Хён, ты мне нравишься

- О, ещё одно любовное послание для мелкого, - говорит Намджун, перебирая почту, и разглядывает красный конвертик с кучей наклеенных сердечек. – Не понимаю, - продолжает Ким, - чего он до сих пор девчонкой не обзавёлся? Юнги закусывает губу и пытается звучать как можно менее подозрительно: - Сам не знаю. Говорить лучшему другу, что его, пусть сводный, но брат спит с ним - как-то вообще не улыбается, если честно. Намджун хмыкает, поднимается со стула и идёт к серванту. - Скоро эти бумажки уже девать будет некуда, - говорит он, доставая коробку и кидая туда конверт. - Это всё его? – удивляется Мин. Коробка не слишком-то и маленькая, скорее всего, из-под обуви, и она уже доверху забита разноцветными посланиями. - Ага, - кивает Намджун. – Он их даже не читает. Популярный засранец, думает Мин. В груди ёкает что-то похожее на ревность. Ну понятное дело, Чонгук – старшеклассник, высокий, внешностью не обиженный, телосложению любой позавидует – особенно кто-то вроде Юнги, естественно, возле него будут крутиться девочки. Это нормально. Так должно быть. Но Мину это, почему-то, совсем не нравится. Он ещё несколько минут слушает причитания Намджуна по поводу отсутствия девушки у младшего, и предлагает пойти лучше выпить кофе, а Чонгук, мол, пусть сам разбирается, как для него будет лучше. Юнги, после разговора с Намджуном, почему-то, очень сильно задумывается. Вообще-то, эту тему он уже и раньше поднимал у себя в голове, но довести всё до каких-то выводов и решений – не успевал. Он зависает в магазине напротив полок с чаем и, кажется, находится где-то в параллельной Вселенной. А мысли в голове крутятся, крутятся… Юнги даже не успевает за них ухватиться. «Баба ему нужна хорошая», - говорит пачка дешёвого чая, почему-то голосом Намджуна. – «А то занимается по вечерам непонятно чем». - Это точно, - вслух бубнит Мин, вспоминая позапрошлый вечер, и одёргивает себя. Отлично, он разговаривает с чаем. Дожили. Молодец, Мин Юнги. Он берёт своего «собеседника» и идёт к кассе. Наверное, это всё очень неправильно, - опять крутится в голове. Всё-таки, Чонгуку восемнадцать, у него должно быть как у любого обычного подростка – девушка, друзья, выпускные экзамены, переживания по поводу поступления в универ… А не унылые вечера в магазине, с не менее унылым двадцатитрёхлетним Юнги, у которого и высшего-то нет, потому что жить отдельно, оплачивая и квартиру, и обучение – ему не по карману. А ещё Юнги внезапно думает не сменить ли ему работу. Потому что, если он выглядит так же ужасно, как сейчас этот продавец за стойкой, то всё совсем не клёво. Мин закрывает входную дверь на все три замка, и долго сидит на кухне. И думает, думает, думает. Он не хочет, но по-другому не получается, оно само. Юнги устраивает всё, как есть, но он понимает, что Чону нужна нормальная жизнь, и никак не Мин, который со своими какими-то тараканами в голове. А ещё немного страшно от мысли, что все чувства Чонгука могут потухнуть так же внезапно, как и полыхнули. И Мин останется один. Он не может до конца объяснить «почему так» даже самому себе, но это пугает, правда. Выводы приходят нежданно-негаданно и как-то сами собой. Юнги даже опомниться не успевает, как уже пишет короткое сообщение «Давай всё закончим сейчас. Не надо больше приходить», и выключает телефон. Да, вот так вот по-дурацки. На душе погано во всех красках этого слова. Пиздец, - думает Юнги, подкуривая очередную сигарету. Внутри что-то неприятно скребётся, заставляя переживать. Как Чонгук отреагирует? Поверит или сочтёт всё за глупую и совсем несмешную шутку? Звонил ли он? Чёрт, да конечно звонил. Мин чувствует себя трусом последним. И сволочью. Но по-другому не может. Не умеет. Он ещё примерно час сидит на кухне, докуривая пачку, после чего перемещается в комнату. И уже оттуда слышит стук в дверь. Настойчивый такой, с силой. Юнги, не глядя, может сказать кто