Light room

Еще не до конца обустроенный зал ресторана встречает Михоука выглядывающей проводкой, покрытой слоем целлофана мебелью и гордо выделяющимся баром, уже заставленным алкоголем. – Ты нашел бар и возвел вокруг него ресторан? – с едва заметной улыбкой Михоук подсаживается за стойку к старому другу. – А я уж думал, что ты вовсе забьешь на встречу, – Зефф протягивает собеседнику стакан с ромом. Никакой соды, никакого льда, только золотой ром для дижестива. – Слишком долго воевали, чтобы так просто, – Михоук оставляет пиджак на спинке стула и отпивает из стакана. – Помнишь, когда Белоус с директорского поста ушел в колледже? – короткий смешок катится по пустому помещению достаточно увесистым эхом, насмехаясь над присутствующими. – Как такое забудешь? – два стакана опускаются на лакированное дерево с синхронным стуком.

Двадцать лет назад, колледж

– Вы понимаете, что курение ведет к моральному и, что не обсуждается, к физическому разложению? – новый директор, едва заняв пост, принялся наводить порядки, которые даже под угрозой смертной казни нарушать не решился бы ни один из педагогов, а тем паче – учеников. Но эти были особенными. Сейчас они молча стояли и сверлили презрительным взглядом полноватого мужчину со старательно прикрытыми залысинами. Что Дракуль, что Винсмоук не ставили слова этого поросенка ни в грош и на следующей перемене, благополучно преодолев препятствие в виде охранника, спокойно курили около ларька напротив школы. – С ним надо что-то решать, – Михоук поправил плащ, сползший с плеча. – Поможешь? – Задрался бегать от охраны, – Зефф, затянувшись поглубже, выпустил облако дыма. – По рукам. На смену золотому рому приходит темный, а волны смеха периодически прокатываются по помещению. – Что это такое?! Что это такое?!!! – истерическим визгом заходился директор, давясь слезами от запаха в кабинете. Эксперименты «обнули комп дира безнаказанно» и «что будет, если взорвать сто вонючек в закрытом кабинете и оставить так больше, чем на три часа» в исполнении Винсмоука и Дракуля с компанией могли считаться завершенными удачно. План осуществили без сучка, без задоринки. На следующей неделе были сломаны замки во всех аудиториях. Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Михоук почти заливается слезами от смеха, изредка прерываясь, чтобы отпить приятно раздирающего горло алкоголя. – А помнишь ту бабу-физрука? – вопросительный взгляд Зеффа служит для него ответом. – Ну, ту, которая «Ты устал? Нет, ты устал? Этими наглыми и хамоватыми глазами ты сообщаешь, что ты устал?»! Зефф смеется так, как не смеялся давно, ему кажется, что молодость вот, сейчас, здесь, а не осталась в далеком прошлом, как и многое хорошее. Беседа клонится к логическому завершению. – Ну, так что случилось, накама? – отсмеявшись, Михоук выглядит словно на пару лет моложе, подмечает Зефф, и немного завидует. – Да и вправду вампирюга, - тот по-старчески вздыхает. – Через неделю заканчивается время, что я могу оставаться в отеле, прилетит мой сын. А сейчас с этим, – Зефф неопределенно разводит руками, намекая на ресторан, – денег фактически нет. Может, поможешь подобрать вариант с контрактом, где я смогу выплатить деньги позже? Ну, тыжюрист. Слегка приподняв рокс, он осушает его в один глоток. На лицо Михоука минуты на полторы возвращается привычная беспристрастная маска - ровно до тех пор, пока он не заканчивает перебирать варианты. – Возможно, - рука Зеффа слегка сжимают стакан, едва тот начинает говорить. – Я думаю, ты не против вспомнить времена колледжа и остаться у меня в апартаментах. Двухэтажный пентхаус. – По рукам, – Зефф улыбается, подливая рома в опустевшие стаканы.

