Vita brevis ars longa

Время, которое движется днем и ночью, без отдыха и остановки, которое убегает и оставляет нас так незаметно, что кажется, будто оно и не движется вовсе, тогда как оно не останавливается ни на мгновенье и бежит непрерывно до такой степени, что невозможно понять, в чем же состоит настоящий миг, даже если спросить о том ученых-клириков; ибо прежде чем успеешь о нем подумать, пройдет втрое больше времени; Время, которое не может остановиться, но все идет, никогда не возвращаясь, подобно падающей воде, вытекающей вся до капли; Время, перед которым ничто не может устоять, ни железо, ни самая твердая вещь, потому что оно все точит и разъедает; Время, которое все изменяет, заставляет расти и питает и все изнашивает и приводит к гибели; Время, которое старит наших отцов, и королей, и императоров и которое состарит и нас всех, если смерть не опередит наш час… Гийом де Лоррис «Роман о Розе»

Шестьдесят один год — ещё не возраст. Совершенно не возраст, твердил себе Ганнибал уже которое утро подряд, глядя в зеркало в тяжёлой золочёной раме. Пожалуй, никто не мог бы назвать его старым: он выглядел не хуже, чем в тридцать или в сорок, и уж точно лучше, чем в двадцать. Волосы стали совсем стальными, это правда, но черты лица не оплыли, оставаясь такими же резкими, даже, пожалуй, ещё более заострились. Появилась тонкая сетка морщин у глаз, возле всё ещё чётко очерченных губ — ну что же, он не собирается прибегать к услугам хирургов, чтобы стереть эти следы времени. Но что-то менялось в его теле — неуловимо, почти незаметно, но неумолимо; то тут, то там вспыхивала боль, мимолётная, но назойливая. Обоняние пока оставалось таким же тонким, и вкус не притупился, но всё чаще ныли многочисленные старые раны, напоминая о прошлом. Чуть суше стала кожа, на сгибе большого пальца появились первые пигментные пятнышки; медленней, чем раньше, приходило возбуждение. Шестьдесят один. Ни его отец, ни дядя Роберт не дожили до этого возраста. Солнце лежало на скатерти вытянутыми, изломанными на острых гранях столового серебра ромбами, над чашками с кофе поднимался пар. Мирное утро, обычный завтрак двух супругов, проживших бок о бок не один год. — Как твоя книга? Голос Уилла вывел Ганнибала из задумчивости. Уилл выглядел чуть-чуть усталым, но улыбался умиротворённой улыбкой довольного всем человека. Десять лет разницы в возрасте когда-то не играли совершенно никакой роли. А сейчас Ганнибал ощущал их тяжесть на своих плечах — тяжесть каждого дня, каждой минуты, что отделяла его от Уилла. Пятьдесят один, а выглядит Уилл на сорок с небольшим; когда Ганнибалу было столько же, сколько ему сейчас, они сбежали из Штатов, инсценировав двойное самоубийство. — Никак не удаётся систематизировать материал. Его много, но он слишком отрывочен. После некоторых размышлений Ганнибал выбрал себе в новой жизни стезю историка — несмотря на многолетнюю медицинскую практику, он долгое время для собственного удовольствия занимался историческими изысканиями. Литва была страной древней, в его родовом замке, неподалёку от которого они и поселились в конце концов, хранилось немало рукописей, которые до этого никто толком не изучал. — Как насчёт того, чтобы съездить куда-то на выходных? — Я подумаю, — неопределённо ответил Ганнибал. Остаток завтрака снова прошёл в молчании — мягком, уютном, солнечном. Ганнибалу не хотелось говорить, а Уилл был слишком чуток, чтобы не почувствовать это — или слишком занят своими мыслями.

