Нежность садиста

      Океанские волны накатывали одна за другой, облизывая пустынный пляж. Высоко над головой кружили чайки. Одна из них закричала. Странно… протяжно… Дэрил открыл глаза. Крик повторился, полный боли и мольбы. Он раздался будто вдалеке, но в то же время совсем рядом. Вот! Опять! Дэрил огляделся по сторонам: бетонные стены и пол, никаких отверстий, кроме вентиляционного — в потолке, у противоположной стены.       Снова донесся крик и сдавленное бормотание. Будто прямо над головой. Дэрил встал, и, насколько ему позволяла короткая цепь, осмотрел стену. Чуть выше, чем на высоте человеческого роста, было небольшое отверстие. Непонятно, для чего оно предназначалось. Для вентиляции оно было слишком мало. Сгодилось бы разве что для подачи удушающего газа.       Дэрил закрыл глаза и прислушался. «Ниган! Я клянусь тебе! Я не пытался бежать!» — прорыдал приглушенный толщей стены голос и тут же сорвался на визг, вызывая дрожь.       Любому нормальному человеку стало бы дурно от такого звука. Звери завыли бы, услышав такой крик боли. Но были и те, кого заводил подобный звук. Попадались они только среди людей. И одного такого Дэрил знал. «Ни-и-ган!!!» — вопил несчастный, пока не захрипел и не затих. «У меня плохое настроение, Саймон, — послышался знакомый голос, спокойный, равнодушный — будто палач недоумевал, отчего жертва так корчится и стенает. — А ты имел наглость испортить мне его еще больше. Ай-ай! Нехорошо!»       Послышались тихие всхлипы, и Ниган вновь заговорил. Но как! Мягким, даже бархатным голосом, ласково, словно говоря с маленьким ребенком: «Я понимаю… Ты не хотел меня расстроить… Ведь так? Да?»       В ответ «Саймон» лишь жалобно и невнятно заскулил. Как забившийся в угол пес, который еще надеялся на прощение хозяина. «Конечно, не хотел, — продолжал „мурлыкать“ Ниган, пока несчастный тихо всхлипывал. — Ты не думал, что твое отсутствие заметят так быстро. Думал, не заметят исчезновение машины и продуктов со склада. Ты ведь таскал их потихоньку, по чуть-чуть. Ты готовился… Да… я понимаю… Ты не думал, что разлука с тобой здесь кого-то огорчит. А меня, вот представь, огорчила…»       После короткого затишья вновь раздался вопль: «Ниган, прости-и-и!» «Конечно, конечно… Разве я бессердечный? — задал риторический вопрос глава «Спасителей». — Разве я бессердечный, Саймон?» — повторил он вкрадчиво, так, что Дэрил мгновенно представил, как именно в этот момент выглядит лицо Нигана и как блестят его темные глаза. «Нет, — жалобно хныкнули в ответ, — ты не бессердечный».       Дэрил покачал головой, уловив в голосе жертвы надежду на то, что палач может смягчиться. Так «беседовал» его папаша со своими сыновьями в далеком несчастливом детстве. И слова: «прости», «пожалуйста» и «не надо» — именно то, что распаляло мучителя еще больше. «Лучше бы ты заткнулся, парень, — подумал Дэрил, — тогда, может быть, он убил бы тебя легче и быстрее». «Вот именно, — между тем мягко подтвердил Ниган. — У меня большое сердце. В нем есть место для каждого из «Спасителей». Я, можно сказать, люблю каждого из вас, как свое дитя. А ты взял и пренебрег этой любовью… Ранил меня в это самое сердце… Что же нам теперь делать, Саймон? Не подскажешь?» «Ни-ган… про-сти-и, я больше никогда-а-а», — опять по-детски захныкал несчастный и тут же снова закричал от боли. «Ну-ну… — утешающе проговорил Ниган, когда долгий крик перешел в рыдание, а позже — в тихое всхлипывание. — Конечно, никогда. Ты ведь все осознал, ты больше никогда не огорчишь меня и не вынудишь делать тебе больно. Ведь тебе очень больно? Верно? Вон, как ты весь взмок…»       Дэрил согнулся пополам, будто получив удар под дых. Детские воспоминания нахлынули волной и захлестнули. «Ты плачешь, сынок? — звучало в его памяти невнятное бормотание отца, так похожее на ласковое мурлыканье Нигана. — Не надо плакать. Иди к папочке, у папочки для тебя есть конфетка. Папочка больше не будет тебя бить». «Пить хочешь?» — сквозь шум в ушах услышал заботу в голосе убийцы Дэрил. «Сволочь!» — выругался он сквозь стиснутые зубы, и поспешил закрыть руками уши, когда из-за стены стал доноситься непрекращающийся крик, от которого внутренности свело судорогой. Он не хотел представлять, что именно делал со своей жертвой палач. Может быть, среза́л с него кожу, а может…       Дэрил обессиленно сполз по стене на тюфяк, уткнулся лбом в колени и накрыл голову руками. Его душили рыдания. Напряжение требовало выхода. «Парни не плачут», — держа внушительный кулак возле заплаканного детского лица, повторял «злой отец», пока что-то не переключало его в «доброго папу». И Дэрил не плакал, как и «положено» парню. Рано повзрослев и столкнувшись со всеми прелестями взрослой жизни, он узнал, что когда очень больно и страшно, плачут все. Возможно, даже такие, как Ниган. Пальцы вцепились в волосы, царапая ногтями кожу, и внутреннее напряжение хлынуло наружу вместе со слезами. Вдруг, лязгнув, открылась дверь. Дэрил замер.       