Мечты из пепла

… Белые, пушистые снежинки медленно кружились в воздухе, подгоняемые легким ветром, и плавно опускались на землю, ветви деревьев, крыши автомобилей и зданий, укрывая город мягким, сияющим ковром. Витрины магазинов, некоторые окна и стена зданий уже были украшены разноцветной, мигающей гирляндой и шуршащей мишурой, переливавшейся под яркими лучами солнца. Наташа сидела на подоконнике в своей комнате и попивала свежий, горячий кофе, который медленно сгонял с девушки остатки сна и желание провести весь день в постели под одеялом. Вместе с горячей жидкостью в нее будто поступала жизненно необходимая энергия, пробуждавшая организм, и уверенность в себе. Ее взгляд был устремлен куда-то вперед, в ясное голубое небо, местами скрытое за кучерявыми облаками, и впервые за долгое время он был наполнен не привычной усталостью и тоской, а какой-то теплой надеждой. Девушка не могла объяснить свое состояние, но с каждой секундой ей все больше казалось, что вот-вот что-то должно произойти… «Наверное, просто волнуюсь перед своим же днем рождения! Как глупо… Мне уже восемнадцать, а я все еще по-детски радуюсь этому празднику. Если бы Лерка была бы здесь, она бы точно сказала, что я до сих пор живу детством и все никак не могу начать взрослую жизнь. Но вот нужна ли мне эта самая взрослая жизнь, если я и без того счастлива?» Девушка мотнула головой из стороны в сторону, без слов отвечая на заданный себе же вопрос, который, в прочем, все-таки был риторическим, и отставила кружку в сторону, переводя взгляд на часы. Удостоверившись, что у нее есть еще немного свободного времени, Наташа отнесла грязную кружку на кухню, скинув ее в уже порядком накопившуюся гору немытой посуды, и вернулась в комнату, радуясь тишине и спокойствию, которые всегда были ее лучшими друзьями. Липатова упала на кровать, прижала к груди плюшевого медвежонка и, чуть заметно приподняв уголки губ, прикрыла глаза. Приятное тепло накрыло ее тело, а перед глазами появились знакомые образы, которые медленно складывались в тусклые картинки… Наташа невольно вспомнила свои школьные годы, когда группы еще не было, а она была обычной девчонкой, которая не отличалась от своих сверстниц. «Странно… Я до сих пор помню, как мягко и тепло улыбалась мама, провожая меня в школу, как Лерка всегда встречала меня у ворот, как после уроков мы всей компанией бежали в кино, специально выбирая места на последнем ряду, чтобы вдоволь наговориться… Но не могу вспомнить, когда я познакомилась с Костей. Кажется, это было в конце весны или в начале лета… Не знаю. Помню лишь то, как я по собственной глупости сломала дорогую камеру, которую мне подарили родители, а он вызвался мне помочь. Это был странный, если смотреть со стороны окружающих, давно отвыкших от банальной заботы и желания помогать другим, но очень милый поступок.» Наташа резко распахнула глаза, неохотно поднялась с кровати и сделала несколько шагов, останавливаясь рядом с рабочим столом, на котором стояла в красивой, ажурной рамке старая фотография. Девушка осторожно взяла ее в руки и внимательно вгляделась в лица изображенных на ней людей, невольно отмечая то, насколько она изменилась с того времени, когда была сделана эта фотография. Некогда длинные черные волосы теперь были небрежно обстрижены до плеч. Лицо за пару лет вытянулось, с него исчезла та бледность, которая всегда пугала окружающих, а ее заменили загар и легкий, почти незаметный румянец. Еще пару секунд задержав взгляд на молодом парне, что бережно обнимал ее за плечи, Наташа тяжело вздохнула, осторожно поставила фотографию назад и вновь подошла к окну, но на этот раз опустила взгляд к земле. Весь ее двор всего за пару недель превратился из песчаной, неприметной пустыни в красивый снежный город: из высоких сугробов дети сделали красивые дома с башенками, а вокруг них возвели прочную ледяную стену и снеговиков-охранников с деревянными копьями в руках. Наташа робко улыбнулась, преодолевая это дикое, безумное желание выбежать на улицу и, позабыв обо всем на свете, скатиться с высокой горки, и