Их большая награда

***

− Майкрофт казался абсолютно уверенным, что ты останешься с семьёй на некоторое время, − справившись с собой, наконец сказал он, тихо радуясь, что его голос звучит нормально. − Вряд ли ему понравится то, что ты уехал. − Он увидел, как улыбка изогнула губы Шерлока, а глаза заблестели спокойным самодовольством, что заставило Джона рассмеяться. − Он не знает, не так ли? − У него есть твёрдое мнение о том, как должно проходить Рождество, − объяснил Шерлок усталым голосом. − Как всегда, контроль и при этом невероятная сентиментальность для того, кто против таких вещей в другие дни года. Он настаивает, что это важно для семьи, и поэтому я должен терпеть компанию множества людей, до которых мне нет никакого дела. − Откинувшись на диванные подушки, он сделал большой глоток виски, прежде чем положить голову на спинку дивана и закрыть глаза. − Это утомительно: постоянный шум, бесконечная болтовня, вынужденная любезность... невозможно. − Это − намёк, чтобы я заткнулся? − спросил Джон, улыбнувшись, когда Шерлок повернул голову, чтобы на него посмотреть. − Не говори чепухи. Тебя намного легче терпеть. − О, спасибо, как это приятно слышать, − с сарказмом, но беззлобно парировал Джон. Он был знаком со всеми настроениями Шерлока и хорошо их распознавал, но такое он видел крайне редко. Это были нетипичные для него усталость и напряжение, как будто ему выпали суровые испытания над выносливостью, после которых он вернулся домой − к Джону − чтобы прийти в себя. − Я не думал, что у тебя так много родственников. − На самом деле Майкрофт и мамуля − единственные ближайшие родственники, но, кроме нескольких тёток и дядей, есть ещё отвратительное количество кузенов и кузин, большинство которых начало размножаться. Как белки, лемминги или кто там ещё... − Кролики, − подсказал Джон. − Это звучит... пугающе. − И в тоже время − мило. Это, касаясь его и Гарри тоже, всегда придавало их Рождеству оттенок грусти − ведь среди их гостей почти не было близкой родни. Но, очевидно, Шерлок не разделял эту точку зрения. Даже сейчас он выглядел странно вялым, как будто у него не было сил, чтобы держать свою, обычно благородную, осанку, а линию его плеч ломало сильнейшее напряжение. − Да. Бесконечные вопросы, бессмысленные возгласы и множество детей, которые, кажется, только и знают, как кричать, плакать и страдать рвотой. − И кусаться, − напомнил ему Джон. − Или это преувеличение? Молча сжав свой стакан между коленей, Шерлок стал расстёгивать правой рукой левую манжету. Закатав рукав, он показал хорошо заметную метку от прорезавшихся зубов: характерный овал из небольших синяков. Джон тихо и сочувствующе охнул, потому что знал разницу между укусами ребёнка: между тем, который случается в игре и тем, который сделан в приступе агрессии. − Боже мой, − пробормотал он, мягко обхватывая пальцами запястье Шерлока и поднимая его руку, чтобы разглядеть укус повнимательней. − Догадываюсь, что ты не приглянулся этому преступнику. − Это чувство было абсолютно взаимным, − ответил Шерлок тоном, указывающим, что он непременно отшлёпал бы юного злюку, если бы думал, что это сойдёт ему с рук. − Он весь в его мать. − Чуть развернувшись, он приподнял завитки волос с затылка, чтобы показать похожую метку − шрам от укуса, с возрастом побледневший. − Дикари. Джон протянул руку − его сочувствие было непроизвольным и инстинктивным. Только тогда, когда Шерлок дёрнулся от прикосновения его пальцев, он осознал всю интимность ситуации. Но если он теперь быстро уберёт руку, это только усугубит неловкость, поэтому Джон, используя благовидный предлог, украдкой позволил себе насладиться теплом кожи Шерлока. − Сколько лет тебе было? − Нам было пять