***

Стрелка часов показывает больше двух, когда Зоро, наконец, разлепляет глаза. Домашняя рутина кажется успокаивающей и даже приносит некоторое удовольствие после очередного череподробительного концерта местной группы. Звон ключей и с ноги открывающаяся дверь выбивают из всей идиллии, если, конечно, ее можно назвать таковой. Отец заходит в его комнату с приличной коробкой в руках. – Пойдем, поможешь тащить вещи, – запыхавшийся вид Михоука напрягает, но Зоро решает на него глубоко забить. – Чьи? – едва проснувшийся, он делает третью неудачную попытку надеть треклятую футболку, но, проматерившись, закидывает ее куда подальше. – И с хера ли? – Потом расскажу, а сейчас помоги, – Михоук вздыхает, глядя на блистающего нагим торсом сына, которого ничего не смущает в ситуации. – Пожалуйста. Редкое проявление то ли вежливости, то ли уважения заставляет чадо округлить глаза, ухмыльнуться и спуститься вместе с отцом, правда, все так же топлес. Солнце, изредка выглядывающее из-за туч, решает почтить присутствие Зоро лучом по ебалу, чем порождает очередную порцию ругательств. Лэнд Ровер отца припаркован прямо у дома, что заставляет напрячься. «Михоук никогда, блядь, так не делает, даже в сраку пьяный», – проносится в голове Зоро, но он решает промолчать. Рядом с машиной стоят тучный усатый мужчина, опирающийся на трость, и не в пример худощавый паренек. Туева куча коробок выглядывает из багажника дружной компанией. «Такая толпа на одного, такое месиво», – будучи не до конца адекватным, Зоро не может понять ход своих мыслей, а потому дает им полную свободу. – Собрание анонимных «я умру под весом коробок»? – он хочет еще добавить: «Инвалид, дистрофик и косплеер», но говорить слишком лень. Зоро вытягивает из багажника самую увесистую коробку с сотейниками, сковородами и кастрюлями. – Йо, – он безразлично кивает в сторону гостей и прямым шагом тащится в дом. – Прелесть, а не сын, – ухмыляется Зефф, глядя на удаляющуюся фигуру. – Он вообще твой? Мрачный, как ночь Самайна, Михоук закатывает глаза и вздыхает: – К сожалению.

***

– Зоооро, – приторно-мягкий голос заставляет вжать голову в плечи. Неделя. Одна гребаная неделя, как в его дом вселились какие-то непонятные люди. И ладно бы еще Зефф, который возвращается едва ли не позже Михоука, с ним Зоро практически не пересекается, и бог с ним. Но вот его отпрыск просто бесит. Зоро чувствует крайнее раздражение каждый раз, когда видит слоняющегося по дому Санджи, который так и норовит с ним подружиться. Панку хочется избить его так, чтобы тот забыл его имя раз и навсегда, ибо этот голос может и на виселицу отправить, глазом не моргнув – уж в подобном он более чем разбирается. – Иди нахуй, – лаконично отзывается Зоро, понимая, что в молчанку играть больше не выйдет. Санджи в его футболке заходит в его комнату как к себе домой («А у него дом есть вообще?») и разваливается на его кровати. Зоро чувствует себя сразу всей троицей медведей из сказки плюс флейтистом, который скоро будет топить детей в озере. – Прости, Маримо, но навигатор из тебя херовый, – вид веселящегося Санджи выводит из себя и пробуждает давно забытое желание жестоко убивать. «Нужна флейта, полотенце, мыло и веревка. А еще немного водки.» – Как будто у тебя нет проблем с ориентацией! – Вот с этим у меня точно проблем нет! – вскочивший как ужаленный Санджи на минуту заставляет Зоро задуматься о том, что же он такого сказал. Перекрутив в голове диалог и поняв свой прокол, панк начинает ржать как последняя сволочь, поминая вслух всех богов. Следящий за ним парень думает, что тот сейчас язык проглотит к хренам, и втайне этого безумно жаждет. – Харе ржать, скотина! – децибелы в голосе Санджи, кажется, растут в геометрической прогрессии. Зоро пытается успокоиться и начинает говорить, задыхаясь от смеха: – У кого… что болит… ха… Завитушка ебаная… бля… – У меня, в отличие от всяких газонов, девушка есть! – красный как рак Санджи горит желанием придушить это_чертово_Маримо, но держится, уповая на то, что Зоро убьется сам, выпав из окна. В кювет. Раз так пять. Тот, вопреки ожиданиям, мгновенно приходит в себя и смотрит на него с подозрительным прищуром. – Дорогая моя антикомариная вонялка, – Санджи хочется врезать кулаком по его наглой морде, но он не дерется кулаками, а Зоро тем временем приближается к нему и прикладывает палец к груди, - ты пиздишь. Санджи собирает в кулак всю свою гордость и сокращает расстояние между ними, глядя Зоро в глаза. – Нихуя! А вот ты у нас никому не нуу~жен. Сердце Зоро пропускает удар, а рука бессильно опускается. Эту фразу он слышал от многих людей, каждый второй считал своим долгом сказать об этом Зоро, будто тот сам не знал. Но с этим, скорее, смехом в голосе, а не насмешкой, он слышал это только от нее. А она умерла девять лет назад. – А спорим? – говорит Зоро, возвращая ухмылку на лицо, лед в глаза и гребаную Завихрень на то место, где он должен быть, а не туда, куда он стремится. – У тебя кишка тонка привести ее на семейный ужин. – Как будто ты знаешь значение этих слов! – Санджи и не подозревает, что бьет по самому больному. В общем и целом, Зоро не знает, что такое «семья». Так, просто очередное слово, которое должно быть применимо к Михоуку. Зоро прокатывает его по языку и ничего к нему не чувствует - ни любви, ни ненависти. Он не помнит глаза или смех матери, не помнит, чтобы Михоук хлопал его по плечу и улыбался, когда Зоро рисовал каракули, не помнит, чтобы им гордились, когда он получил свою первую медаль. Михоук должен был любить его, и он с этой задачей не справился - больше Зоро не о чем говорить и думать. – Тогда давай через неделю. Мы знакомим предков с девушками. Ничего необычного. Просто цивильный обед, – Зоро протягивает руку с азартом, ибо примерно так обычно начинаются приключения в его жизни. Прилагает усилия для того, чтобы рука не дрожала, ибо его всего бьет и колотит. – Как нехуй делать! – Санджи сжимает руку, как ему кажется, довольно сильно, и Зоро умиляется про себя. «Цыплёночек», - думает он и с тем же выражением лица наблюдает за удаляющимся упругим шагом Санджи, от улыбки которого почему-то ему хочется улыбаться и верить, что все будет хорошо. «А задница у него ничего», - говорит он себе и тут же понимает, что влип и, кажется, влип серьезно.