отошла от окна. В дверь кто-то тихо застучал, и Липатова тихо ойкнула, взглянув на часы. «Вот я балда… Девчонки уже скоро будут здесь, а я даже еще не переоделась. В прочем, времени уже совсем не осталось; наверное, придется уже так ходить. Хотя…» Заметив любимое платье, перекинутое через спинку стула, Наташа облегченно выдохнула и, быстро скинув с себя пижаму, натянула его на себя. Девушка несколько раз провела расческой по спутанным волосам, рукою осторожно пригладила их, обула новые балетки, взглянула в зеркало и вышла из комнаты, немного растерянно улыбаясь. — Девчонки, я… — приоткрыв дверь, начала было Наташа, но замерла на полуслове, заметив у порога совсем другого человека. Первые несколько секунд она с недоверием вглядывалась в такие знакомые черты лица, а после неуверенно отступила назад и громко выдохнула. — Не может быть… Губы пришедшего дёрнулись в грустной полуулыбке, и тот сделал ей шаг навстречу, осторожно положив руку девушке на плечо. Наташа вздрогнула, ощутив, как чужие пальцы поправляют чуть спавшую лямку, и легко наклонила голову, опуская взгляд к бетонному полу. Парень, подождав несколько секунд, которые длились для них обоих чертовски долго, резко поддался вперед и аккуратно обнял девушку за талию, как-то неуверенно, боязливо прижимая ее к себе. Ее щеки окрасил легкий румянец, а губы тронула робкая, смущенная улыбка. Липатова обняла его в ответ и уткнулась носом в плечо, пытаясь выровнять участившееся дыхание. — Привет, — его тихий, глухой голос эхом разнесся по подъезду, и Наташе всего на миг показалось, что она вернулась в прошлое, на несколько лет назад, когда они также стояли у ее двери и о чем-то разговаривали, когда он еще никуда не уезжал и даже не думал об этом, а она не плакала по ночам, боясь неизвестности, в которую превратилась ее жизнь. — Привет, — также тихо и неуверенно прошептала она в ответ и медленно приоткрыла дверь, пропуская его внутрь. — Я… Юноша быстро, торопливо прошел в коридор, жмурясь от непривычно яркого света, и скинул с себя теплую куртку, а после вновь посмотрел на растерянную девушку, вцепившуюся пальцами в тонкую ткань платья. Их взгляды снова встретились, и Наташа ясно увидела, как в голубых глазах появилось сожаление. — Ты ведь не ждала меня, верно? — Антон тоскливо усмехнулся и засунул руки в карманы старых, потертых джинсов. — Хотя глупо в этом кого-либо винить, когда я сам своими же руками разрушил собственную жизнь. Наташ, прости меня, дурака. Так все глупо тогда получилось… Я никогда не хотел, чтобы ты из-за меня страдала, но обстоятельства тогда были сильнее меня. Мне казалось, что, если я уеду, то всем станет легче, но на самом-то деле все получилось наоборот. Ты можешь до конца жизни обижаться на меня, но сейчас я по-настоящему хочу исправить все, что успел натворить, и готов на многое, чтобы ты меня простила. По ее щеке скатилась одинокая слеза, но Наташа быстро смахнула ее тыльной стороной ладони и слегка приподняла подбородок, чтобы их лица оказались на одном уровне. Несмотря на деланное спокойствие, которое выражало ее лицо, внутри девушки бушевало настоящее пламя, смешавшее в себе смятение и неуверенность, тупую боль и отчаянье. Ненавидела ли она его? Наташа точно бы сказала, что нет. Жалела ли о том, что все так обернулось? Ее ответ был бы противоположным первому. Наташа не считала сколько ночей она проплакала в подушку, сгорая в тоске и отчаянье, сколько дней не могла придти в себя, теряясь смутной тенью в толпе, но знала, что много. Тогда ей даже показалось, что она не сможет жить дальше, и впервые в жизни Наташа задумалась над тем, чтобы уехать, исчезнуть, как это сделал он. Она хотела, мечтала оказаться подальше от Москвы, от своего дома, постоянно напоминавшего ей о нем, и даже искренний и добрый Юра, совершенно не похожий ни на кого другого, не мог ей заменить Антона. Человека, которого она знала всю жизнь, но который променял ее ради детской мечты. Со временем это все потухло, затупилось; одна боль заменилась другой, более сильной и яркой, которая терзала ее намного дольше