Wenn

01.10.13, Вторник

      Вот и начался второй учебный месяц. Так удивительно иногда – как же быстро летит время. Я ведь и не заметил совсем? Хотя у меня такое часто бывало и раньше. Просто зачем знать, какое сегодня число, если тебе ещё с пару месяцев не нужно будет никуда идти? А потом так берёшь телефон в руки, случайно обращаешь внимание на дату и удивляешься, как же так, когда успело несколько месяцев пройти. Так же было и сегодня утром. Примерно. Типа, ой, уже октябрь, вот это да. На самом деле, дело было не только в этом, но как будто это кого-то волнует.       Я рано проснулся из-за матери – она спала днём, так что подскочила в четыре часа утра. Я по некоторым причинам встал вместе с ней (ну, она бы ещё громче шумела и я бы, может, не заметил), и мы решили немного посидеть.. И только когда зазвенел будильник, я вспомнил, что мне надо идти в школу. И я бы мог остаться дома, мать бы разрешила (ей было бы похуй, вернее), но что-то меня остановило. Принципиальность моя ебучая. Могу ходить? Могу. Значит, иду в школу. И плевать, что я нажрался, как в последний раз, или ещё что, вообще похуй. Зато без пропусков. Хотя рано или поздно они всё равно появятся, потому что при приступах я в любом случае не смогу посещать занятия, но то уважительная причина. А то, что я забыл, что сегодня вторник, и наебенился, к таким не относится.       Да и если не присматриваться, не так уж это и бросалось в глаза. Я так думал, по крайней мере. И очень надеялся, что никто из учителей не заметит, в каком состоянии я пришёл. Ну, главное близко к ним не садиться и не подходить, и тогда всё точно будет нормально. Интересно, на учёт ставят просто за нетрезвое состояние или обязательно надо что-нибудь натворить? Просто интересуюсь. А то когда классный руководить ещё и завуч по воспитательной работе, это как-то не очень. Да и мне бы не хотелось в лишний раз связываться с ней. Она меня раздражает. Радует, что сегодня мы вообще не пересечёмся с ней. Хотя чем чёрт не шутит. Будет как обычно: что она позовёт нас к себе что-нибудь подписывать или завалится в кабинет, "проверить своих детей". Надо будет занимать места подальше от входа в кабинет. А то Татьяна Викторовна у нас противница алкоголя и любительница лезть в чужую жизнь. И если она узнает, что я вот так делаю, устроит мне воспитательные беседы. Я их ненавижу, да и чего смеяться. Банальное отторжение. С какой стати человек, у которого проблем дохуя и больше, будет учить меня жизни? Да не пойти бы всем желающим нахуй. Мда, и будет смешно, если я закончу так же, как она – в одиночестве и никому не нужный. Работая в месте, где я не хочу работать и откуда "не могу" уйти. Ну, у меня хотя бы сахарного диабета нет. Уже не так плохо.       По лестнице я поднимался медленно, просто не в силах двигаться в нормальном темпе. Ну, торопиться мне всё равно было некуда, так что я особо не волновался (я просто был слишком пьян, чтобы это делать). Больше меня волновало то, что если я сейчас упаду, то мне будет очень больно и может крупно не поздоровиться, если я приложусь затылком или ещё какой-нибудь частью головы о ребро какой-нибудь ступеньки. Хотя я же поднимаюсь, а не спускаюсь.. Хотя не стоит недооценивать возможности пьяных людей. Пьяному море по колено, как говорится. И лужа по уши, как договаривается.       Завидев своих одноклассников, я почему-то жутко обрадовался. Это была такая детская, тупая и ничем не обоснованная радость, что мне аж самому стало стыдно за себя и свои чувства. Хотя в какой-то мере я мог себя понять. Это единственные люди, кто у меня есть, так что было бы странно не любить их и ничего к ним не испытывать. Хотя странно, наверное, говорить так о группе еле знакомых людей, с которыми я даже толком не общался? Но я всё равно люблю их. Это всё моё хикканское прошлое. Ну да, ещё алкоголь в крови. Надо меньше пить, правильно мать говорила. Зато почти как раньше – когда я под веществами радовался всему, что только видел. Эх, вот было же время..       – Сеня, блять, – Ковальский почему-то дико испугался. – Ты чё творишь?       Вот всё им не так.       – Ты что, всю ночь бухал?       – Нет, – протянул я, рассматривая Илью и пытаясь разобраться, рад ли я видеть его. Вроде и да. А вроде и он такой урод..       – Немного побольше?       Услышав голос Артёма, я повернул голову. В сторону этого шума из помойки. Стоял бы там молча и дальше. Тебя просили рот открывать сейчас?       – Ты вообще заткнись там, ага? Спасибо.       Было смешно видеть, как он нахмурился, но особо на этом заострять внимание я не стал. Вообще, было непонятно, что им не так. В классе один человек носит с собой насвай и закидывается прямо на уроках, и это типа нормально, ни у кого вопросов и возмущения не вызывает. Я пришёл в школу пьяным – так это пиздец и "что ты делаешь". Какие же люди мрази все двуличные, это просто невыносимо.