***

У Санджи всегда была дурная привычка лезть. К отцу на кухню, к девушкам в трусы, а теперь и к Зоро в личное пространство. Последнее, к слову, у Зоро весьма четко обозначалось и защищалось. И всяким блондинистым истеричкам там было не место, по крайней мере, Зоро так сказал. - Чертов маримо, ты вообще в курсе о такой вещи, как моющее средство?! - стакан, единственный черный во всем доме, опускается рядом с Зоро на тумбочку. - Там все плесенью покрылось. Не то, чтобы панк сильно любил плесень, но каждая интонация завихрени выбешивала и рождала желание окутать всю эту квартиру плесенью полностью только для того, чтобы Завитушка это видел. - Когда начнут холодную войну - пойду выкину нафиг. - Ты вообще что-то знаешь о чистоплотности? - претенциозный, вечно педантичный Санджи критически осматривает все вокруг, и Зоро трясет от его снобизма, что чуть ли не оседает на коже. - Заебал, - спокойно отвечает он, унимая дрожь в пальцах, опускает пальцы в чашку и вылавливает кусочек плесени. Вытянувшееся лицо Санджи неимоверно доставляет. Тот пятится назад, чувствуя очередной приступ брезгливости. - Не смей, - голос, кажется, вот-вот задребезжит. - Принцесска, - ехидным тоно тянет Зоро и делает выпад вперед, захватив с собой колонию микроорганизмов в стакане, - брезгливая принцесска. Игра в салки длится недолго. В проеме коридора и кухни Санджи неосторожно сбавляет темп, что и становится его роковой ошибкой - плесневая культура вместе с прочим содержимым стакана панка оказывается на блондинистой голове. Зоро смеется громко и со вкусом. - Сука... - Санджи четко чувствует, как вязкая забродившая вода слизью стекает за воротник и ниже. - Пидор гребаный! Пиздоблядское уебище! Зоро делает для себя пометку: Санджи, в обычное время больше походящий на диснеевскую принцессу, чем на мужика, ругается так, что даже у него уши сворачиваются в трубочки. Видать, кухня - лучшая школа мата.

