Заслужить прощение

Вскоре я совсем восстанавливаюсь и возвращаюсь в офис. Там меня рады видеть: коллектив порядком устал от моего отца. Сразу после обеда, едва я успеваю закончить очередную встречу, на пороге моего кабинета появляется Шейла. Конечно же, без стука. Зато с кофе и каким-то пакетом из кафе в руках. — Ну наконец-то, Дэнни, а то мне уже надоело мотаться в больницу и к тебе домой, — женщина садится на стул, который я вежливо пододвигаю для нее, и тут же вынимает ноги из туфель на высоких каблуках, чтобы отдохнуть. — Ты посмотрел пару файлов, которые я тебе скинула? — Да. Я даже внес правки и отправил тебе обратно, — киваю я и беру протянутый мне стаканчик. — Спасибо за кофе. — Будешь должен. Там еще сэндвичи есть, — Шейла улыбается и придвигает ко мне пакет. — Кстати, видела твоего омегу, когда он приходил в офис — ну это просто сама строгость и холодность! Я конечно и раньше это заметила, но как тебе вообще удалось растопить его сердце? — А я сам не знаю, удалось ли, — я пожимаю плечами и отпиваю немного горячего напитка. — Да и не всегда он такой сдержанный, как ты думаешь. Настоящий Джерри, он… Я бы даже сказал, нервный и эмоциональный. — Все-таки повезло тебе с ним, — Шейла с наигранной грустью вздыхает и шутливо бросает: — Эх, мне бы такого мальчика. — У тебя уже есть, — только отмахиваюсь я. — Теперь и моя очередь наконец-то создать семью. — Я рада за тебя. На самом деле, — женщина мягко дотрагивается до моей руки. — Пригласишь как-нибудь в гости? Я бы хотела увидеть твоих детей. — Конечно, — с готовностью соглашаюсь я. — Обеденный перерыв скоро закончится. Давай поедим, у нас еще море дел. Шейла страдальчески закатывает глаза и принимается за сэндвич. Работы действительно остается еще очень много. К вечеру даже начинает предательски болеть в груди, и, как бы мне не хотелось вернуться домой, тем более, там ждет меня Джереми, я продолжаю разбираться с документами. Возвращаюсь я очень поздно. Непривычно подниматься по ступеням и не испытывать гнетущего одиночества и скуки. Наоборот, хочется поскорее преодолеть несколько лестничных пролетов и наконец встретиться с Джереми и детьми. Он открывает мне дверь и устало улыбается. Я, конечно, хотел бы обнять его прямо с порога и на минуту крепко прижать к себе, но Джереми всегда на некоторое время старается казаться сдержанным недотрогой. — Ты поздно сегодня. Даже дети уже спят, — замечает он и принимает свою обычную позу, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. — Ага. Много дел накопилось, пока меня не было, — отвечаю я и вешаю куртку на крючок. — Кстати, вы с отцом отлично справлялись с работой, пока меня не было. — Мне было непросто поладить с твоим стариком, — Джереми только усмехается. — Но в конце-концов он сдался и даже ворчать стал поменьше. — Вот видишь, он не такой уж тиран и злодей, каким мог показаться, — я слабо улыбаюсь и все-таки приближаюсь к Джереми, чтобы обнять. Однако мужчина выкручивается из моих рук и скрывается в кухне, чтобы тут же поинтересоваться: — Ты есть хочешь? — Не-а, — качаю головой я. — Только чай выпью, если ты сделаешь. И Джереми действительно включает чайник и принимается искать заварку. Я иду к столу, по пути оглядывая кухню, раньше пустую и темную, а теперь преобразившуюся и будто бы потеплевшую с появлением человека, который хоть и плохо готовил, но хотя бы старался это делать. Мой взгляд неожиданно выхватывает горлышко винной бутылки в ведре для мусора. Я хмурюсь и довольно жестко спрашиваю: — Ты пил? Джереми вздрагивает и тут же оборачивается ко мне, глядя на меня растерянно и удивленно. — Что? — переспрашивает он и, уже через секунду догадавшись, что заставило меня сделать такой вывод, быстро поясняет: — Если ты о бутылке, то… Я нашел ее у тебя на кухне сегодня и там были остатки вина. Я не должен был так делать, я знаю, но они сильно смущали меня и мне пришлось их вылить. Я верну… — Не стоит, — я буквально за два шага преодолеваю расстояние между нами и крепко обнимаю его. — Я очень горжусь тобой, правда. Я бы, наверное, не сдержался. Джереми наконец улыбается и прислоняется ко мне. Мне