Улыбка...

      И вот кой черт меня дернул в эту ночь воспользоваться ритуалом? Врут люди, когда говорят, что ученье — свет, а неученье — тьма, бессовестно врут!!! Если б не этот внеплановый порыв к знаниям, развлекался бы вместе с друзьями, хотя… Потому и укрылся я в библиотеке, ведь каждый Хэллоуин вечно что-то происходит из ряда вон, но мне уж больно не хотелось очередного приключения. Правда, если не обманывать себя, то я окопался здесь от назойливого внимания некоей рыжей-бесстыжей. Вот уже полгода как я, словно от огня, бегаю от мелкой Уизли, а она будто с цепи сорвалась, не иначе чувствовала то, в чем я даже себе не признаюсь…       Так что, предупредив всех о своем плохом самочувствии, я укрылся от чрезмерной заботы Гермионы и раздраженного ворчания Рона в библиотеке. Ну, а чего, тепло, светло (местами), уютно (ну… наверное) и главное: никто даже не подумает меня здесь искать.       Мадам Пинс подозрительно на меня глянула, но все же позволила остаться, а когда с нетерпением вызвала Темпус и удостоверилась, что до начала праздничного ужина у нее осталось буквально пятнадцать минут, то не выдержала:       — Мистер Поттер, а вы случайно никуда не опаздываете? Я вот спешу, между прочим! — и самое удивительное, она это возмущенно прошептала (а вернее — прошипела), даже в этом не предавая свои принципы.       — Мадам Пинс, позвольте мне остаться, у меня совершенно не праздничное настроение… А в замке, в эту ночь, больше негде укрыться… Пожааалуйста! — прошептал я ей в ответ и состроил как можно более жалостливое лицо (надеюсь). Библиотекарша нетерпеливо постучала каблучком своей лакированной туфельки по каменному полу, потом нерешительно взглянула на стеллажи, которые были сверху донизу заставлены бесценными и горячо любимыми книгами, потом метнула на меня недоверчивый взгляд, вновь посмотрела на залежи знаний и…       — Ладно, мистер Поттер, но это только из-за моего хорошего к вам отношения. Но… Сидеть вы будете за моим столом, и без возражений! Парочку журналов про квиддич вы там отыщете, другие книги прошу вас не трогать! И чтоб к двенадцати вы покинули мою вотчину! Приду проверю!!! — женщина указала мне рукой на свой стол и не успел я подойти к указанному месту, как она потушила все огни в читальном зале, оставив лишь лампу на столе и ускоренно скрылась за дверью, словно ее ветром сдуло. Какие все же сострадательные люди работают в нашей школе, а с первого взгляда (да и со второго) так и не поймешь. И меня почему-то пробило на хи-хи, вернее, я вспомнил еще одного такого же доброго и сострадательного человека, и это я не Филча имею ввиду.       Северус Снейп… Да уж, вот кого действительно невозможно заподозрить в наличии милосердия, да и души, как таковой, но так я думал лишь до того памятного вечера, когда меня угораздило сунуть свой нос в чужие воспоминания… Но чем бы не обернулось для меня то злоключение, только именно после того случая я начал видеть в нем человека (ага, а до этого я его с дромарогом путал, ну просто одно лицо), хотя полный разрыв шаблонов произошел именно полгода назад. Вот тогда-то я и попал!       Я увидел его улыбку… Не оскал или сардоническую ухмылку, а именно улыбку, которая полностью преобразила его. Это было что-то невероятное… ************************       По старой, доброй привычке я крался за своим горячо «любимым» профессором, ну, а чего, горбатого только… да ладно, думаю меня и это уже не исправит, пристрастился я к такому делу. Только вижу где-то его пролетающим мимо, сразу в ту же сторону тянет, как магнитом. Вот и в этот раз…       Гляжу, он пробегает на космической скорости. Весь такой собранный, суровый, того и гляди проклянет, вот все и шарахались от него в разные стороны, а я, завернув в одну из укромных ниш, коими богата наша школа, накинул на себя мантию-невидимку и двинулся за ним, интересно же…       Благо, додумался наложить заглушающие чары, а то раскусили бы меня на раз-два. Покинув гостеприимные стены школы, мы направились к хозяйственным постройкам и я уже было приготовился невесть к чему, но тут профессор опасливо оглянулся, удостоверился, что никто за ним не