Девушку для невидимки, пожалуйста

      Енох поставил дорожный чемодан у крепкой входной двери. Напоследок оглядел себя в зеркале. Костюм и галстук придавали ему значительный вид, его можно было принять за маленького банкира. Только вот синяки и ссадины по всему лицу...       Настоящий бой оказался совсем не таким, как он представлял. Казалось бы, столько готовился к сражениям... Но в битве всё было так быстро. И так жёстко. А уж когда амброманы вытащили его на арену и заставили биться врукопашную, стало по-настоящему жутко.       Енох всегда избегал физической боли. Может, поэтому его странность и оказалась именно такой… он предпочитал всё делать чужими руками.       И когда его швыряли на землю раз за разом, пинали, резали ножом, он вдруг понял: это конец. Джейкоб уже не успеет. Ни Миллард, ни Нора не смогут ему помочь. Сейчас он умрёт, и больше не будет ничего! никогда!       Умолял бы он о пощаде, если бы знал, что это поможет? Попробовал бы бежать и бросить Нору? Он до последнего ожидал, что струсит. Даст слабину и уже никогда не сможет себя уважать. Но нет. Справился.       И лишь сейчас, глядя на своё осунувшееся лицо, он осознавал, насколько же измотал его пережитый страх...              В коридор гурьбой высыпали странные дети. Енох понял, они пришли прощаться, и потянулся за своим пальто.       Бронвин несла в руках два чемодана. За её платье цеплялись Оливия и Клэр. Оливия подпрыгивала и так радовалась, что при каждом шаге слегка отрывалась от пола — даже свинцовые ботинки едва удерживали её.       — И мы будем жить в обычном мире? И я даже пойду в школу? И каждый год платья у меня будут новые, потому что я буду расти? А курить я смогу?       Бронвин закашлялась:       — Надеюсь, нет!       Клэр отстала, затесалась между Эммой и Джейкобом. Она, напротив, едва переставляла ноги и мрачно глядела в пол:       — А вдруг я никому не понравлюсь? Если... меня опять будут обижать?       Эмма погладила её по голове, присела рядом:       — Что ты, дорогая. Вы будете расти с Сергеем Андроповым — помнишь Сергея? Он такой добрый дядя. Он и его жена обязательно помогут вам. Они будут вашими приёмными родителями.       — А если в школе увидят, что я…. — Клэр ткнула пальцем себе на затылок, где притаилась жуткая пасть.       — Тогда вы переедете. Да и не переживай, вы скоро вернётесь! Как только мы разберёмся со всеми врагами…       Енох холодно рассмеялся:       — У нас к тому моменту уже внуки будут.       Эмма обожгла его таким взглядом, что он замолчал. Джейкоб продолжил её речь:       — Вы вернётесь, когда здесь станет безопасно. Или когда вы повзрослеете достаточно, чтобы нам помочь. Это ведь здорово — подрасти, правда?       Оливия ухватила подружку под руку:       — Ещё как! Сколько всего мы сможем сделать!       Её энтузиазм передался и остальным.       Все обнимались, прощались, менялись подарками, сыпали несбыточными обещаниями. Джейк пожал Еноху руку и заметил:       — Нашим планам будет не хватать твоей критики.       — Я знал. Знал, что рано или поздно вы оцените!       Подтянулись Морфо с Робин. Морфо, прощаясь, незаметно сунул ему в руку свёрток с чем-то металлическим, и Енох так же незаметно убрал его в карман.       Позади изгоев устало, но гордо шествовала мисс Сапсан. У неё теперь была новая петля — с маленькими детьми, куда больше нуждающимися в её опеке, чем эти, так быстро и незаметно выросшие… И всё же она не забыла своих воспитанников, и готова была явиться по первому зову.       Харон тоже был здесь, худой и бледный после пережитого им, но готовый к новым делам. Он, мисс Сапсан и Джейкоб отправлялись провожать детей: Харон должен был провести по Дьявольскому Акру, а Джейкоб — по современному миру.              Енох терпеть не мог долгие сцены прощания. Слёзы, сопли, "мы будем ждать", "мы вас не забудем".       — Попрощались, давайте разбежимся уже, — эта фраза звучала бы холодно, но голос дрогнул в конце.       Не хватало только Милларда и Норы, но они так и не пришли. Слепая чувствовала себя слабо после атаки. Наверное, так и лежала в постели. Ну а Миллард… похоже, всё ещё злился, что Енох использовал Нору в своей игре. Дурак!       Но ничего. Енох оставил ей письмецо — выколол шрифтом Брайля¹ на кожаном браслете. И хоть зашифровка заняла у него несколько дней, он невольно ухмыльнулся при мысли об этом. Миллард даже не догадается, что его девушка читает письмо.       Оставался лишь один невыясненный вопрос. Он задумчиво поглядел на Горация. Когда-то пророк ляпнул, что у Еноха будет девушка, только ему тогда исполнится шестнадцать. Енох уже открыл рот, чтобы выяснить, кого ему всё-таки искать в эти шестнадцать — или получить поэтапный план, что именно нужно изменить... но вдруг понял, что не хочет знать. До шестнадцати ещё так долго. Если он всё исправит сейчас, что ему делать оставшиеся годы?       Он ухватил Оливию и Клэр за руки и потащил к двери. И заметил, как по лицу Горация пробежала усмешка.       Енох застыл.       Его посетило нехорошее предчувствие.       Он посмотрел на Оливию. На Клэр. Снова на пророка.       Только тут до Еноха дошло, что за жизнь в обычном мире вырастет не только он.       Нет, он определённо не хочет знать!       Он толкнул дверь и переступил порог в новую жизнь. Где он станет старше. Где будет решать сам. Где его слова и поступки будут иметь вес.       И все поневоле потянулись за ним...              