лет, − ответил Шерлок, − и в то время я с удовольствием укусил свою кузину в ответ. Потом мы подрались. Я отчётливо помню, что нашим матерям пришлось разнимать нас. − А мне Гарри подарила россыпь шрамов. Ничего серьёзного, но она всегда была драчлива. Она и сейчас иногда дерётся, если ей попадешь под горячую руку. − Ещё раз проведя кончиками пальцев по затылку, а потом по шее Шерлока, Джон рассеянно отметил, какие у того твёрдые мышцы и какая прохладная кожа. Belstaff делал блестящую работу по сохранению тепла, но сейчас, оставшись без пальто, Шерлок быстро начал его терять. В то время как камин образовал перед ними оазис комфорта, за их спинами стена холодного воздуха никуда не делась. Потянувшись за одеялами, Джон торопливо закутал ими себя и Шерлока. Тот снова устало откинулся на спинку дивана и занял своим долговязым телом большую часть его пространства. Прислонив к колену Джона одну ногу, Шерлок, видимо, и близко не представлял, какое вызывает у друга смятение этой бесхитростно-небрежной позой. Джон не оставлял попыток понять его настроение. Оно не было похожим на то, что Джон видел прежде; не нервное напряжение оттого, что что-то пошло не так, и не маета от скуки. Это было что-то другое − казалось, что Шерлок раздосадован чем-то, весь на нервах и утомлён этой ношей. − Что-то ещё случилось? − нерешительно поинтересовался Джон. Он не знал, ладит ли Шерлок со своей семьёй, потому что тот никогда ничего не рассказывал, то ли сознательно скрывая свою личную жизнь, то ли считая, что это просто не важно. В любом случае, то, что он чем-то таким поделился, было редкостью. − Ты, кажется, не... − Он сделал паузу, не зная, как продолжить, но ему и не пришлось этого делать. Шерлок всё понял и, насмешливо хмыкнув, похоже, собрался пуститься в объяснения. − Нет, всё было просто утомительно и бесконечно. Я не уверен, что хуже − банальный вопрос «ты всё ещё одинок?», который повторяется снова и снова, или совет, что мне с этим делать. Как будто кто-то, так или иначе, неполноценен, если живёт один, и у него нет пары. − Ровный серебряный свет глаз Шерлока заволокло туманом негодования. Шерлок сердито дёрнулся, сместился, с усилием приподняв над собой пуховое одеяло и сделав ещё один глоток виски. Все, кого Джон знал, смущаясь, защищали бы в такой тесной обстановке своё личное пространство, но Шерлок никогда не беспокоился о таких вещах. По крайней мере, тогда, когда они волновали самого Джона. Развернувшись и нетерпеливо подсунув свои стопы под бедро Джона, Шерлок закопался ими так глубоко, что сквозь пижаму и носки можно было почувствовать ледяное прикосновение его пальцев. − Может, ты мне расскажешь, как тебе удалось провести два дня с Гарри без допроса с пристрастием об этой... как её там... − У неё есть имя, Шерлок, − укоризненно пробормотал Джон. − Если бы она продержалась больше трёх недель, то, возможно, я потрудился бы его запомнить, − ответил Шерлок, дёрнув ногой − не извинение, а намёк на прикосновение, как будто для того, чтобы снизить остроту своих слов. Смех сорвался с губ Джона. − Разве ты не можешь по мне прочитать, что сделала Гарри? − выпалил он прежде, чем понял, что этого будет достаточно, чтобы привлечь внимание Шерлока и заставить его не только присмотреться, но и в поисках подсказок проанализировать выражение на лице. Он вдохнул, собираясь сбить его с мысли поспешным ответом, но было слишком поздно. Он успел заметить тот момент, когда утомлённый было пристальный взгляд оживился, как будто что-то стоящее наконец-то привлекло внимание Шерлока. − Нет, − сказал Шерлок. − И это просто нелепо. Ты ничего не рассказал Гарри об этих отношениях, потому что они ничего для тебя не значили. Она не знала