Войдя, Ниган задержался у двери, посмотрел на пленника и нахмурился, подумав: «Ему плохо? Неужели лечение не помогает?»       Дэрил старался дышать ровно. Мягкие шаги приблизились и замерли совсем рядом. Послышался шорох одежды, и воздух наполнился тем самым знакомым запахом, на этот раз — с примесью алкоголя. Ниган присел почти вплотную к своему «волку» и, потянув носом воздух, на мгновение прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся. Дэрил вздрогнул как от электрического разряда, когда теплая ладонь легла на его плечо. Ладонь, на которой, может быть, еще осталась кровь «Саймона». Дэрил дернул плечом, сбрасывая с него чужую руку.        Ниган был не в духе, и этот жест неповиновения взбесил его. Он схватил Дэрила за волосы, насильно развернул к себе и тут же растерянно заморгал, увидев слезы на лице сурового охотника. Ни женский, ни детский плач никогда не трогал его, а мужские слезы могли вызывать только отвращение и гнев. Но сейчас Ниган не испытывал ни гнева, ни отвращения. Он просто смотрел на поблескивающие влагой сомкнутые ресницы и не знал, что делать. Дрожащая капля поползла по щеке. Ниган наклонился и слизнул ее. — Не надо плакать, — тихо и бархатно прозвучали ненавистные слова из детства Дэрила.       И тут его прорвало. Игнорируя боль от натянутых до предела волос, он с яростью раненого зверя бросился на Нигана, повалил его на тюфяк и надавил локтем ему на горло. Тот мгновенно выпустил его волосы и одной рукой схватил цепь, а пальцы другой вдавил сквозь рубашку в рану. Дэрил взвыл и отпрянул к стене, едва не теряя сознание от боли. Сильная рука вновь безжалостно схватила его за волосы, рванула вниз, и он оказался распластанным под противником, прижатый немалым весом его тела. Дэрил едва дышал — короткая цепь натянулась, удушая, а правое плечо будто горело в адском пламени.       Ниган ткнулся носом в шею пленника и втянул в себя крепкий мужской запах. Дэрил с трудом прошипел: — Слезь с меня, больной ублюдок!       Ниган чуть приподнялся и заглянул ему в глаза. Его зрачки расширились настолько, что, казалось, затопили собой всю радужку, и от этого глаза стали казаться почти черными. Дэрил на миг затаил дыхание. Эти бездонные, будто дышащие зрачки призывали, молили, не отпускали. Стало ясно: еще секунда, и он не устоит. Он повернул голову и уперся взглядом в стену. — Не отворачивайся, — глухо прорычал Ниган. — Не отворачивайся, мать твою! Он лизнул мокрую от слез щеку Дэрила. — Псих! Отвали от меня! — прохрипел тот и, превозмогая боль, заерзал в попытке вырваться. Но Ниган лишь еще теснее прижал его своим телом и буквально вдавился в него своими бедрами.       Дэрил мысленно осыпал себя проклятиями, ощущая, как тяжелеет в его паху.       Ощутил это и Ниган. Он сам был в таком же состоянии. Еще до того, как вошел в бункер. Он поцокал языком и прошептал у самого уха: — Твое тело играет по правилам, Дэрил. А вот ты — нет. Вчерашний аргумент в мешке тебя не убедил, как я вижу? Но телу твоему аргументы не нужны. Ну… разве что один… вот этот.       Ниган двинул бедрами так, чтобы Дэрил отчетливо ощутил сквозь одежду его напряженный член. И это был действительно веский аргумент. От понимания собственной беспомощности перед этим хищником хотелось выть. Дэрил уже не мог с уверенностью сказать, что было сильнее — его боль, ненависть или возбуждение. Со следующей головой ненависть только возрастет. И так может продолжаться, пока либо Александрия не опустеет, либо он не захлебнется чувством вины, либо не истлеет от ненависти… либо не сдохнет от стояка. Ниган будто прочитал его мысли. — Ты хочешь меня, — прошептал он. — Зачем все усложнять? Я просто горю желанием оставить в покое Рика, но ты не оставляешь мне выбора. «Лучше бы ты промолчал, — повернув к нему лицо, подумал Дэрил, а вслух прохрипел:  — Да пошел ты… — и, закрыв глаза, мысленно — самому себе: — Дебил…»       Ниган ухмыльнулся и впился в его рот жестоким поцелуем. Поцелуем с привкусом виски. Вероятно, Ниган пил во время устроенных по соседству пыток. Дэрил не мог знать, что накануне тот надрался почти до беспамятства, чтобы ночью не отправиться в бункер и не взять силой то, что так хотел, чтобы ему отдали добровольно.       