наблюдает (ну, не буду же я себя выдавать), а потом мне довелось стать свидетелем настоящего чуда…       Черный лед отчужденности треснул в его бездонных очах и в них засверкали искорки радости, немыслимого тепла вперемешку с предвкушением чего-то хорошего. Я забыл как дышать… А он, чтоб добить меня уже наверняка, улыбнулся!!! И эта улыбка изменила всю мою жизнь…       Он весь словно засветился, преобразился и перестал быть похожим на моего учителя. Передо мной стоял невероятно красивый и на удивление молодой человек. Как такое возможно? Неужели мы все настолько слепы, что за этой холодной маской не смогли рассмотреть его… Северуса…       А этот незнакомый мне человек, который так долго и успешно скрывался под личиной Ужаса подземелий, приоткрыл скрипучую дверь старого сарайчика и без промедления шагнул в полутьму захламленного помещения. Любопытство, подогретое удивлением, гнало меня вслед за ним. О Мерлин, а вдруг у него там свидание, сильно я сомневаюсь, что с такой радостью и теплотой к Пожирателям за очередной дозой Круциатусов спешат… Он был не похож на себя… А что я собственно знаю о нем? Но почему предположение о возможной сердечной привязанности этого сальноволосого убл… А ведь даже язык не поворачивается его так называть после увиденного, но в душе от чего-то книзлы заскреблись…       Так вот, вхожу я весь такой растревоженный вслед за ним, ожидаю увидеть чуть ли не постельную сцену, а он стоит сам-одинешенек в этом царстве хаоса и старого хлама и чего-то выглядывает по углам, а потом приседает на корточки и выдает:       — Кис-кис-кис… Оникс, кис-кис-кис… — у меня челюсть отвисла, все эти страсти-мордасти из-за кота? Фух! У меня словно камень с плеч упал и книзл в душе присмирел, да так радостно замурчал, что аж потеплело в груди. И стоял я весь такой невидимый и до чертиков счастливый, не к добру это, ой, не к добру…       — Ну и где ты, недоразумение пушистое? Долго мне тебя еще звать? Я тут к нему спешу, его любимое лакомство принес, а он даже не выйдет меня встретить… — и маг жестом опытного фокусника вытащил неведомо откуда небольшой бумажный пакет и по тесному пространству разлился аппетитный аромат копченостей. Обождав еще мгновение, обернулся и, чуть не задев меня, прошел к противоположной стене, очищающими быстро обработал мисочки своего питомца, потом наполнил их свежей водой, каким-то жарким, но лакомство оставил при себе.       — Оникс, а я ведь долго ждать не намерен… И если ты сейчас же не явишь мне свою пушистую и наглую морду, то останешься без вот этого сладкого и невероятно вкусного кусочка окорока, который мне пришлось нести из самого Хогсмида… — а потом легкий пас палочкой и аромат, словно порывами ветра, разнесло по всем укромным уголкам помещения. Три секунды — и звонкое «Мяу!» стало ответом на истинно слизеринские способы соблазнения, а маленький черный пушистый комочек выскочил прямо под ноги грозы всего Хогварта. И ему невдомек, почему необходимо бояться и опасаться этого человека, как может один его взгляд пригвоздить к полу, а злое слово сделать больно, до невозможности сдержать яростный ответ. Зверек стремглав бросился в раскрытые ладони своего кормильца и, довольно замурчав, стал выпрашивать вкусности, которыми пропахли эти утонченные пальцы с въевшимися пятнами от разнообразных зелий. Пушистик стал нетерпеливо вылизывать ладонь мага, чем вызвал его довольный смех, теплый и действительно искренний. А ведь мне прежде не приходилось слышать смех Снейпа, ни разу.       Я бессовестно крал мгновения чужого счастья, понимая, что это не честно, а возможно и низко, но ничего не мог поделать с собой. Это было как откровение. И вдруг я понял — насколько мы похожи с этим непонятным человеком.       Мы оба дико одиноки и нам совершенно неведомо — как это, когда тебя ждет родной человек; как это — просыпаться каждое утро и знать, что ты не один, что есть человек, которому ты нужен не из-за каких-то мифических пророчеств или твоих феноменальных способностей в шпионстве и зельеварении.       — Ну и куда ты так торопишься? Глупыш, у тебя же живот разболится, хоть прожуй. Вот так, молодец… Маленький, какой же ты все-таки маленький… — мне никогда не доводилось слышать нежность в этом волшебном голосе, хотя он и раньше на меня действовал магическим образом, правда, от презрения и злого шипения я замирал, словно кролик перед удавом, и все мои слова и возмущенные оправдания путались в бестолковой голове, превращая мою отповедь в бессвязный лепет, да уж…       А между тем мелкий вымогатель успел справиться с угощением и счастливым клубочком свернулся в заботливых руках одного из лучших дуэлянтов магической Англии.       — Боюсь, малыш, я не смогу прийти к тебе завтра. Меня отправляют с очередным бессмысленным заданием, но отказаться я не властен, а мое мнение по этому вопросу никого не интересует… — мужчина грустно вздохнул, но, мотнув головой, прогоняя невеселые думы, вновь вернул свое внимание котенку, аккуратно прижал его к груди, словно пытаясь уберечь от всех невзгод, нежно погладил за ушком и присел на край старой парты, что стояла поблизости. Он молчал, на лицо опять набежало хмурое выражение, видно воспоминание о миссии испортило и без того хрупкое ощущение покоя и умиротворения. Я и сам отошел к противоположной стене, тихонечко пристроился возле нее, не зная, сколько мне еще здесь торчать. Незаметно выбраться не получится: дверь была прикрыта, а скрипела она знатно.       Так мы и сидели в тишине, которую нарушало только мерное тарахтение маленького котенка. Профессор был поглощен своими мыслями, а я впервые в жизни (как много что в тот день я делал впервые) пристально разглядывал человека, который делал мое существование невыносимым и возможным. Ведь, чтобы он не говорил о моей тупости, но я прекрасно осознаю — если бы не Снейп, то скорее всего меня уже где-то и прикопали по-тихому, ну или по-громкому…       И то, что я видел, чрезвычайно удивляло и пугало меня. Пугал меня не сам профессор (пуганые уже, куда больше-то), а мое отношение к нему, моя заинтересованность этим человеком, мои чувства, которые порывались что-то невнятно мне поведать, только моя душевная трусость делала меня глухим, я боялся понять… Но взгляда все равно не отводил от этого бледного, непривычно спокойного, почти умиротворенного лица. Немного продолговатое, с острыми чертами, но необыкновенно выразительное: то мимолетная легкая улыбка, то морщинки в уголках глаз, которые невозможно было заподозрить в его обычном, отмороженном состоянии, то теплое мерцание черных глаз, которые просто завораживали.       Я любовался им… О, Мерлин, и все его подштанники вместе взятые!!! Я любовался Снейпом!!!

***

      В общем, с тех пор я не переставая думал о Снейпе… Больше я не позволял себе следовать за ним куда бы то ни было, даже просто смотреть на него не мог, ведь был до икоты напуган своей реакцией на его улыбку и человечность, а она была — да еще какая.       Дошло до того, что я начал видеть его во сне. Вначале просто намек, темная тень, что проносилась мимо, но чем дальше, тем больше. А потом… Н-да… Вот уже пять месяцев, как покой мне только снился, вернее, снился мне совсем не покой, а то, что являлось причиной его полного отсутствия.       Кстати, пушистое чудо, которое по недоразумению было названо Ониксом, я посещаю регулярно, ну, когда профессора не наблюдается рядом конечно. Только как-то быстро он превратился в просто Ника, а сложностью характера не уступал своему хозяину. Вредной, коварной, но до чего же милой заразой оказался этот меховой комочек, который буквально через пару месяцев превратился в довольно внушительного котяру, имеющего на все свою личную точку зрения и понимание того, кто кому и чего должен. Не знаю, конечно, как он ведет себя со Снейпом, а у нас с ним военное перемирие: то воюем, то миримся. Но не приходить я не могу, тянет и все тут. И каждый раз, когда вхожу в заброшенное помещение, вспоминаю Северуса, именно Северуса, а не профессора Снейпа…       Опять я подзавис, вспоминая улыбку на желанных гу… Стоп! Пока не поздно и пока я опять не дофантазировался до каменного стояка в штанах и диких желаний в душе. Я вообще-то здесь прятаться собрался, а не медитировать на светлый образ зельевара. Проходили, знаем!       