о... Фэй? − Фейт. Шерлок поморщился, что ясно подразумевало, что его предположение было достаточно близко. Взболтав оставшийся виски в стакане, он посмотрел на Джона сквозь стекло. − Однако она пыталась помочь, поощряя тебя заняться больше, чем поверхностной светской беседой с её друзьями, женщиной и мужчиной, как она всегда делает, когда ты не появляешься рядом с ней в чьей-то компании. Джон улыбнулся. − Это − то, что делают все братья и сёстры. Ну, возможно, кроме твоего родного брата. − Он усмехнулся, когда, соглашаясь, Шерлок фыркнул. − Ну давай, расскажи мне о них. О её друзьях, я имею в виду. Шерлок наклонился вперёд, чтобы снять что-то с джемпера Джона. Его рука была достаточно близко, чтобы Джон смог почувствовать холод, исходящий от его пальцев: будто прохладный шепот напротив влажной кожи шеи Джона. Было бы так заманчиво обхватить руки Шерлока своими, чтобы их согреть. Тем не менее, Джон сдержался, просто подняв бровь, когда Шерлок показал два небольших волоска в свете камина. − Одна − рыжая; у другой − кошка. Нет, скорее это один и тот же человек. Судя по длине − девушка. Она сидела достаточно близко к тебе, что подразумевает некоторую привлекательность, но выражение твоего лица, желание вернуться домой и общее отсутствие самодовольства указывает на небольшой интерес с твоей стороны. − Представив доказательства, он бросил на Джона критический взгляд, прежде чем наклониться и показать что-то на его воротнике с противоположной стороны. Это означало, что Шерлок коснулся Джона рукой: почти, но не совсем объятие, что заставило его сердце сжаться, а пульс зачастить. − Небольшое пятно от пива. Вряд ли оно было твоим, если только ты не пытался влить его себе в ухо. Возможно, Гарри, но она предпочитает Pilsner. − Шерлок прищурился и сморщил нос от отвращения. − Судя по цвету, это − азиатское пиво. Думаю, что это был пьющий мужчина, моего возраста. Он не очень в себе уверен, пытается демонстрировать свои особенные вкусы, которые, как он верит, экзотичны, но на самом деле он всего лишь в одном шаге от мейнстрима. Он радовался чему-то и разлил свой напиток, когда говорил с тобой. Для того, чтобы пролить пиво на твой воротник, он должен был быть в пределах твоего личного пространства. Один из тех раздражающе весёлых людей, которые бывают почти в любой компании. Шерлок так выразительно пожал плечами, что это движение невольно привлекло внимание Джона к их изгибу. − Что касается остальных, я предполагаю, что, кроме тебя и Гарри, было ещё четыре человека. Все друг с другом знакомы, но коллегами по работе не являются. Скорей всего, все работают в таких областях, как журналистика или СМИ − или что-то, столь же богемное. Друзья, но не достаточно близкие, чтобы вмешиваться в образ жизни твоей сестры. − Так взмахнув рукой, будто он вкладывал в этот беспечный жест всё, что стоило сказать о друзьях Гарри, Шерлок коснулся того места, где у Джона под кожей ускоренно бился пульс. Конечно, он был прав. Шерлок всегда прав. − Невероятно, − шёпотом выдохнул Джон, неотрывно глядя на удивительного человека рядом с собой. Честно говоря, он не представлял, какое выражение у него на лице − сейчас оно его не волновало − потому что как можно было сдерживать себя, когда перед ним происходит самое настоящее чудо? Как он мог скрыть своё потрясение? Сколько бы Джон ни был свидетелем поразительной наблюдательности и сообразительности Шерлока, его выводы всегда поражали и вызывали восхищение. Когда-то это было тем первым кирпичиком, на котором построилось отношение Джона к новообретённому соседу по квартире. Он любил видеть Шерлока в этой ипостаси, видеть, как тот разгадывает загадки этого мира, не заботясь о том, чтобы подвергать себя