это. Путь до прихожей вдруг кажется каким-то слишком длинным, и, чем ближе к двери, тем больше у Мина дрожат руки. На лестничной клетке, действительно, стоит Чонгук. Мин смотрит на него через глазок и закусывает губу, не зная, что делать дальше. Открыть? Поговорить через дверь? Или, может, вообще притвориться, что его нет? Чонгук стучит ещё раз и как-то обессилено опирается на неё двумя руками, прижимаясь лбом. - Хён, я знаю, что ты дома, - говорит он. – На кухне свет горит. Ты бы в жизни не ушёл, оставив что-то включённым. Юнги бы улыбнулся от того, как Чонгук хорошо его знает, но улыбаться как-то сейчас вообще не хочется. Сердце колотится быстрее и волнительнее от разбитого вида и голоса младшего. Блядство. Юнги не хотел, чтобы так. Он думал, что будет легче. Это же Чонгук, младший брат Намджуна, бесячий до невозможности, головная боль и заноза в заднице Юнги. Да и не в отношениях они даже, у них вообще непонятно что. Но почему так плохо-то? - Хён, ты же это не серьёзно, да? – снова говорит Чонгук. – Открой мне, пожалуйста, хён. Мин, будь он девчонкой, уже давно ревел бы в три ручья. Но он – парень. Поэтому он просто молчит, сжимая до побелевших пальцев дверную ручку, и искусывает губу, кажется, до крови. Юнги и сам не знает серьёзно он или так, нашло что-то. Он уже ничего не понимает, ей богу. Чонгуку с ним ловить нечего – в этом он уверен. Всё должно быть по правилам. Девочка с мальчиком, мальчик с девочкой. А то, что у них – полнейшее отклонение от нормы. Не то, чтобы Юнги когда-то сильно переживал об окружающих, их мнениях и тому подобное. Всё-таки, он боится, что рано или поздно Чонгук просто уйдёт. Скажет, что хён ему жизнь сломал, и возненавидит. Поэтому лучше сейчас, пока ещё не поздно. Наверно, не поздно. Юнги не понимает. - Иди домой, Чонгук-а, - ему хотелось сказать жёстко, чтобы младший понял, что это не обсуждается, но выходит как-то надломлено. - Хён, ты же знаешь, что нет, - Чон прижимается ещё сильнее к двери и говорит, кажется, в замочную скважину. У Юнги грудь изнутри будто когтями раздирают. Он уже вообще не знает, зачем всё это начал. Хочется открыть эту чёртову дверь, вцепиться Чонгуку в кофту и притянуть к себе, хочется потрепать по волосам, вдохнуть такой уже привычный аромат одеколона и почувствовать руки, обнимающие сильно и крепко. Но Мин не привык делать то, что хочется. - Нет, - говорит он уже более строго, - уходи, Чонгук. Тихое «пожалуйста» он уже произносит, скорее всего, для себя. Он устал, ему надо всё обдумать. Чонгук тогда настолько внезапно ворвался в его жизнь, что Юнги и глазом моргнуть не успел. Его даже не спрашивал никто хочет ли он этого, надо ли… - Хён… - снова начинает младший, но Юнги уже не слушает. Старается не услышать, уходя вглубь квартиры. Стоять там уже нет сил. Смотреть на надломленного, ничего не понимающего, Чонгука – тоже. Возможно, когда-нибудь он пожалеет, но сейчас это кажется правильным. Кажется. Юнги закрывается у себя в комнате и буквально падает на кровать. Он, наверно на уровне мазохизма, ждёт, что Чонгук постучит ещё раз, но Чонгук не стучит. Что толку, если тебе всё равно не открывают? Наверно, ушёл всё-таки. Правильно, - пытается убедить себя Мин, стараясь не обращать внимания на голос в голове, кричащий, что «нихрена не правильно» и «как этот маленький мудак посмел уйти». Вот только единственный «маленький мудак» здесь – это сам Юнги. Надо поспать, - думает он, игнорируя почти что физическую боль под рёбрами. Завтра будет легче, да. Определённо. Есть у сна такие лечебные свойства, знаете? Выспишься – и немного попускает. Только вот у Юнги ни в одном глазу. Наворотил он какой-то такой неведомой хуйни, что и сам теперь разобраться не может. Он затыкает уши наушниками и включает музыку погромче, надеясь, что это перекроет собственные мысли. Мин следит глазами за стрелкой на часах, подсвечиваемых фонарями с улицы, и старательно