Ниган был избалован женским вниманием. И в жизни ему не приходилось насиловать женщин. Что уж говорить о мужчинах. Изнывая от желания и наливаясь алкоголем, он раздумывал о том, а почему бы, собственно, нет. Почему бы не переступить и эту грань тоже? Запрокинув голову на мягкую спинку дивана и выдыхая табачный дым к потолку, он представлял, как бы это могло быть. И нарисованная воображением картина ему не нравилась. Уступивший, стонущий от удовольствия, подмахивающий ему в такт Дэрил — вот чего хотел Ниган. И он был глубоко разочарован тем, что даже принесенная в мешке голова не дала ожидаемого результата, а блестящий план был на грани провала. Его бесила ситуация, когда он, как трепетный влюбленный, кружил возле бункера и не спал по ночам, мастурбируя, как пятнадцатилетний юнец. Наутро Ниган мучился похмельем и, естественно, был зол как черт. На себя, на Дэрила и на весь гребаный мир. Ниган толкнулся языком в сомкнутые губы и тут же, вскрикнув, отпрянул. Дэрил укусил его, едва впустив в свой рот.        Удар в челюсть был настолько сильным, что у Дэрила потемнело в глазах, а в голове будто зазвенели тысячи колокольчиков.       Ниган поднялся, сплюнул на пол кровавую слюну и бросил равнодушно: — Надо бы тебе в душ. Воняешь, как пес. Он направился к выходу и уже у двери обернулся и добавил, как бы между прочим: — Завтра истекает неделя. Для всех будет лучше, если Рик уже позаботился о взносе…

***

      Дверь за Ниганом давно закрылась, а Дэрил все продолжал лежать так, как тот его оставил. Он почти испытывал удовольствие от ноющей боли в челюсти, и от жгучей — в плече. «Какой же ты мудак!» — «приласкал» он себя.       Разве так сложно ради друзей трахнуться с мужиком, которого к тому же хочется до колик в животе? Ответ очевиден — нетрудно. А дальше? Какие могут быть гарантии того, что Ниган сдержит слово? Того, что, получив свое, он не передумает? Или попросту не убьет его? Или… не ограничится одним перепихом… «Какого хера ты играешь в жмурки с самим собой?! Конечно, он не ограничится! Будто ты не видишь, как он пускает слюни, глядя на тебя, гребаный ты идиот!»       Дэрил медленно сел. Он наконец признался самому себе, отчего с таким упорством отрицал целесообразность предлагаемой сделки. Он боялся не того, что Ниган обманет, а того, что вместо этой короткой цепи у него появится другая, еще короче и еще прочнее.       Считалось, что в заключении время тянется медленно. Но для Дэрила оно летело с бешеной скоростью. Когда до завтра оставалось так недолго, а трудное решение все еще не было принято. Дэрил смотрел на тускло светящуюся лампу под потолком и ждал. Послышался звук открываемого замка. Уже намозоливший глаза охранник с вечно унылой миной и сальными волосами принес ужин и антибиотик. Дэрил молча обнажил ягодицу для инъекции. Минуту спустя, уже потирая сквозь ткань джинсов пострадавшее место, покосился на спину уходящего охранника и хрипло проговорил: — Позови Нигана.       Дэрил не был уверен в том, что «унылый» услышал его. Тот молча вышел. Время будто остановилось. Несмотря на голод, Дэрил не мог есть. Он сверлил взглядом то лампочку, то стену напротив и ждал.       Охранник услышал Дэрила, так как дверь наконец открылась и вошел Ниган. Он сделал всего несколько шагов и остановился у противоположной стены, скрестив на груди руки. Ниган старался казаться невозмутимым, но его сердце билось вдвое быстрее обычного, а язык напряженно упирался в стиснутые зубы, болью напоминая об утренней схватке. Дэрил прижался затылком к стене и, прямо взглянув во внимательно следящие за ним темные глаза, тихо произнес: — Я… согласен на игру по правилам. Ты соблюдаешь свою часть договора, я — свою. Ниган долго молчал, не мигая глядя на Дэрила, и вдруг направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он, наконец, ответил: — Я понял. Ешь.