цензуре, потому что знал, что Джон никогда не отвернётся от него, не поддастся зависти или сомнениям и не будет умалять его талант. Он обожал видеть мягкое удовлетворение на лице Шерлока: простое, по-детски искреннее, удовольствие от дифирамбов, которые должны были петь ему со всех сторон, а не дариться одним только Джоном. В тот первый раз в такси, когда Шерлок объяснял свои выводы, он явно ожидал услышать очередные оскорбления и, найдя вместо этого восхищение, был так изумлён, что не смог скрыть свою реакцию. Время шло, но ничего не менялось, и Джон чувствовал, что был бы счастлив потратить оставшуюся часть своей жизни на то, чтобы друг был в хорошем настроении и искренне улыбался. Для того, чтобы сесть лицом к Джону, Шерлок, продолжая держать в руках почти пустой стакан, чуть поменял положение − он поджал под себя ноги и прислонился спиной к подлокотнику дивана. Джон, зеркально отразив его положение, расслабился и стал ждать, что Шерлок ему ответит. − Почему ты не проявил к ним интерес? − Слегка наклонив голову в сторону, Шерлок прислонился виском к спинке дивана и продолжил наблюдать за Джоном. На этот раз это был не вопросительный пристальный взгляд для того, чтобы разгадать мысли Джона. Это было что-то более пассивное, как будто Шерлок ждал ответа, который и сам знал. Или, может, он так расслабился из-за выпитого виски, или же был слишком утомлён общением с семьёй, чтобы вернуться к своему обычному состоянию − но он, казалось, был счастлив просто ждать в тишине, что ему ответит Джон. Но тот ответ, полный искреннего тепла и нежности, ответ, который вертелся на кончике языка, Джон не мог произнести. Фраза «Они не были тобой» разрушила бы окутавший их блаженный покой. Хуже того, будучи озвученной, она может переписать всю их историю и понимание того, что происходит между ним и Шерлоком. Полыхнув огнём, она, возможно, вызовет отчуждение, которое ничто уже не сможет исправить. При этом часть Джона, безрассудная и отчаянная, требовала вкусить тягучий и дымный вкус алкоголя во рту Шерлока и увидеть, что произойдёт потом − но мужество, покинув его, разметало эти слова и заставило расстаться с этой идеей. Он пожал плечами. − Я не был заинтересован. Кроме того, в это время года многих людей бросает друг к другу какое-то чувство отчаяния. Люди боятся, что, проснувшись первым утром Нового года, обнаружат, что находятся в кровати одни. Поэтому они хватаются за ближайшего, хоть как-то подходящего для этого, человека, с которым познакомились неделю или даже день назад, и пытаются что-то из этого сделать. − Совершив такую ошибку несколько раз, Джон надеялся, что к настоящему времени понимает это гораздо лучше, чем раньше. − Большинство людей счастливы, если такие отношения доживают хотя бы до Дня святого Валентина. Он ожидал, что Шерлок напомнит, что за всё время их знакомства ни одни из отношений Джона не продлились дольше семи недель, независимо от времени года, когда они начались. Вместо ответа он просто фыркнул, соглашаясь со сказанным, а потом, потянувшись к бутылке, добавил в стакан Джона ещё немного виски. Молча взяв стакан, он задался вопросом, должен ли он попытаться понять, почему Шерлок, который так редко пил алкоголь, кроме случайного бокала вина за обедом или ужином, в этот раз не отказывал себе в нём. Однако этот виски был хорошим, к тому же Джон знал, как выглядят те, кто пьёт, чтобы расслабиться, и те, кто хочет опьянеть. Шерлок уверенно попадал в первую категорию. Он не был ни одержимым, ни раздражительным. Его тело напротив Джона было расслаблено, их голени и колени уютно сталкивались каждый раз, когда кто-то из них двигался, и тишина была дружелюбной, а не напряжённой. Подняв руку, Джон легонько