Заслужить прощение

— Неужели ты сам не понимаешь? — в сердцах выдыхаю я. — Тебе девятнадцать гребаных лет. Какие дети, мать твою? Да ты сам еще ребенок… — Я не стану делать аборт, Дэн, — холодный взгляд серых глаз обжигает меня. — Я это уже миллион раз говорил. Становится не по себе. Но отступаться уже некуда, поэтому я тяжело сглатываю и продолжаю: — Не тупи. Возьми деньги, сходи в больницу, там тебе помогут… Мой мужчина, вернее, мужчина, бывший когда-то моим, смотрит сперва на конверт в моих руках, потом на меня. Ухмыляется, жестко, с ненавистью, бросает: — Это все, что ты теперь можешь мне предложить? Трусливый мудак. — Да, я мразь и идиот. Но отказываться от аборта и гробить жизнь я бы тебе не советовал, — отвечаю я. Слова даются с трудом. Джереми фыркает, вырывает у меня из пальцев конверт и сует во внутренний карман куртки. Снова запахивается, защищаясь от ледяного ветра. Я напряжен настолько, что не чувствую ни холода, ни сырости, не слышу скрипа двери подъезда и не замечаю людей вокруг. Он, наверное, думает, что мне плевать, что станется с ним, с этим нерожденным ребенком, со всеми нашими отношениями, и в чем-то он, конечно же, прав. Но на самом деле мне отчаянно страшно и за него, и за себя. Ответственность давит и убивает, а я просто не могу найти в себе сил её принять. — Отвези меня в аэропорт, — Джереми опускает взгляд. Киваю, потом медлю, зачем-то разглядывая его. Я и подумать не мог, что уже через два года наши отношения закончатся так резко и тяжело. Я действительно верил, что нашел человека, с которым мне будет хорошо и легко, но даже не задумывался, сколько это продлится. Жил, как говорится, одним днем. Джереми проводит пятерней по русым волосам, поправляя прическу. Он был — и в какой-то мере остается — идеалом для меня. Красивый, высокий, правда, чуть поменьше меня в плечах. Сильный, жесткий, совсем не похожий на жеманных омег, строящих глазки и вечно пытающихся понравиться хоть кому-то. Мне нравилось завоевывать его. Нравилось осознавать тот факт, что теперь это мой мужчина, что он покорился не кому-нибудь, а мне, мне… Я действительно был идиотом, что совершенно не думал о том, что будет дальше. Да и он сглупил, безоговорочно рассчитывая на меня. Да чего вообще Джереми ожидал от двадцатилетнего студента, живущего на отцовские деньги? Я не хочу в очередной раз упрекать его в этом, поэтому просто киваю на дверь подъезда: — Пойдем. Пытаюсь было подхватить его под локоть, как делал это всегда, но Джереми не дается, зло косится и сует руки в карманы. Все время, пока он в спешке собирает вещи, я курю, стоя у окна. На душе тяжело. Тяжело до тошноты и омерзения к самому себе, но другого выхода я просто не вижу. Дети, быт, убивающий отношения… Невозможно. Бросить институт и пойти работать для семьи? Отец меня просто прикончит. Да и рассказать родителям я тоже не могу: они и так не одобряли моих отношений с Джереми, а услышь они про его беременность… Всю дорогу до аэропорта мы молчим. Я боюсь разрушать эту тишину, боюсь услышать очередную порцию обидных и жестких фраз, которые я, в общем-то, заслужил. Мне отчаянно стыдно за самого себя, не сумевшего вынести возложенной на меня ответственности заботиться о Джереми во что бы то ни стало. А ведь я говорил ему, что люблю. Сейчас от всех этих красивых слов, как минимум, к горлу подступает тошнота. — Ну, я пошел, — он распахивает дверцу автомобиля и спускает одну ногу на асфальт. Мне даже чудится, что его губы трогает скупая болезненная улыбка. — Да ладно, я провожу, — зачем-то бросаю я и глушу мотор. Я помогаю ему нести сумки. И сам покупаю билет до Глазго. Джереми остается безучастным каждую секунду, проведенную со мной. Не скандалит, не плачет — да я вообще ни разу не видел, чтобы он проронил и слезу — молчит. На прощание мы лишь сухо жмем друг другу руки. Я долго не могу прийти в себя. Мечусь по аэропорту, пытаясь успокоить нервы, наконец прислоняюсь к стеклу и долго бездумно смотрю в окно на взлетающие самолеты. Я действительно отпускаю Джереми. Мне не хочется ни вернуть его, ни даже вновь поговорить. О ребенке — моем ребенке — я боюсь даже думать. Но легче от этого не становится. С уходом Джереми в моей душе поселяется какая-то пустота. Заполнить её не выходит ни усердной учебой — я наконец стал посещать все лекции — ни общением. Одиночество давит. По вечерам уже ничто не тянет меня вернуться домой, более того, невыносимо находиться одному в квартире, где все напоминает о разрушенном шансе на нашу совместную с Джереми жизнь, на нашу юность, не обремененную гнетущим бытом и всяческими заботами. Я с легкостью нахожу другого омегу. Конечно, на фоне Джереми он кажется мне всего лишь избалованным мальчишкой с красивым лицом, но зато хоть как-то помогает отвлечься. Время действительно лечит. Полгода проносятся как затяжной кошмарный сон. Депрессия и беспорядочные половые связи, алкоголь, правда, периодические перемежающиеся порывами серьезно взяться за учебу — все это действительно тянет меня ко дну. Я и сам не знаю, когда наконец происходит тот переломный момент и мне действительно становится немного легче. Память стирает ссоры, я все чаще вспоминаю о Джереми с улыбкой. А ведь и правда, столько было теплых моментов… Жизнь продолжается. И как бы искренне мне ни хотелось просто набрать ему и узнать, все ли у него хорошо, я не собираюсь этого делать, понимая, что и так уже сжег все мосты назад.