и намного сильнее. Юра стал еще более печальным воспоминанием, нежели Антон, о котором она теперь вспоминала лишь с грустью в черных глазах и легкой завистью к Берте, которая могла быть с ним, несмотря ни на что. Хотя она и понимала, что это неправильно, ведь Берта была ни в чем не виновата, но Наташа не могла справиться с завистью и… ревностью, которая продолжала терзать ее. Да, немного позже она встретила Костю, замечательного фотографа и классного друга, но даже он не смог растопить ее заледенелое сердце. Всё это давно, казалось бы, осталось прошлым, тусклым и печальным воспоминанием, которое изредка проскальзывало перед ее глазами… Она не любила вспоминать о прошлом, натыкаясь в нем на то, что хотела бы навсегда забыть, но судьба, будто ей назло, развернула время вспять. Наташа никогда не ненавидела Антона. Злилась, обижалась, но не ненавидела. Вот и сейчас она украдкой смотрела на него, чуть опустив голову, и пыталась разобраться в себе, в собственных чувствах. Ей хотелось, безумно хотелось закрыть глаза на то, что произошло тогда, и забыть об этом, начать все с чистого листа, позволить ему хотя бы иногда быть рядом, но гордость и упрямство твердили ей обратное. « Где гарантия того, что он не бросит вас снова?» — шептал голос разума, и девушка понимала, что простить означало вновь довериться ему, открыть свою душу, но могла ли она это сделать, зная, что он в любой момент может вновь исчезнуть, уехать, сломать ее жизнь пополам? Наташа не знала ответа. — Ты, наверное, думаешь, что я могу вновь куда-то уехать… — словно прочитал ее мысли Антон и улыбнулся, заметив ее удивленный взгляд. — Я не могу придумать достойного оправдания своему поступку, однако в состоянии объяснить то, почему я вернулся спустя столько времени, почему я больше не хочу никуда уезжать из Москвы… Это трудно понять человеку, который не был на моем месте, но я попытаюсь тебе объяснить. Липатова резко, ничего не говоря и не отвечая на его немой взгляд, открыла дверь в свою комнату и медленно вошла, но через несколько секунд обернулась и махнула рукой, приглашая его присоединиться. Антон неуверенно вошёл в незнакомую комнату и быстро пробежался взглядом по стенам, мебели и фотографиям, расставленных на высоких полках и рабочем столе. На минуту его взгляд зацепился за ту самую фотографию, где его подругу обнимал незнакомый парень, но Антон почувствовал лишь легкое любопытство, смешанное с горечью от осознания того, как долго он не видел Наташу. — Это мой старый друг, — кротко ответила девушка, заметив, как пристально смотрит Маркин на фотографию, и вновь повернулась к нему. — Мы давно с ним не общаемся; слишком многое изменилось с… нашего знакомства. Она пыталась говорить легко и непринужденно, но от взгляда Антона не укрылось, как нервно ее длинные, бледные пальцы комкают ткань ситцевого платья. Наташа как-то вымученно ему улыбнулась, прекрасно зная, что он все понял, и прошла к окну, а он — вслед за ней. — Первые несколько месяцев моего прибывания в училище были для меня настоящим адом. Я никогда не мог ни на чем сконцентрировать свое внимание, не мог наладить нормальные отношения с однокурсниками, не мог… — он вздохнул и приподнял подбородок, вглядываясь в синее небо. — Не мог быть собой. Учеба стала для меня настоящим испытанием, как и свободное от нее время. Все мои однокурсники быстро подружились между собой и много времени проводили вместе, играя, разговаривая. А я не смог влиться, не смог найти с ними общий язык. Это в свое время очень сильно ударило по моему самолюбию. Ты же помнишь, как я всегда легко общался с незнакомыми людьми… А тогда не смог. — Ты так говоришь, словно ты в этом виноват, — негромко фыркнула Наташа, — А ведь существует тысяча причин почему люди не общаются друг с другом. Разные интересы, взгляды на жизнь, мечты… Может, они не до конца тебя узнали и раньше времени сделали выводы. Такое ведь тоже бывает! Тогда это они виноваты, что… — Нет, Наташ, — он перевел взгляд на подругу и чуть приподнял уголки губ, понимая, что та, несмотря ни на что, пытается