***

Раскрытый ноутбук помигал и перешёл в спящий режим, а Ганнибал всё сидел, держа спину очень прямо, и смотрел перед собой невидящими глазами. Уилл, конечно, давно заметил перемену в его настроении, но ни разу ни о чём не спрашивал. Он не потерял своих рыбацких навыков и предпочитал выжидать. Ганнибала это скорей устраивало — во всяком случае, сейчас. Стряхнув оцепенение, он попытался сосредоточиться на работе. Полгода назад пришлось заказывать первые в его жизни очки — ему стало слишком трудно разбирать мелкий печатный шрифт или буквы на мониторе. Тонкая золотая оправа, почти невидимая, безусловно, шла Ганнибалу, но он старался не надевать их лишний раз. Вот и сейчас он повертел их в руках, отложил в сторону и взялся за мышку. Вновь засветившиеся на экране строчки подрагивали и расплывались, так что приходилось чуть щуриться, чтобы ясно видеть их. Солнце успело сдвинуться, освещая мерцающее тусклым золотом корешков нутро тяжёлого книжного шкафа, а Ганнибал всё сидел, так же не опираясь на спинку кресла, и обдумывал очередную фразу. Бесшумно возникший за его спиной Уилл осторожно набросил ему на плечи тёплый плед, и Ганнибал невольно дёрнулся — эта забота в глубине своей хранила отчётливое чувство превосходства, которое он совершенно не переносил, даже если дело касалось Уилла. — Мне не холодно, — произнёс он, пожалуй, слишком резко, но плед не сбросил. — Просто мне нужен был повод зайти к тебе. — Ты можешь сделать это просто так, ты же знаешь. — И знаю, что ты будешь недоволен. — Уилл коснулся губами его щеки, отчасти извиняясь, отчасти пряча улыбку. — Поэтому воспользовался поводом. — Touché! — Ганнибал улыбнулся в ответ, обхватил ладонь Уилла обеими руками, сжал, согревая и заодно демонстрируя отличное кровообращение. — И благодарю тебя за заботу. — Весна никак не настанет. — Не торопи время, Уилл. — Хороший совет, которому неплохо бы следовать самому. — Я скорее хочу обратить время вспять, а не ускорить его. — Не сомневаюсь, что когда-то тебе это удастся. — Уилл высвободил ладонь, выпрямился. — Но мне нужно идти. Буду к ужину.

***

У Беделии были идеально уложенные волосы, в меру открытая белая шёлковая блуза и обе целёхонькие ноги, обутые в туфли на высокой шпильке. Ганнибал предпочёл сохранить её именно в таком облике идеального психотерапевта — найти другого с его запросами было нелегко, а возникающие проблемы стоило тщательно изучать и вовремя решать. Заодно он избавил её от главного, по мнению Ганнибала, недостатка — патологической неистребимой ревности к Уиллу Грэму. Чуть склонив голову набок, отчего белокурый локон скользнул по шёлковому плечу, Беделия жестом указала на кресло напротив того, в котором она сидела. — Мой единственный пациент учащает сеансы. — Надеюсь, что для вас это не слишком утомительно, доктор дю Морье? Она улыбнулась, поправила часы на запястье. — У меня не слишком много занятий тут, так что твои визиты вносят приятное разнообразие. — Всегда приятно увидеть тебя вновь. — Ганнибал сел напротив, расстегнул пуговицу пиджака. — Итак? — Позволь мне пройти кратчайшей дорогой и сразу начать с сути. Беделия кивнула. — Меня тревожит старость. — Это нормальная реакция человека, достигшего твоих лет, но я не думаю, что тебе действительно есть о чём беспокоиться сейчас. — Я ощущаю, что моё тело предаёт меня. — «Страшна не смерть, а бесполезность плоти», — процитировала Беделия. — Ты не изменил своих взглядов, ведь так? — Я говорил так, — кивнул Ганнибал. — В других обстоятельствах и другому человеку, но и сейчас старость страшит меня сильнее смерти. — В твоих словах была внутренняя убеждённость человека, верящего, что плоть не предаст его никогда. Ганнибал, твоими стараниями я останусь вечно молодой, но я действительно могу осознать весь ужас надвигающегося на тебя бессилия. — Я пытаюсь смириться и принять неизбежное. — Конечно, пытаешься. — Беделия снова поправила сползшие к пальцам часы. — Смерть может быть прекрасной, возвышенной, эстетически безупречной — как смерти твоих жертв, к примеру. Ганнибал молчал, машинально покручивая на пальце обручальное кольцо. — Но есть что-то ещё, что волнует тебя. Что-то, также связанное с бегом времени. — Да. — Уилл. — Уилл, — согласился он, перекатив это имя кончиком языка. — Я не думал, что десять лет разницы будут ощущаться так мучительно. — Ты не можешь справиться со своими чувствами по отношению к нему, ведь так? — Мне всегда было трудно справляться со своими чувствами по отношению к нему, Беделия. — И это не раз становилось угрозой для него и его жизни. — Сейчас Уиллу ничего не угрожает. — Сейчас — да. Но время идёт. — Беделия изящно поднялась, давая понять, что сеанс заканчивается. — Ганнибал, думаю, тебе пора возвращаться. Он открыл глаза и поморщился от слишком яркого солнечного света.

