Я всё равно тебе чужая

— Нет, — сказала она твердым голосом, упрямо уставившись на него. — Да, — не менее твердо парировал он, легко улыбнувшись на один бок. Она была зажата в его объятьях — две сильные руки по бокам подпирали стену позади нее. А перед собой она видела лишь болотно-зеленые глаза с хитринкой, полные нежности и желания. — Ты же сама этого хотела, разве нет? — Нельзя, — ответила она уже более мягко, но все также настойчиво. — Кто сказал? — он скривил губы в ехидной улыбке. — Я сказала, — оборвала она, не раздумывая. — Ах, ты сказала? Ну хорошо. Хорошо! Иди, я не держу, — он нервно отпрянул от стены и удалился вглубь комнаты. Однако женщина не двинулась с места, она лишь приложила ладони к стене, опираясь на нее, как будто боялась упасть, и продолжала следить за ним. — Что же ты не уходишь? — вскричал он. — Тебе нужно, ты и уходи. Это мой номер, — гордо проговорила она. — Тогда зачем все это? Ответь! Зачем все эти годы твоего кокетства? Моих ухаживаний? Зачем совместные песни только ради того, чтобы быть ближе к тебе? Ты просто играла? Как играешь миллионами? Ты хочешь принадлежать всем и одновременно никому! Что бы все вокруг тебя обожали! Поощряешь ухаживания мужчин, но ни одного не подпускаешь близко. Держишь на поводке. Как и меня! Не слишком ли много «друзей» противоположного пола? Когда они смотрят на тебя с преклонением, я не знаю кого мне хочется убить больше — их или тебя! Или себя! — он лихорадочно ходил по комнате, запустив пальцы в кудрявые волосы и отрывисто выкрикивая возмущения. — Это выглядит как издевательство! А ощущается как медленная мучительная смерть! И даже сейчас, ковырнув поглубже, ты мочишь! Как будто специально, чтобы побесить меня еще больше! И чтобы я выглядел еще более низко в твоих глазах! Она продолжала стоять, все больше вжимаясь в стену от его криков и закрыв глаза. Ей было больно смотреть на его мучения. Вместе с тем приходило понимание, что это конец. Рухнуло все. Все чувства и отношения капля за каплей разбивались вдребезги с каждым его новым обвинением. Все радости и переживания, что долгие годы нанизывались на длинную нить, рассыпались в один миг. И все из-за ее упрямства. Хотя, что обманывать себя. Это вовсе не упрямство и не волевой характер, и даже не желание победить… Это страх. Она привыкла быть одна. Как волчица обустраивать свою жизнь по собственному вкусу. Вкусу, в котором уже дано нет сладкого мужского шепота, манящего ароматным одеколоном мускулистого тела, пряной радости совместных забав… Она так много и так многим рассказывала, каким он должен быть, ее идеальный мужчина, что уже не в силах описать его даже для себя. Она умеет быть шикарной богиней для зрителей, кокетливой и милой для друзей, простой и настоящей для самых близких. Но как быть женщиной? Той самой — любимой, слабой, покорной. Как начать с начала? И где то действительное начало отношений, чтобы прошлая боль разбитого сердца не напоминала о себе. Так хочется разделить душу пополам с ним, с самым любимым и любящим. Но как впустить его в свою жизнь и сделать по настоящему близким? Она уже забыла и противится вспоминать. Из мыслей ее выбило легкое прикосновение теплых пальцев к плечам. — Прости, я не должен был всего этого говорить. Моя несдержанность никогда не идет на пользу. Самое время улыбнуться и попытаться склеить хоть какие-то осколки их отношений. Но нет. Она не может себя пересилить и в ответ лишь выпрямляет спину, гордо вздернув подбородок и измеряя мужчину вызывающим взглядом. Он покорно кивает и, захватив с кресла пиджак, уходит. Она закрыла глаза и закусила губу. Из-под ресниц несдержимым потоком покатились слезы. Зачем она так резка с ним? Зачем так строга к его нежности? Неизвестно, сколько вмени она простояла так, пока мысли вихрем носились в голове. Наконец шмыгнула носом, глубоко вздохнула и принялась стирать со скул и подбородка все еще капавшие слезинки. Бесполезно, ворот футболки все равно уже