его защитить, облагородить, и в то же время ясно осознавая, что не достоин этого. — Дело не в них. Я даже не пытался с кем-то подружиться, я вообще не видел смысла с кем-то общаться… Мне было неинтересно слушать их болтовню, смотреть, как они спорят со старшекурсниками, и я просто прятался, как последний трус, за книгами и учебниками. Сначала я, как и ты, списывал все это на них, на замедленную адаптацию к новым условиям, но гораздо позже я понял, что дело было не в этом. Моя мечта перестала быть мечтой в тот момент, когда я переступил порог училища, а я неосознанно, на каком-то подсознательном уровне, начал стремиться обратно к вам, в Москву. — Но если ты это понял, то почему не вернулся раньше? Почему остался среди незнакомых людей, когда здесь тебя всегда ждали друзья и близкие, когда я ждала тебя? — девушка прижала руки к груди и тихо всхлипнула. — Ты не представляешь, как мне было больно… — Потому, что был дураком. Даже когда я понял, что я сделал неправильный выбор, что детская мечта давно угасла, и я схватился не за пламя в сердце, а всего лишь затухающую искру, я не смог преодолеть свою гордость и страх оказаться никому не нужным. Я боялся по своему возвращению столкнуться со стеной безразличия и равнодушия, увидеть в чужих глазах осуждение и презрение, потому и остался, сумел убедить себя, что стоит еще немного подождать, и я привыкну. Но этого так и не произошло. С каждым днем я чувствовал, как на плечи все сильнее давит чувство вины, но закрывал на это глаза, продолжая фальшиво улыбаться и кивать на вопросы офицеров о моем самочувствии. Физически оно было прекрасным, но в моей душе царил настоящий ураган. Прошло много времени, прежде чем я окончательно осознал, что училище это не мой выбор. Забрал документы, уехал из Архангельска. Три месяца провел в Питере у старых друзей, встретил Леру… Мы даже как-то разговорились: она рассказала о группе, о тебе, а я — о своей никчемной жизни в Архангельске. — А о… — начала было Наташа, но Антон быстро ее прервал, и без слов поняв о чем хотела спросить подруга. — Она рассказала и о Гуцуле, о том, что между ними произошло. Мы стали друг для друга какой-то опорой: я помог ей забыть Игоря, познакомил со своими друзьями, а она чуть ли не силой отправила меня обратно в Москву, взяв с меня твердое обещание, что я первым делом поговорю с тобой. И сейчас я ей благодарен. Без нее бы я никогда не решился вновь появиться здесь. — Лерка… Она сильно изменилась? — выдохнула Наташа, невольно вспоминая подругу в их последнюю встречу. Тогда она была очень расстроена и выглядела, мягко говоря, жалко: осунувшееся, бледное лицо, заплаканные, красные глаза, абсолютно пустые и потухшие, губы искривленные в фальшивой улыбке, спутанные светлые волосы, собранные в короткий хвостик. Девушка тогда толком и сказать ничего не успела, что-то пробормотала о невозможности ее дальнейшей жизни в Москве и решении уехать к отцу в Питер, но вот ее неестественную бледность и дрожащие руки Наташа запомнила надолго. — С тех пор, как я видел ее в последний раз, очень сильно, — как-то мечтательно улыбнулся Антон, но улыбка быстро угасла на его лице, уступая прежней угрюмости и сосредоточенности. — Она стала такой спокойной, тихой, внимательной… Она всегда меня выслушивала, не перебивала и давала весьма дельные советы. Сейчас я с трудом верю, что она когда-то была совсем другой. — Обстоятельства изменили ее, — пожала плечами Наташа и тихим шепотом добавила, — Они изменили всех нас. Мы давно повзрослели и перестали быть детьми, которыми были раньше. Прошлого уже не вернуть, но иногда оно отображается в нашей жизни какими-то незначительными деталями, тусклыми, неприметными со стороны, но важными для всех нас. Между ними воцарилось молчание. Наташа не знала, что еще можно добавить, сказать, чтобы разрушить эту липкую тишину, тяжелым грузом давящую на хрупкие плечи. Этот неожиданный разговор помог ей наконец разобраться в себе и в своих желаниях, но она знала, что он еще не окончен, и видела, как лучший друг детства нервно сжимает кулаки, пытаясь