***

Санджи начинает встречаться с Нами, едва познакомившись, и на третий день она устраивает скандал по поводу того, что ей уделяют мало внимания. Он никогда не кричит на представителей прекрасного пола, а потому, развернувшись, просто уходит. Позорно сбежать от разъяренной женщины очень по-французски, и Санджи оправдывает свое место в мире. Осень кружит в воздухе пожелтевшие листья, и Санджи бы оценил их красоту, если только мог. Его трясет от мерзкого ветра и едва накрапывающего дождя, но домой идти не вариант. Санджи обгладывает слово «дом», как свежую кость, и не чувствует желания вернуться в свою койку – это место ему не дом и никогда им не будет. Парень заглядывает в каждое окошко на Рокине, надеясь найти там если не ответы, то хоть пулю в голову – так явно будет проще. Санджи уже отправил восвояси трех сутенеров и двух барыг, притворившись каталонцем. Когда-то давно, еще в Барселоне, его научили произносить muchas gracias с таким акцентом, что желающих настаивать не находилось. Работает до сих пор. Правда, сегодня Санджи уже плевать. Он дожидается, пока к нему не подходит подозрительного вида мулат в плотном бушлате с вполне лаконичным вопросом. Через три минуты парень в одну горсть закидывает в себя четыре таблетки экстази, и на этом реальность с ним прощается.

*** Дома, построенные под углом из-за маленьких размеров дверей и для того, чтобы доставлять мебель через окна, которые так легко раскрасить в яркие цвета и так легко разбить, прямо как его, прямо как его, всю жизнь был витражем - красивым, но стеклом, стирали и рисовали заново, заменяли другими и красивее и умнее и талантливее, другими, кто не был бы таким до ужаса разбитым, мама, я приготовил тебе пасту, мама, ты ведь ее любишь, мама, не молчи, пожалуйста, дядя Зефф хочет взять меня в Париж, мама, не молчи. Есть, есть, хочется есть, хот-дог это дерьмо, конечно, но сойдет, вот, не нужно сдачи. Привет, ребята, меня зовут Принц, я недавно здесь, покажите мне город, нет, ребята, я уже все на сегодня, хотя, знаешь, Гин, мне нечего терять, наливай две, я не очень люблю текилу, моя бывшая обожала текилу, она была мулатка, такая сочная и красивая, смуглая и с зелеными глазами, я слизывал текилу с ее пупка, у меня есть придурочный знакомый, он похож на нее, только с него я бухать не буду, а что это, Гин, что Это, Это Знание, мы познали Время, мы познали Вечность, Гин, не стоит, пожалуйста, Гин, не надо, Гин, мне нравятся девушки, Гин, мне больно очень больно боже спаси и сохрани пожалуйста больнобольнобольно спаситеменяктонибудьпожалуйста спаси меня маримо ***

