Маскарад

      Граф глубоко жалеет, что не заимел возможности узнать имени молодого милорда, хотя тот наверняка и не осмелился сказать бы. Вот уже подошло время отправляться назад в Хансон. Граф успел завести новые знакомства за неделю прибывания в поместье его нового друга Джеймса, пообещав даже некоторым из них писать письма. Без аллонжа, без тесного кафтана и без маски брюнет стоял в порту, дожидаясь подхода своего парохода. Плыть около месяца, очень нудно и скучно, но время определенно скрасит подаренная Джеймсом классика XVI.       Люди толпились около устроенного судна, опустившего свой якорь на дно Ирландского моря. Граф еще раз осмотрел европейские края, обещая себе и Джеймсу, что еще обязательно посетит Лондон.       — Не забывайте своего нового друга, мистер Чон, — герцог приобнимает графа, передавая в руки поддержанные книги. Брюнет грустно улыбается, прощается и желает благополучия ему и его беременной жене, последним взбираясь на трап. Якорь подымают, пароход гудит и трогается с места. Густой, непроглядный дым прячет судно от любопытных глаз, желающих как можно дольше понаблюдать за его мистическим исчезновением в глубинах бескрайнего горизонта.       Графу выделили уютный отсек. Чон Чонгук расположил свои немногие вещи, оставив самое необходимое в пределе видимости. Юноша наконец смог избавиться от давящей одежды, сменяя ее более свободной и длинной рубахой и брэ.* Брюнет аккуратно взобрался на софу, предусмотрительно включая призматический фонарь. Эту чудо-вещицу он приобрел на рынке Лондона. Новинка недавно появилась на прилавках России и ее сразу же завезли в соседние страны. Несмотря на попытки адаптировать западные достижения, Корея так и оставалась закрытой страной для международных торговых связей с Западом, поэтому на родине он бы не купил подобной вещи.       Граф удобно расположился на мягком диване, вчитываясь в строки «Утопии» Томаса Мора, построенной в духе идеалов гуманизма. Эта организация направленна на борьбу с насилием и преступностью, на внедрение в общество добра и понимания. Неушедшие мысли о терпкости вкуса мягких губ внезапно покрылись увлеченностью книгой. Юноша так проникся существенностью стоящих проблем, что не заметил, как солнце подавно окунулось в глубину красочной зари. Ему захотелось узреть последние изгибы волшебных линий неба.       Чонгук спешно вдел замерзшие ноги в новейшие ботфорты и вышел на палубу, слабо морщась от яркости последних лучей солнца. Молодой граф двинулся к борту раскачивающегося судна. Взгляд юноши зацепился за смутно знакомый силуэт, стоящий рядом с бортиком, но должного значения ему не придал.       Брюнет облокотился на перила, вдыхая аромат дальнего берегового бриза. Лучи тягуче, мучительно и так очаровательно тянулись за бескрайнюю бездну, унося за собой излишки тяготы мыслей. Граф прикрыл веки, чувствуя забирающийся теплый ветер под просторную рубаху, как этот самый ветер ерошит его угольные пряди. Губы непроизвольно растягиваются в приторной полуулыбке, наслаждение моментом проникает через поры, в жилистые вены, заставляя прочувствовать сказочную глубину эйфории. Люди смело сравнивают чувство свободы с птицей, суждение не лжет. Над головой вьются неспокойные чайки, тревожно вещая о предстоящей опасности. От этого возникает колышущееся чувство где-то за грудной клеткой. Граф заполняет легкие чистым воздухом, мысленно радуясь тому, что таких вечеров у него будет еще предостаточно, и от этого сказочно хорошо там, внутри. Юноша стоит, раскинувшись на краю, неощутимое количество времени.       Возвращаться в каюту совсем не хочется, но грозно нахмурившееся небо так не думает вовсе. Могучие, тяжелые, почти черные тучи восстали над, казалось, бескрайним океаном. Граф хмурит густые брови, обводя холодные перила теплыми ладонями. Как некстати зловещий шторм. Дурные мысли вновь заполнили юную голову. В такую холодную ночь ему необходим очаг тепла, но, к сожалению, никто не составит компании унывающему юноше.       — Кажется, назревает шторм. Как на счет сменить раскачивающийся край палубы на более безопасное место? — внутри срываются рычаги равновесия, внезапно нахлынувшие вспоминая без спроса трогают связанные в клубок нити. Голос, этот волшебный голос.       Юноша медленно, все ещё неверяще оборачивается, видя перед собой знакомый разрез глаз, все те же губы, несуразную родинку на кончике ровного носа, гладкую и чистую кожу. На что были эти маски, если он все равно запомнил каждую мизерную деталь?       — Вы еще прекраснее, — зачарованно шепчет граф, его голос топится в бушующей волне, но тот слышит и улыбается, вновь так смущенно и неуверенно.       — А я сразу Вас узнал, — белая рубашка милорда развеивается от порывов ветра, блондинистые волосы путаются в смятении. Юноша топит потерянный взгляд в бущующих водах.       — Все же в маске Вы были более уверенным, — граф улыбается и пытается заглянуть в глубокие глаза все еще незнакомого ему человека. Очередная, но более мощная волна сильно укачивает пароход, якобы злобно шепча, что лучше остерегаться неведомой силы океана, но бездумных юношей это не страшит. Молодых людей обдает мелкими брызгами, отчего каждый мелко вздрагивает.       — Я не мог перестать думать о Ваших губах, — взгляд выпивается в закушенные губы милорда, что подталкивают на очередной соблазн. Тот поднимает свой взгляд, встречаясь с тем, что напротив. И в этот момент граф не смеет сдерживать себя перед этими влекущими за искушением глазами. Дрожащие губы смыкаются на чужих, не спеша углублять и опошлять долгожданный момент. Трясущимися пальцами милорд обхватывает лицо брюнета. Ладони помнят изгиб изящной талии, а привычная горечь губ сменяется вкусом нежной мелиссы. Над их головами сверкают яркие молнии, а гром едва срывает барабанные перепонки. Невинное сплетение губ побуждает желание овладеть прекрасным, поистине мифически божественным телом.       — Вы дурманите меня, — трепетный шепот врезается в губы графа, он ликует, что его желание не одностороннее.       — Давайте вместе сойдем с ума у меня в каюте, — улыбается брюнет в возобновившийся, более страстный поцелуй, где горячие языки пламенно сталкиваются, а тела сами льнут друг к другу.       Влажные губы искусно скользят по выставленной под ласки шее, а цепкие пальцы хватаются за полы рубахи. Глаза закатываются от получаемого удовольствия, тело требует полнейшей концентрации и внимания. На ухо шепчутся несколько ласковых, а в губы выдыхается необходимый кислород.       — Я все еще не знаю Вашего имени, милорд, — блондин крупно дрожит от переполненности новых ощущений, когда шершавый язык касается чувствительной кожи на внутренней стороне стройного бедра. Он выгибается до хруста позвонков, а с приоткрытых уст слетает такой чувственный стон услады, глушащийся в бурных волнах за пределами этого тесного рая.       — Тэхен, — еле шевелит губами, пытаясь воссоединиться в прежних ласках. «Чонгук» — слышит в ответ, а потом вновь с ума сводящие, тягучие и глубокие толчки, вспотевшие ладони на груди и сплетенные языки.       Мараются и души, и тела в сладкой истоме. Жар горячего тела обдает спину, а нежные губы лениво выцеловывают змеиные жилки.       Впереди у юного графа не только множество прекрасных вечеров с проводом солнца и ощущением свободы, но и страстных ночей, где его будет согревать смущенно улыбающийся милорд.