ткнул одним пальцем в ногу Шерлока: − Выше голову. Возможно, скоро будет хорошее убийство. − В это время года только домашние ссоры, − объяснил Шерлок. − Всё понятно. А я думал над тем, не утопить ли мне Майкрофта в его третьей порции трайфла(1), но мама этого не одобрила бы. − Его губы изогнулись в улыбке, когда Джон рассмеялся, представив матриархат в семье Холмсов и макабрическую картину: их маму, охающую и причитающую, когда она увидела, как Шерлок размазывает заварной крем по трупу своего брата. − Если ты утопишь кого-то в трайфле, это будет удушение? − Подтрунивая, Джон слегка наклонил голову вбок, прежде чем вид за окном привлёк его внимание, заставив присмотреться к тому, что происходит снаружи. Выражения его лица оказалось достаточно, чтобы Шерлок тоже повернулся. Они оба увидели снежную бурю − плотную белую завесу, колышущуюся при порывах ветра. − Эй, ты куда? − встрепенулся Джон, когда Шерлок, схватив своё пуховое одеяло и обернув его вокруг себя, вырвался из объятий дивана. Не долго думая, он, пройдясь в носках по полу, забрался на стул и открыл оконную створку. − Боже, Шерлок, я только начинал согреваться. Ничего не ответив, Шерлок прислонился к подоконнику на фоне голубовато-серой мути в городе. Он казался нездешним созданием, только чуть подсвеченным золотыми отблесками света от камина. Тихий и неподвижный, он выглядел так, как будто был изваян резцом скульптора − и только чуть заметное движение груди при дыхании и взмахи ресниц вызывали совсем иной образ. Сегодня вечером он был совсем на себя не похож. Меньше острых углов в поведении и резких слов, слетающих с его губ. Его спокойствие было столь необычно, что Джон, поднявшись на ноги, тоже оставил своё гнездо. Не выпуская из рук стакан с виски, он подошёл к Шерлоку. Облокотившись рядом о подоконник, Джон стал наблюдать за облачками пара, образующимися при дыхании в холодном воздухе. − Что ты там увидел? − спросил он, вздохнув, когда Шерлок, посмотрев на него, кивнул на мир снаружи. − Это − снег. − Джон раздражённо нахмурился, глядя на беснующуюся погоду, и вздрогнул, когда с порывом ветра в квартиру влетели хлопья снежинок. − Я насмотрелся на него по дороге домой. − Не смотри. Слушай. Вздохнув, Джон неохотно сделал то, о чём попросил Шерлок. Доверяясь инстинктам, он закрыл глаза, чтобы позволить другим чувствам вступить в свои права: аромат горящей сосны и потрескивание огня, обжигающий вкус виски со льдом при каждом медленном глотке и холод арктических ветров, которые он ощущал кожей. Внезапно тишину нарушил шорох ткани, и Джон почувствовал, как Шерлок закутал его в своё пуховое одеяло. Еле уловимый аромат чего-то душистого защекотал его нос − вероятно, это было какое-то средство, которое использовал Шерлок, чтобы укрощать свои густые тёмные кудри, но, главным образом, он почувствовал запах, который всегда определял как запах самого Шерлока. Он напоминал о дорогом хлопке, несмелых улыбках и о чём-то человеческом и восхитительном. Джон ощутил, как в солнечном сплетении затрепетало. − Что именно я должен услышать? − спросил Джон, из всех сил пытаясь не позволить своему голосу сорваться, когда Шерлок, задев его плечо рукой, завернул их обоих в одеяло, и встал бок о бок. − Потрескивают дрова, но кроме этого − ничего... ох! Джон открыл глаза, и улыбка Шерлока подсказала ему, что он непростительно медленно соображает. Шерлок и не ожидал, что он уловит какие-то звуки. Совсем наоборот − он приглашал услышать отсутствие шума. Снег сделал с Лондоном то, что давным-давно не смогла сделать даже бомбёжка: город замер. Не было никакого шума транспорта, никакой людской суеты. Самолёты не ревели в воздухе по пути к аэропортам, и даже несколько зажжённых