Зоро не знает, что делать со всей этой свалившейся из ниоткуда человечностью и беспокойством. Он смотрит на Зеффа, который кажется беспристрастным, но слишком хорошо понимает этот взгляд. Почему-то. – Мне дела нет до этого мелкого мерзавца, пусть шляется, где ему угодно! – он орет на Михоука, который, как и сын, является абсолютным пнем в человеческих отношениях, из-за его неумелого участия. – Заебали орать так, – Зоро демонстративно хлопает входной дверью и, скрепя зубы, набирает номер. Он находит Санджи в четыре утра в доках у музея судоходства без пальто и ботинок, заливающегося в истеричном смехе и произносящего на бесконечном повторе или или лама савахфани. Ему больно смотреть на это, ибо Зоро помнит, как на его глазах люди сходили с ума и умирали, не выдержав этого чувства безграничной свободы. От нее хочется сбежать, ибо она лишает привычного футляра, и в сухом остатке получается, что свобода требует согласования. Понимание и ненависть к этому факту и делают Зоро панком. – Весело тебе было? – говорит Зоро с плохо скрываемым отвращением. Краем глаза он, конечно, замечает подсохшую рвоту на кофте, безнадежно испорченные в области колен джинсы, растрепанные волосы. Но в упор он может смотреть только на лицо. Верхняя губа Санджи разбита в двух местах и уже успела покрыться корочкой, кроме того, она припухла, бровь рассечена, на скулах ссадины. На шее – следы чьих-то рук, и в Зоро вскипает гнев от этих ярко-фиолетовых отметин. Они – иллюстрация всего, что он ненавидит в этом мире: глухая страсть, непротивление злу, бессознательное действие, за которые позже жалеют. Зоро четко понимает, что убьет того, кто это сделал, если найдет. Он знает, что то, что он видит Санджи в подобном виде, означает переход на новый уровень отношений. Это как дорога через Ад – на ней не останавливаются. Зоро смотрит на Санджи, и ему адски больно видеть его настолько разбитым, настолько не собой. – Веселее, чем тебе, Маримо, – ухмыляется Санджи, за что получает несильный удар по темечку. Зоро валит его тушу на свое плечо и набирает номер Робин, понимая, что в таком виде к Зеффу лучше не соваться. Робин не задает вопросов и молча принимает все как данность. «Со всеми бывает», говорит она и протягивает Зоро его же одежду, оставленную у нее про запас. Его шмотки на Санджи кошмарно висят, но это последнее, о чем волнуется сейчас Зоро. Главное, чтобы все обошлось. Робин – верный друг, что не требует объяснений. – Товар доставлен, – нарочито холодно сообщает Зоро, с ноги открывший входную дверь, и сбрасывает с себя Санджи буквально к ногам Зеффа. – Следи за своим бровастиком, Зефф, а то совсем окочурится, – Зоро скалит зубы и поднимается к себе, попутно скидывая гады, косуху и футболку. На дне его сумки покоится выстиранная одежда Санджи, которая в ту же минуту оказывается в его шкафу. Зоро звонит Киду, чтобы поблагодарить за содействие в поисках, но тому не нужны слова. Ему нужен Зоро, и тот об этом знает. – Ладно, завтра на заброшке, – он устало выдыхает в трубку и валится на кровать истощенной тушей. Он больше не знает, что такое «завтра», а что «сегодня», но уверен, что разберется с этим позже. Немного позже. Часы пробивают девять утра по Амстердамскому времени, и город просыпается ото сна.

***

Зоро просыпается от криков, доносящихся, как ему кажется, со всех углов дома, но упорно пытается заснуть еще минут сорок. Последней каплей становится Санджи, вошедший в его комнату с истеричным «МАРИМО» на губах, пропетых едва ли не фальцетом. Зоро раздраженно смотрит на незваного гостя и, вместо благодарности, получает подушку аккурат в лоб. – Какого хера ты притащил меня к Зеффу в таком виде?! Зоро кривит лицо, пытаясь дать понять, что так лучше не орать, и думает, что зря, видно, старался. – Хотел остаться в вонючих доках и замерзнуть насмерть? – вполне резонно спрашивает он, стягивая с себя майку и джинсы, в которых и заснул накануне. – Уж лучше так, ибо этот проклятый Зефф выебал мне весь мозг! И вообще, с хуяли на мне твоя одежда? Зоро выдыхает подозрительно устало, и Санджи понимает, что что-то пиздец. – Тебя трахнули, сука, – его голос холоден, и он не оборачивается на крики, он давно привык игнорировать все на свете. – Как последнюю шлюху. Ты бы не хотел, чтобы тебя нашли в таком виде. Позвони Робин и скажи ей спасибо за заботу. Он достает из шкафа полотенце, стягивает трусы и идет к двери, сильно задевая стоящего как истукан Санджи плечом, заставляя пошатнуться. – Радуйся, что хоть кто-то волнуется за тебя, Завихрень, – Зоро шипит это ему на ухо, едва сдерживаясь, чтобы не припечатать к полу. Ему бы хотелось, чтобы о нем волновались также. Чтобы хоть кому-то было до него дело. Но он, видимо, просто родился под дурным знаком. Санджи хватается за голову, в которой опять разгорается атомная война, и почти кричит от боли, что наяривает в висок. Санджи вспоминает. Грязные руки, громкие ругательства, сильные пальцы, липкие прикосновения, рваные движения. Губы начинает саднить. Санджи хочется вырезать все эти воспоминания к чертям, вытравить их из головы, смыть с кожи. Он чувствует себя грязным. Беспомощным. Безликим. Он скатывается по стене, что успевает его подхватить. «Нравится– не нравится, иди-ка нахуй, моя красавица» - издеваются над ним стыд и совесть, и он не в силах ничего ответить. Почему-то сверчок Джимини говорит голосом Зоро.