вслушивается в слова песни. Кажется, помогает. Совсем чуть-чуть. И, видимо, секундная стрелка имеет какие-то гипнотические свойства, потому что Юнги, всё-таки, засыпает. Даже не то, чтобы засыпает, скорее проваливается в какую-то бездну на время, где всё тёмное и мрачное. Когда он открывает глаза, секундная стрелка всё так же наворачивает круги, а остальные показывают, что уже три часа ночи. Юнги вытаскивает наушники, откидывая их на кровать. Плейлист закончился, а тишину он и так может послушать. На душе всё так же отвратительно. Эти несколько часов непонятной дрёмы не помогли от слова «совсем». Мин поднимается на ноги и с некой опаской открывает дверь в комнате. Будто за ней может стоять Чонгук. Боже, ну и бред. Ноги сами ведут в прихожую, Юнги даже не знает зачем. Посмотреть? Убедиться, что младший ушёл? Мин тянется к глазку. Прошло уже четыре часа, конечно, он ушёл. Какой идиот будет стоять на лестнице четыре часа? - Идиот… Чон Чонгук. Правда, не стоит. Сидит, подпирая плечом перила и свесив голову. У младшего вид настолько несчастный и сиротливый, что хочется взять его на руки и отнести в кровать, бережно укрывая одеялом. Понятно, что Юнги этого делать не будет, но дверь зачем-то всё равно открывает. Тихо так, еле слышно, чтоб не разбудить. Он смотрит на младшего, думая, что спящим тот выглядит мило, если честно. И эта мысль пугает. Но то, что Чонгук на самом деле не спит - пугает ещё больше. - Я знал, что ты откроешь, - тихо говорит он, поднимая голову. Юнги от неожиданности дёргается и тут же спешит закрыть дверь, но младший каким-то образом оказывается намного проворнее, и успевает подставить ногу. Распахнуть злосчастную дверь ему не составляет особого труда. Да и Юнги, скажем так, не сильно сопротивляется. Чонгук без спроса проходит в прихожую и только потом закрывает дверь. Мин смотрит на него каким-то побитым зверем, но из последних сил пытается отстоять свою позицию. - Я же говорил тебе уйти. - Я же говорил, что не уйду, - вторит Чон, вид у него серьёзный и решительный. А Юнги вдруг кажется, что, может он и парень, но ведёт себя сейчас, как девчонка, потому что: - Прекрасно, - нервно усмехается он, - тогда уйду я. Юнги отворачивается и уже тянется к вешалке за курткой, но его руку перехватывают и тянут назад. Чонгук прижимается со спины, блокируя любые движения, и, выдохнув, спокойно задаёт вопрос: - Хён, что произошло? Что произошло, - в голове прокручивает Мин. Что произошло? Что, блин, произошло? - Да ничего, блин! – озвучивает свои мысли Юнги, рявкая. – Ну неправильно это всё, понимаешь? Чонгук-а, - он обмякает в руках младшего, успокаивается немного, - девушка тебе нужна. Красивая, заботливая девушка, - он секунду медлит, но всё-таки заканчивает: - А не я. Чонгук тихо посмеивается куда-то в макушку Юнги. - Из-за этого, что ли, - говорит он, и Юнги слышит в его голосе улыбку, - ты раздул такую драму? Хё-ён… Чонгук смеяться не перестаёт, утыкаясь носом в шею хёна. Знаете, как смеются над глупым ребёнком, который с серьёзным видом говорит абсолютно дурацкие вещи? Вот Юнги сейчас чувствует себя этим ребёнком. Чон его, разве что, по волосам не треплет. - Хён, помнишь, я говорил, что ты крутой? – снова говорит Чонгук. - Ты не крутой, ты глупый. И прежде, чем Мин успевает повернуться и отпустить ему подзатыльник, говорит ещё: - Хён, я люблю тебя. Рука так и замирает, не успев дотронуться до головы. Мин замирает весь, полностью. Он смотрит в глаза напротив и, кажется, тонет, захлёбывается. У Чонгука там столько невысказанных эмоций и чувств, что с головой накрывает. Юнги ощущает, как трещит по швам. Как лопается скорлупа, в которую он сам себя засунул, и Чонгук счищает её голыми руками, совсем не боясь порезаться. У Юнги из головы все мысли вылетают, забываются. И он, наверно, второй раз за всё это время первым тянется за поцелуем. Будь что будет. Потому что он, кажется, тоже. По уши.