набраться смелости, чтобы у нее что-то спросить. Пару лет тому назад она, может, и удивилась бы нерешительности Антона, который для нее всегда был образцом смелости, но теперь Липатова не могла винить его в этом. Обида, осевшая на истерзанной душе, давно исчезла, будто растворилась, и теперь девушка хотела ему помочь, смутно догадываясь о том, что хотел спросить у нее парень. — Антон… А ты до сих пор любишь Аню? — нерешительно спросила девушка и вздрогнула, почувствовав, как чужие пальцы легко сжали ее запястье. Задумчивый взгляд голубых глаз вновь коснулся ее, и Наташа не смогла сдержать тихого вздоха, заметив в его глазах такую знакомую ей тоску, смешанную с отчаяньем. То же самое она испытала, когда впервые увидела Юру в объятиях Берты, счастливого и совсем не омраченного знанием о своей болезни, и в данный момент она могла в точности описать то, что испытывал друг. Тупую боль, разрывающую грудную клетку, проникающую прямо в сердце. Отчаянье от осознания своей безысходности, собственной слабости. Сожаление. Страх потерять кого-то очень близкого и родного. Он оказался на ее месте, и Наташа мысленно пообещала себе, что не допустит, чтобы Антон страдал также, как когда-то она. — Я… Любил ее и никогда не переставал любить, но… Какой в этом смысл? У нее уже, наверняка, есть другой парень, которого она любит, который действительно ее достоин и никогда не бросит. Я не хочу снова разрушить ей жизнь только потому, что мне так захотелось. Я не хочу быть эгоистом, понимаешь? — Тебе и не придется, — девушка искренне улыбнулась и громко, заливисто рассмеялась, поймав его недоуменный взгляд. — Расслабься, Маркин, у нее после тебя никого не было и быть не может. А теперь будь так любезен, — она легко поднялась на ноги и, сделав легкий, неуклюжий пируэт в воздухе, подлетела к двери, а после обернулась, — помоги мне накрыть на стол. Девчонки уже скоро будут здесь, а у меня еще ни черта не готово. — Но… — парень хотел вернуться к резко закончившемуся разговору, но, поймав насмешливый взгляд подруги, спросил совершенно другое, — Стоп, а что за повод повеселиться? Может, расскажешь мне, и, возможно, составлю вам компанию. — А тебя никто и не спрашивает; ты в любом случае до прихода группы будешь сидеть в зале, — усмехнулась Наташа, одергивая подол платья. — А насчет повода… У меня вообще-то сегодня день рождения, если ты совсем об этом позабыл, и ты просто обязан на нем присутствовать. Как лучший друг детства. Раз уж Лерка учится в Питере, то эта почетная роль теперь переходит к тебе. — Ой, Наташ, ты же знаешь, как я не люблю подобные мероприятия, — начал отнекиваться Антон, но в действительности каждый из них знал истинную причину почему парень не хотел появляться перед старыми друзьями. — Маркин, сейчас я не спрашиваю тебя, а говорю прямо — ты до вечера из этой квартиры не выйдешь… А теперь будь так добр и все же помоги старой подруге развесить шары в зале, а я пока, так уж и быть, накрою стол, — девушка мило улыбнулась и, не дожидаясь какого-либо ответа, ловко выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Антон, услышав удаляющиеся шаги, громко чертыхнулся и обреченно вздохнул, понимая, что удрать, как бы ему этого не хотелось, все-таки не получится. Во-первых, Наташка обидится и в лучшем случае не захочет с ним разговаривать, а в худшем и вовсе напомнит о всех его грехах и о том, как сильно он задолжал за эти два года. А во-вторых… Как бы он не пытался убедить себя, но где-то в глубине души Маркин был даже рад, что так все получилось. Хоть он и боялся вновь увидеть ее, услышать ее голос, веселый смех, но это однозначно было намного лучше бесполезных прогулок по училищу в надежде скрыться от постоянной болтовни однокурсников. Еще несколько секунд подумав и все взвесив, юноша вышел из комнаты и направился в зал, который уже был завален разноцветными шарами, разбросанными тут и там. «В конце концов,» — подумалось ему, — «Я хотя бы увижу ее издалека и смогу убедиться, что с ней все в порядке. Пускай она и не рядом со мной, но я буду счастлив даже этому…»