мокрый. Дрожащими пальцами она зажала сигарету и глубоко вдохнула едкий дым — проблема от этого не решится, но станет легче. Забравшись на диван и обхватив голени руками, она продолжала курить одну сигарету за другой, раздумывая о произошедшем. Больше всего хотелось забиться сейчас в уголок, куда-нибудь подальше от сложившейся ситуации, и глядеть на все со стороны. Чтобы все разрешилось само собой. Она бы многое отдала за возможность вернуться на пару часов назад и все переиграть. Но не прокрутишь назад кино… В жизни не бывает дублей. Душу переполняли смешанные эмоции. Самым неприятным из всех было чувство недосказанности, неразрешенности. А еще нотки стыда. Она ведь совсем не хотела его обидеть. Хотя, чем еще можно обидеть мужчину, если не резким отказом? «Нужно что-то менять, что-то делать. Увидеть его, заглянуть в глаза и определить для себя окончательно. С этой непонятностью невозможно будет смириться. Она разъест душу быстрее, чем чувство вины», — думала она. Ведь признаться самой себе, что его присутствие в ее жизни, пусть даже незримое, необходимо ей как воздух, она не смела. Резко выпустив в верх струю дыма и привычным движением затушив в пепельнице только начатую сигарету, она встала с дивана, схватила со столика зеркало и стала рассматривать лицо — глаза все еще с краснотой, на щеках соленые дорожки высохших слез. Нащупывая пальцами ног обувь, она наскоро припудривалась и судорожно думала, как поступить правильно. Ее женская гордость просто кричала, призывая мысли образумиться и скорее пресечь всяческие глупые душевные порывы. Но где-то глубоко внутри решение уже принято. Выйдя из номера, она направилась в другой конец коридора. Она знала, где он поселился — вчера вечером он хвастался там своим новым студийным проектом. Шаги были уверенными, но вот что сейчас сказать или сделать, она до сих пор не представляла. Кто-то поздоровался, проходя мимо, но она не обратила никакого внимания. Без труда отыскав нужную дверь, она замерла перед ней на несколько секунд, посмотрела куда-то вверх, как будто прося помощи у неведомых сил, и легко постучала. Дверь резко и широко распахнулась, на лице мужчины читалось явное недоумение. Удивительно, но он не был пьян, как она ожидала. И, кажется, даже не был зол. Только серьезен и собран. Она переступила через порог и сделала неуверенный шаг к нему. Зацепившись указательным пальцем за один из пальцев его руки, она мягко произнесла: — Ты простишь меня? — Мне не за что тебя прощать. Ты поступила как сочла нужным. Я давным-давно простил тебя за все, что бы ни произошло. Не могу долго сердиться на тебя. Свободной рукой он толкнул дверь, чтобы закрыть. Разговор намечался не из легких. — Я не хотела сделать больно… — ее глаза искали хоть какую-то зацепку нежности в нем. — Я знаю, — он был все также серьезен — обида не отпускала, и она не знала, как это исправить. — Я вдруг испугалась, что потеряю тебя, — она старалась говорить мягко, но подступивший к горлу ком предательски заставлял голос дрожать. Сдерживать себя больше не было никаких сил — она сейчас разрыдается, что в его присутствии просто недопустимо! Она сделала еще шаг и уткнулась лбом в его ключицу. Резкий выдох вырвался из его груди, как будто камень оборвался. Он крепко обнял ее и, прижавшись щекой к светлым волосам, закрыл глаза. Его любимая женщина рядом. Условия не важны. Эти объятия для него дороже всех чудес во вселенной. Он чувствовал, как она успокаивается и расслабляется и лишь сильнее прижимал к себе. — Все-таки, да? — прошептал он, сквозь волосы целуя в висок. — Нет, — ровно, но уверенно отвела она. — Хорошо, — его голос был спокоен. — Но я буду ждать. У нас еще много времени впереди… — Будешь мучать мою совесть? — Это она будет тебя мучать. А я буду тихо ждать, когда любимая приласкает своей нежной рукой… Она улыбнулась, облегченно закрыв глаза, и, сжав в кулак рубашку на его груди, еще крепче прижалась к нему. Самый лучший… друг…?