уличных фонарей не могли сделать больше, чем отбросить слабое, похожее на ангельское, сияние на снег. − Так тихо, − прошептал Джон, не желая нарушать безмятежность момента и наблюдая за тем, как Шерлок, потянувшись к одной из свечей, поставил её на узкий подоконник. Пламя затрепетало: крошечный маячок дома и очага усилил ощущение пустынности окружающего их города. − Не слышно никаких звуков. − Почти никаких, − нарушив тишину переливами своего голоса, поправил его Шерлок. Снежинки украсили волосы Шерлока бриллиантовой пылью и мимолётно коснулись щёк Джона холодными поцелуями зимы. − Послушай ещё раз. Сделав глоток виски и задержав его до ожога во рту, Джон напряг слух. Это заняло некоторое время, но он наконец услышал это: собственная песня зимы была похожа на шуршание песка, сдуваемого ветром с хребтов дюн − звук был высокий и звонкий. Он был не столь всеобъемлющ, как симфония, но этот шелковистый шелест был прозрачным и лёгким: постоянный негромкий звук, который раньше заглушался беспорядочным городским шумом. − Что это? − Падая, этот шум создаёт снег, − пожав плечами, ответил Шерлок. − Я не думаю, что в английском языке для этого есть слово. − Тишина, − через мгновение добавил Джон. − Не совсем тишина, но что-то, очень к ней близкое. − Он снова вздрогнул − больше из-за ощущения буйства стихии, разыгравшейся в Лондоне к ночи, чем от холода − и Шерлок тут же прижался теснее, как будто желая поделиться своим теплом. − Я не могу поверить, что так мало шума. Мы могли бы быть единственными людьми, оставшимися в мире. − По крайней мере, я был бы в хорошей компании. Джон посмотрел на Шерлока, и его ответ так и остался не озвученным, когда он понял, как близко они стоят. Запертый на орбите дружбы, он привык держаться на «расстоянии вытянутой руки» и прямо сейчас точно понял, почему существует выражение «падение в любовь». Это была жертва и капитуляция: прыжок веры, который можно или сделать, или от него отказаться, и Джон не был уверен, что у него есть мужество узнать, каков будет исход. Изучая лицо Джона льдисто-голубыми глазами, Шерлок оставался выше него, даже прогнувшись в талии и облокотившись о подоконник. Золотые и зелёные крапинки делали цвет его глаз постоянно меняющимся, но в глубине этих оттенков было что-то ещё. Холодный анализ был сметён мягким теплом. Там, где Джон привык видеть холодное безразличие дедукции, теперь были нерешительность и неуверенность. Кончиком языка Шерлок провёл по своей нижней губе, вкус которой фантомно почувствовал Джон. Часть его знала, что он должен отступить, должен отстраниться на некоторое расстояние между ними, потому что мысль, что Шерлок не замечает всего, что он чувствует, была почти абсурдна. Тем не менее, всё свидетельствовало в пользу того, что он не знал и даже отдалённо об этом не догадывался. Рядом с Джоном стоял тот, кто каким-то образом стал единственным человеком в его жизни, который действительно имел для него значение − и который этого не понимал. Джон глубоко вздохнул перед тем, как решиться заговорить, но поперхнулся, когда Шерлок резко поменял своё положение. Он не отстранился, как боялся Джон, а наоборот, придвинулся ближе. Он немного наклонил в сторону голову, и мозг Джона закоротило, а сердце, сделав тройное сальто, сжалось, потому что тёплые губы Шерлока прикоснулись к его губам. Застигнутый врасплох, Джон неподвижно замер, мышцы свело от шока. В голове не было ни одной мысли, он растерялся как никогда в жизни, не веря в первый, хрупкий росток осуществления желаний. Но прежде, чем он преодолел оцепенение и смог ответить, Шерлок, сделав шаг назад, отвернулся, а на его щеках вспыхнул румянец. − Извини, − произнес он своим глубоким грудным голосом, в