***

      Миллард и Нора не обижались: они совершенно забыли, что пора прощаться с друзьями. Они гуляли по чужому апельсиновому саду, уже час не разжимая рук. И пусть, когда разожмут, пальцы будут болеть весь день, — кого это волновало сейчас?       По тёплым солнечным лучам на лице Нора поняла, что близится полдень. Как быстро здесь летит время!       Миллард потянулся сорвать апельсин, и освобождённые пальцы девушки тут же скользнули на широкий кожаный браслет. С каким удивлением она обнаружила его на запястье этим утром. И с ещё большим — выколотые на нём буквы.

«З-н-а-й ч-т-о я…»

      Она отдёрнула руку, будто порезавшись. Нора уже трижды начинала изучать буквы, но вновь и вновь отводила пальцы. Она не готова. Она не хочет знать, что там написано. Только не сейчас, когда всё наконец-то хорошо!       — Вернёмся домой?       И Миллард сразу понял, что речь не о временных петлях — а о домике, который они присмотрели. Маленькое белое здание на уединённой улице; владельцы его уехали на материк, оставив ключи соседям.       Дом был небольшой, но светлый и просторный. Миллард уже ловко добывал запасные ключи, а Нора ориентировалась на ощупь. Вот и сейчас она легко начала готовить, не сбившись в ряде полок и горшочков.       Только Миллард постоянно забирал у неё то нож, то горячую сковороду.       — Я это всю жизнь делаю, милый, и до сих пор жива.       — Знаю, знаю!.. Но, пожалуйста, дай мне о тебе позаботиться. Лучше расскажи мне что-нибудь.       Девушка присела за стол. Браслет брякнул о столешницу, напоминая о себе. Девушка расстегнула его и кинула на подоконник. Вернувшись в петлю, она уберёт его в самый дальний ящик — лет на пять, не меньше!       С соседней улицы донёсся перезвон церковных колоколов. И это натолкнуло на воспоминания:       — Знаешь, обычно во временных петлях день повторяется в точности. Но в моей кое-что отличалось.       Она помолчала. Нерешительно продолжила:       — Там был молодой священник. Он никогда не продумывал проповеди заранее. И если встретить его утром… спросить о чём-нибудь … на проповеди он говорил именно об этом. Рассуждал сам, читал места из Библии. Мне всегда было интересно, что он скажет. И реакция людей… была разной. И от этого их день складывался немного иначе.       Миллард улыбнулся. Даже не видя этого, она знала.       — Так что ты не боишься жить в антипетле?       — Я боюсь потерять тебя.       Он перегнулся через стол и поцеловал её.       Пусть в антипетле каждый день был не похож на предыдущий. И пусть они никогда не знали, в котором часу начнётся землетрясение и какие части города зацепит на этот раз. Это всё равно было лучше убаюкивающего спокойствия обычных петель.       Это было куда лучше, чем остаться друг без друга…