до отчаяния не хочется его отпускать, но вскоре щелкает вскипевший чайник, и мужчина отстраняется, чтобы разлить кипяток по кружкам. Мы садимся за стол. Я вкратце рассказываю ему о работе — омегу почему-то всегда очень привлекают всякие формальности, скучные подробности и цифры — а потом расспрашиваю, как прошел его день. Напряжение спадает само собой, будто его и не было никогда. Вернее, я даже не задумываюсь об этом, а просто говорю — и это дарит мне больше отдыха и спокойствия, чем что-либо еще. Наконец кружки пустеют, и я тихо окликаю омегу по имени, чтобы тут же тихо попросить его подойти ближе. Мужчина приближается, и я обхватываю его за пояс и усаживаю к себе на колени. Тяжесть и тепло чужого тела кажутся невообразимо приятными. Нега сменяется легким напряжением, и в паху тяжелеет, особенно, когда Джереми обнимает меня и жадно целует в губы. Уже без робости я касаюсь руками его бедер, а потом с удовольствием забираюсь под футболку, чувствуя, как напрягается сильное тело под моими руками. Нас обоих это заводит. Джереми хрипло стонет мне в губы, когда я дотрагиваюсь до сосков, и ерзает у меня на коленях. — Я отнесу тебя в спальню. Хочешь? — шепчу ему на ухо, а потом прикусываю мочку. — Разве тебе не будет больно? — он осторожно касается моей груди, как раз там, где был перелом, а потом слезает с меня и тянет меня за запястье. — Лучше пойдем так. Я никак не могу перестать обнимать, целовать и лапать его, поэтому путь до кровати кажется едва ли не бесконечным. Уже в коридоре он стаскивает с меня футболку и по моей коже бегут мурашки от прохладного воздуха и чужих горячих пальцев. — У тебя есть презервативы? — неожиданно спрашивает он, и я ругаю себя, за то что сам не напомнил ему об этом. Но презервативы действительно есть, а потому я только киваю и все-таки тяну его в спальню. Даже когда мы оказываемся на кровати, полностью перехватить инициативу у меня не выходит. Я и не стремлюсь к этому — мне нравится поддаваться ему, подчиняться, позволять все, что ему хочется. Поэтому я послушно вытягиваюсь на спине, уже обнаженный, и не сопротивляюсь, когда он усаживается сверху, плотно обхватив мои бедра ногами. Мы еще долго с упоением целуемся. Мне нравится исследовать губами его тело, оставляя на чувствительной коже засосы и укусы, нравится постоянно прижимать его к себе и чувствовать, с какой готовностью омега подается навстречу. Я тяжело выдыхаю и прикрываю глаза, когда Джереми наконец опускается на мой член и начинает медленно двигаться, чтобы привыкнуть к ощущениям. В нем узко, горячо и до невозможности хорошо. Сжимаю руки на его ягодицах и все-таки поднимаю взгляд: сложно не залюбоваться им, особенно в этот момент, когда он кажется таким открытым и таким красивым. Чуть приоткрытые губы, дрожащие ресницы, тонкая шея, немного запрокинутая голова, широкие плечи и рельефный живот — мне хочется заметить и запомнить каждую его черту, каждую особенность навсегда. Он кончает вскоре после меня, и я помогаю ему рукой. Мы без сил вытягиваемся на кровати и я все никак не могу восстановить дыхание, а травма то и дело напоминает о себе, отзываясь дискомфортом. — Ты так хрипло дышишь, — взволнованный шепот над моим ухом едва ли не пугает, а потом на грудь ложится теплая рука, успокаивая. — Тебе больно? — Практически нет. Это скоро пройдет, — я привлекаю омегу к себе, и он устраивает голову на моей груди. — Надеюсь, — вздыхает он и, через полминуты задумчиво добавляет: — Знаешь, что я сперва подумал, когда узнал, что ты попал в аварию и выжил? — Что лучше бы я сдох? — я усмехаюсь. — Именно, — подтверждает Джереми. Впрочем, его тон звучит совсем несерьезно. — А сейчас я наоборот очень рад, что ты жив и с тобой все хорошо. — Спасибо, — только тихо отвечаю я, просто не зная, что могу сказать еще и как отблагодарить за то, что он все-таки остался рядом со мной не смотря ни на что, и обнимаю его так крепко, что в груди действительно становится больно. — Спасибо тебе, Джерри. — Да ладно, — он улыбается, и хоть я едва различаю эту улыбку в темноте, мне кажется, что я еще не видел ничего более красивого и искреннего на свете.