котором действительно чувствовалось раскаяние. − Забудь это. − Нет! − Порождённое паникой слово, сорвавшись с губ Джона, в тишине прозвучало неожиданно громко. Покачав головой, он поставил стакан с виски на подоконник, не обращая внимания на шорох сползающего с плеч одеяла. Протянув руку, Джон обхватил ладонью лицо Шерлока, побуждая его наклониться вперёд, и попытался заглянуть ему в глаза. − Нет, я не хочу этого забывать. Между ними и так было не много места, но Джон ещё больше его сократил, проведя большим пальцем по щеке Шерлока и потянувшись вверх, чтобы коснуться целомудренным поцелуем уголка его рта. Но, как оказалось, это только усугубило смятение друга − он напряжённым взглядом всматривался в лицо Джона, ища там ответы на то, что его беспокоило, и как будто не находя. Шерлок был блестящ во всём, что он делал, но в области эмоций − и Джон это знал − его дедукция давала сбой. Требовались неопровержимые доказательства. У губ Шерлока был вкус тёплого виски и холодного зимнего воздуха − это первое, что отметил Джон, осыпав их мягкими, нетребовательными поцелуями. Шерлок не сделал попытки уклониться, и Джон рискнул осторожно коснуться языком. Губы приоткрылись, впуская и приглашая. Это было совершенно невероятно, и сладко, и сокрушительно: они целовались в снежную бурю возле приоткрытого окна, целовались так горячо и страстно, что забыли обо всём на свете и не ощущали дыхания зимы. Джон обнимал худощавое стройное тело, чувствуя ответные объятия, одну руку на затылке, а другую на бедре, обнимал сам и скользил ладонями по спине, по гладкой коже и мягким кудрям, и всему этому было одно название − счастье. При этом Джону казалось, что Шерлок наслаждается происходящим словно с примесью отчаяния − как будто ожидает, что Джон исчезнет и не оставит после себя ничего, кроме воспоминаний. Но и самому Джону было не намного лучше. Разбегающиеся мысли, наконец, кое-как выстроились у него в голове, и в них тоже было место сомнениям: вдруг это единственный в своём роде порыв, который никогда больше не повторится? Он отстранился для того, чтобы отдышаться и взглянуть Шерлоку в глаза. Дрожащими пальцами он коснулся лица Шерлока, а потом, проведя ими по его горлу, по месту, где учащённо бился пульс, опустил их на его плечи. В глазах Шерлока мерцали удивление, радость и − тоже сомнение. − Ты хочешь меня, − в изумлении прошептал Шерлок, нерешительно улыбнувшись. − Я никогда не думал, что ты меня захочешь. Услышав это, Джон лишь усмехнулся: − Я думал, что это написано на моём лице и для тебя совершенно очевидно, − пробормотал он, некстати вспоминая серьёзное предупреждение своей сестры о том, что надо скрывать свои чувства. Шерлок обычно видел всё, но, казалось, что в этом случае он либо игнорировал все знаки, либо списывал их со счетов, как неправильные. − Если бы я знал, что ты заинтересован, то я сказал бы тебе, но я и подумать не мог... − В самом деле? − И Джон попытался вспомнить, был ли хоть какой-то намёк, что, в конечном итоге, они будут когда-нибудь вот так стоять в объятиях друг друга, с губами, горящими от поцелуев. − Наверное, я поверил во всю эту историю про «женат на своей работе». − Эта информация несколько устарела, − сглотнув, пояснил Шерлок и провёл рукой по плечу Джона, как будто не верил, что тот действительно рядом. − Я не буду лгать: тогда мне был нужен сосед по квартире, а не отношения. − Лаская большим пальцем ребро ладони Джона и не встречаясь с ним глазами, он подбирал слова: − Но теперь... Но тогда... Но если... − Он стиснул зубы, и Джон увидел, как Шерлок разочарован своим косноязычием: чувства были его губительным недостатком. − В общем, я не хочу рисковать твоей дружбой ради того, чтобы