И наконец вынырнув из своих довольно смутных дум, я обнаружил, что давно сижу за столом и листаю какую-то незнакомую книгу. Все лучше, чем о запретном мечтать. Перевернул обложку и… и ничего знакомого: «Календарь старокельтских празднеств и ритуалов», вновь открыл книгу и взглянул на титульный лист, может, хоть он мне пояснит, с чем это едят. Итак… «Главные кельтские праздники и ритуалы, связанные с ними, знания, потерянные в веках и собранные под обложкой этого труда для Вас уважаемым мистером Филипом Дрейком. Читайте и просвещайтесь, но не забывайте, знание — это ответственность…» Издательство «Рипольт», Лондон 1945.       Вот тут и мелькнула в моей больной голове подозрительно несвоевременная и несвойственная мне мысль: а почему бы и не заняться просвещением, время есть, желание… вот с желаниями у меня полная лажа, но чтоб не думать о несбыточном сойдет и какой-нибудь старый ритуал, да все что угодно, только бы не думать о НЕМ!       Теперь уже осмысленно переворачиваю страницу за страницей и пытаюсь понять что к чему. Так, вот таблица, что-то наподобие календаря: круг, разделенный на восемь частей, с вполне так понятными надписями и картинками, прям для меня. Итак — что мы имеем… Самхэйн…       Ага, посмотрел в оглавление, отыскал необходимую страницу и приступил к чтению: «Cамэйн, Самайн, Самхэйн. Мы называем это время по-разному. Иногда ещё можно встретить имя „кельтский новый год“. Впрочем, идея и Нового Года, и Празднования принципиально отличается от современного. Дело в том, что Ночь Духов это Ночь, из которой вытекает последняя капля времени, за которой не приходит день. Но сам звук обрывающейся, лопающейся струны, которая пела весь предыдущий год — вот что раздаётся в ночь этого шабаша. Произнесите „Sam-hain“. Протяните долго m и n. Прошелестите ssss и легко выдохните h. Это шабаш-шёпот. Прошепчите его имя. И далее мы слушаем тишину Другого Мира. Во время празднования Самэйна лица и мысли обращаются в сторону запада, и восток нового дня заалеет рассветом только на Йоль. В Ночь Всех Духов внимание устремляется туда, где обитают души предков, Род. Абсолютно необязательно полагать, что это подразумевает только умерших родственников, это все те, кто обитают по ту сторону границы этого времени-пространства. По зову на Самхэйн появляются те, кого в другие дни мы только чувствуем. В этот раз их можно увидеть, говорить с ними».       С каждым новым прочитанным словом я все более увлеченно погружался в почему-то неизвестные мне знания. «Читать больше надо!» — сказала бы Гермиона, но, как мне кажется, все эти знания нам могли подать хотя бы на Истории магии, а не талдычить постоянно о никому не интересных войнах гоблинов или троллей.       «Самхэйн отличается от того, что сейчас называют „Хэллоуином“ и празднуют повсеместно. Символика праздника такова, что если радость — то спокойная, если знание — то скрытое, если красота — то уникальная для этого времени. В ночь Самхэйна Рогатый Бог засыпает в объятиях Богини и покидает этот мир, оставляя Мир в Тишине почти на два месяца. Мы оплакиваем Бога, ценя его дары, щедро розданные нам в этот год, его уроки. Стоит поблагодарить Богов за силу, которую они дали нам, чтобы прожить уходящий год. Это время не траур, это время внутреннего покоя, внутренней тишины. Только в этом состоянии можно приподнять завесу между мирами. Мы можем позвать тех, кто был нам дорог и покинул нас. Часто при приближении Самхэйна нас самих начинают звать с той стороны. Мы ощущаем потребность вспоминать близких, тех, кого с нами нет. Мы остро тоскуем по своим собственным следам на пути прошлых воплощений и отправляемся в Ночь Самэйна в путешествия во времени, чтобы вспомнить самих себя…»       И вот, прочитав ознакомительную часть, я подобрался к основному, к довольно внушительному перечню ритуалов. Начинался он с банального: с ритуалов, связанных с уборкой и разнообразными очищающими. Помещений, пространства, сознания — чего тут только не было. Ну, а дальше — по нарастающей, я даже немного растерялся, но вот мой взгляд выхватил из длинного списка одно-единственное слово «Улыбка…». Все, трындец, это определенно судьба…