***

Аккуратно разделывая рыбу к ужину, Ганнибал не переставал размышлять о сказанном Беделией. Последнее время Ганнибалу приходилось тщательно следить за питанием, и рыба на столе появлялась чуть ли не чаще, чем мясо, в том числе и человеческое. Он действительно не хотел сейчас причинять вред Уиллу, физический или ментальный, что бы там она не говорила. Конечно, в их прошлом было немало эпизодов… собственно говоря, их прошлое чуть ли не целиком состояло из сплошных попыток убить друг друга, но это ещё ни о чём не говорило. — Ужин готов? — снимая пальто и оставшись в одном тёплом чёрном свитере, спросил Уилл с порога. Ганнибал знал, что если приподнять край свитера и положить руку на тёплую кожу, то почувствуешь под ней крепкие мышцы. А если сдвинуть ладонь чуть выше, то наткнёшься на длинный выцветший старый шрам, чуть изогнутый наподобие улыбки. — Через полчаса. — Отлично. — Он прошагал через всю кухню, заглянул в духовку. — Рыба? — Форель. — Голодный как волк. Не думал так надолго задерживаться в мастерской. Когда они осели в этом городе, Уилл открыл небольшую мастерскую по ремонту мелкой механики; но настоящей его страстью стали часы. Он чинил их с каким-то самозабвением, радуясь каждый раз, когда стрелки снова начинали свой мерный бег по кругу. — Много работы? — Достаточно. — Уилл двинулся обратно к двери. — Пожалуй, приму душ и спущусь. Секунду поразмыслив, Ганнибал всё-таки достал бутылку белого вина. Накрытый стол походил скорей на выставку экзотических морских тварей, чем на обычный обед. Ганнибал окинул его критическим взглядом, поправил цветы в высокой вазе и остался доволен. — Я планирую уехать на несколько дней, но один, — как бы между прочим бросил Ганнибал, подцепляя вилкой щупальце и обмакивая его в соус. — Тебя подстраховать? — в тон ему осведомился Уилл. — Пожалуйста. Создавать видимость алиби оказалось делом несложным — пару звонков в людном месте, несколько раз переставленный с места на место автомобиль, пронесённый по улице букет — и все соседи уверены, что оба супруга никуда не отлучались. Не то чтобы это было действительно нужно, но Ганнибал хорошо знал, что меры предосторожности лишними не бывают. Вдвоём они уезжали очень редко. — Мне точно не стоит ехать с тобой? — спросил Уилл уже позже. В спальне было темно, только на потолке лежал квадрат тусклого лунного света. Ганнибал чуть-чуть повернулся к нему, задумался на секунду, чтобы ответить, и тут Уилл мягко, неторопливо обнял его, целуя глубоко и медленно. Было в этом поцелуе что-то понимающее, от чего перехватывало дыхание и бросало в жар. Так сладко, так восхитительно было владеть им, его телом, что Ганнибал на мгновение позволил себе забыть обо всём и нырнуть с головой в наслаждение.