по-быстрому перепихнуться. Джон покачал головой, сжимая запястья Шерлока и ощущая прохладную кожу под кончиками пальцев, замёрзшими под воздействием наружного воздуха. − Ты совершенно безумен, если думаешь, что это − всё, к чему я стремлюсь, − ответил он, пытаясь не обращать внимание на учащённо забившееся сердце и жар в венах при мысли о близости с Шерлоком. − Но можно узнать, что заставило тебя передумать? Обо мне... о нас, я имею в виду. Шерлок переместился − его явно тянуло к Джону, как мотылька к пламени. В выражении его лица исчезла холодность и задумчивость. Вместо этого оно стало беззащитно открытым, таким, каким Джон его очень редко видел, может быть, даже не видел никогда. Это заставило его задаться вопросом, что же может ожидать их впереди. Шерлок, оставаясь самим собой, сейчас открывался ему совсем с иной стороны, меняясь под воздействием застенчивой привязанности в уединении их дома. Это было что-то удивительное, непривычное, и отчаянно не хотелось это утратить. − Майкрофт, − вдруг неожиданно произнёс Шерлок, и Джон заморгал от неожиданности, на что Шерлок фыркнул и закатил глаза. − Ну, это не совсем верно. Я относился к тебе больше, чем к другу, уже некоторое время, но Рождество с моей семьёй... то, что все спрашивали, когда же я собираюсь найти кого-то, кто, наконец, станет для меня близким, и что это может быть за особенный человек... Слыша это, всё, о чём я мог думать − что есть только один человек, который имеет для меня значение... тот, с кем мы делим почти все дни с их делами, заботами, удачами и разными мелочами, кто не только поддерживает меня, но и делает мою жизнь лучше... и что сейчас он находится чертовски далеко со своей сестрой и её друзьями. Горло Джона перехватило от такой неожиданной исповеди. Он с трудом сглотнул, прежде чем ему удалось заговорить. − И что же сделал твой брат? − Он напомнил мне, что я не столь неполноценен, как думает остальная часть моей семьи, независимо от моей личной жизни или отсутствия оной. − Шерлок улыбнулся, видя, как на лице Джона отражается сумятица мыслей, заполнивших его голову, наклонился и прижал их лбы друг к другу. Один своенравный завиток защекотал нос Джона, и он облизал губы, слыша, как тяжело дышит Шерлок. − Он потом продолжил объяснять, что мы редко получаем то, что мы действительно желаем, если для этого не рискуем. Кусочек пазла встал на своё место, и Джон понял, что все сомнения, что он испытывал, одолевали и Шерлока − они оба не хотели терять их дружбу. − Так вот почему ты принёс домой виски? Чтобы было легче рисковать? Шерлок улыбнулся, но не растерянно или маниакально фальшиво, а безумно красиво, и Джон не удержался и вновь поцеловал его, и он охотно ответил. Отстранившись, Джон увидел, что его глаза закрыты, словно он прислушивается к чему-то в себе, а когда они, наконец, распахнулись, перед Джоном расстилалась спокойная голубая гладь озёр. − Пьяному море по колено(2), − прошептал Шерлок в возбуждающей тишине. − Я был уверен, что потеряю тебя. Джон покачал головой, и его бесполезные протесты были прерваны поцелуями. Свечи танцевали вокруг них, а огонь вальсировал в очаге, окрашивая их маленький мир богатством света и теней. Джон почти убедил себя, что сможет довольствоваться только дружбой. Но теперь Джон был сказочно богат: среди его драгоценностей были не только вкус губ и аромат кожи человека, которого он так долго любил, но и сокровище его сердца, способное затмить своим светом даже блеск его разума − и Джон знал, что не сможет вернуться назад. Старый год приближался к своему неизбежному концу, и в уютной тишине Бейкер-стрит Джон и Шерлок заявляли права на блестящее обещание начала нового. Они получили свою большую награду.