******

      Меня потрясли за плечо, из-за чего я и пришёл в себя. А так хорошо спалось, вообще-то? Обязательно было будить меня? Осмотревшись, я понял, что да.       Кабинет уже пустовал, из-за чего можно было догадаться, что урок уже закончился. Более того, закончился и второй – потому что по расписанию литературы сегодня стояло две. Я даже удивился – я что, проспал два урока? Блять.. Неловко получилось. Как я мог не проснуться на перемене из-за шума? Или они не делали перерыв? Вдруг фильм был интересным. Мда, и я его проспал, отлично просто..       Ирина Николаевна была здесь и сейчас смотрела на меня, усмехаясь. На лице читалось только лёгкое осуждение и насмешка, и я просто порадовался, что она не злится. Хотя с чего ради она должна? Я же на просмотре кино заснул, а не на лекциях. В таком случае можно было решить, что мне до пизды её предмет или не нравятся её способ преподавания. Но так – ну уснул под фильм, с кем не бывает? Она сама тут ни при чём. Вообще классная тётка. Даже ругаться не будет, посмеётся надо мной тихонечко, и нормально. Спасибо вам. Хотя вы составляете ужасные расписания, но всё равно, вы хороший человек.       – Фильм просто очень интересный, – хмыкнул Артём, стоявший рядом. И единственный оставшийся здесь, помимо меня. Волнуется обо мне, да? Очень мило с его стороны.       Кое-как поднявшись с места и захватив сумку, я пошёл на выход. Стоило уйти побыстрее, чтобы не получилось так, что Ирина Николаевна будет выходить из кабинета прямо за нами, и у неё будет возможность учуять от меня запах. Не знаю, сдаст ли она меня Татьяне Викторовне, но лучше не рисковать.       В коридоре меня внезапно подкосило – очень неожиданно стало больно жить, так что я добрался до стены и замер, оперевшись об неё. Надо было немного постоять и дождаться нормализации состояния. А то не дай бог меня ещё вырвет где-нибудь здесь. Хотя это почти как особое достижение в жизни. Прийти в школу пьяным и наблевать в коридоре. Я слышал, несколько лет назад парень с нашей нынешней параллели так отличился. Прямо на уроке высказался, так сказать. Самое смешное, что его так унесло с двух бутылок пива. Лох, блять. Вот другое дело я. Полбутылки какой-то хуйни, и до сих пор держусь. Смотрите и учитесь.       – Блять, как так? – спросил Артём, подходя ближе и заглядывая мне в лицо. Я только сейчас понял, что могу выглядеть не очень презентабельно. Вдруг лицо опухло или покраснело, или ещё что-нибудь такое? Ну, мне как бы и всё равно. С другой стороны, не хотелось, чтобы меня таким люди видели. Особенно вот этот. Отвернись, не смотри на меня. Ну, если я и правда страшный. А если нет, то так и быть, смотри. Я тоже на тебя посмотрю. Ты красивый.       – Не пить же матери одной.       Не назвал бы это причиной, на самом деле – как будто я не мог отказаться или пить меньше. То, что я настолько упился, это моя вина, и мать тут не при чём. Хотя пить в одиночку реально стрёмно. Тем более, что когда мы пьём вместе, она периодически отвлекается на разговоры со мной и выпивает меньше, чем если бы она пила молча, без меня. Так что, в какой-то мере, я делаю благое дело. Не люблю, когда она напивается..       – Вы там что, вместе наворачиваете? – Артём нахмурился. Будто реально что-то странное. Вот как будто он со своей роднёй не бухает. Ну, не знаю, был бы у меня такой отец, как у него.. Хотя не буду ничего говорить – хуй знает, что бы я делал. Выпилился бы, может, уже, или убил бы кого-нибудь, послав всё нахуй. Кто знает. И вообще, мы, вроде, говорили об этом, нет? Что у нас с матерью очень необычные способы совместного времяпровождения. Хотя Артём не обязан запоминать все наши разговоры. Чё я о себе возомнил вообще..       – И зачем ты пришёл тогда?       Голос у Артёма так обмяк, и звучал он так сочувствующе, что мне стало противно. Прекрати меня жалеть, мне это не нравится.       – Не так уж всё и плохо.       Я же могу ходить, почти даже ровно, не веду себя вызывающе и не творю всякую хуйню, в чём проблема? Чё он так таращится на меня, будто мне, я не знаю, руку отрезали? Ведущую. И всех средств на существование лишили. Всего-то пьяным пришёл в школу, вот охуеть. Прекрати меня разглядывать. Я отлично себя чувствую. Почти.       Наконец меня отпустило, достаточно, чтобы можно было продолжить путь, но когда я попытался встать на ноги, не опираясь при этом ни на что, то тут же пошатнулся. Артём тут же полез ко мне, чтобы удержать, в случае чего, от падения, но я и так устоял. Ух, какой я молодец.       – Ну да.       Я осмотрел коридор. Весь наш класс уже куда-то делся, что было немного странно. Ещё страннее было то, что в школе в принципе было мало людей – коридоры буквально пустовали. Это напрягало. Как и то, что мы с Артёмом сейчас были одни во всей секции. Я понимаю, что он ничего мне не сделает, но всё равно мне было немного неуютно находиться с ним наедине. Что странно, наверное, учитывая всё происходящее? Особенно события последних дней.       – Почему так мало людей? – я даже решился уточнить. Надо же как-то сбить тишину..?       – Сегодня что-то происходит.       Восхитительная фраза. Передаёт всю суть жизни. Что-то происходит. Да. Каждый день что-то происходит.       – Многих сняли с занятий.       А нас почему не сняли..? Хотя стоит сказать спасибо уже за то, что уроки сократили. Кстати, надо бы узнать, что сделали с расписанием. А то если бы не Лиза с Настей, я так бы с утра и пошёл к кабинету физкультуры – она же первыми уроками по вторникам стоит. Господи, вот чем я думал..? А если бы у нас реально была физкультура? Я бы точно умер или получил мячом по голове.       Только я засобирался спросить, как Артём, всё ещё стоявший рядом и державший меня за плечи, внезапно приблизился и, ещё немного подумав, поцеловал меня. Даже при том, что по факту произошедшее неожиданным не являлось, я всё равно опешил. А можно вообще таким в школе заниматься? Это типа неправильно. А если нас увидят?       Но или из-за опьянения, или из-за того, что в последнее время между нами в принципе происходило много всякой херни, я почти даже не разозлился. Хотя и было немного странно от осознания того, чем и где мы занимаемся, но оттолкнуть его или самому отстраниться я так и не додумался. Ладно, до последнего додумался, но Артём вынес уроки из предыдущих попыток, так что сейчас держал меня. Не так сильно, чтобы нельзя было вырваться, конечно, но просто чтобы я не отстранялся, как обычно. Ну, делать это желания у меня и так не возникло, хотя и стоило, конечно. Меня одного волнует то, что мы в школе, да?       Но ладно. Если нас кто-нибудь увидит – это будет его вина. Так и скажу Ковальскому – Артём сам набросился. Надеюсь только, что мне дадут право на последнее слово, а не устроят линчевание без суда и следствия.       – Это было странно, – сказал я, когда Артём отстранился.       – Да.       Я ждал чего-то ещё, но больше он ничего не сказал. Только аккуратно и медленно убрал руки (видимо, проверяя, начну я падать или нет), после чего отошёл.       На лестнице мы почему-то повернули к тем, что вели вниз, что меня озадачило – и куда мы идём? Вернее, куда Артём меня ведёт. Затащит ведь сейчас куда-нибудь и зарежет. И почему я вечно думаю, что он будет меня убивать? Хотя ответ прост – глупые пережитки прошлого. Я как видел его агрессивным и опасным гомофобом, так и вижу. Ничего не могу с собой поделать. Хотя странно относиться к нему так после того, что между нами было, но такой вот он я. У меня слишком устойчивы мнения о людях. Что я о нём понавыдумывал в начале знакомства – таким он у меня в голове и останется. Конечно, самые пиздец крайности – не в счёт. Тогда уже можно будет как-то смириться с происходящим. Постепенно..       – Что сейчас будет? – спросил я, пытаясь хоть как-то отвлечься от своих мыслей. Уже самому надоело сопли размазывать.       Сейчас по расписанию должна была идти литература, но её уже провели. Мы явно идём не в спортзал, явно не на историю, и чего я не понимаю? Нам же не придётся сейчас два урока сидеть где-то в ожидании истории? Ну нахрен. Я лучше домой пойду. Артём меня проводит? Чисто по-дружески..       – Изменения в расписании. Сейчас урок посидим, потом две истории, и домой.       А-а.. Блин. Ну ладно. Нормально. По крайней мере, не два.       В столовой была только половина класса – видимо, остальная разошлась по школе. По сути, мне тоже стоило уйти, потому что что мне делать в столовой? Есть я не буду, и хотя половина пришла сюда чтобы посидеть, мне было неудобно находиться тут без причины. Но было бы глупо, если бы я зашёл, осмотрелся, тут же развернулся на входе и ушёл? Посижу хоть немного..       Класс разделился между двумя столами – за одним люди ели, за другим просто говорили о чём-то. Какая-то часть класса толпилась у окна выдачи, и Артём направился к ним. Мне же показалось отличной идеей присесть где-нибудь отдельно ото всех и попытаться немного поспать. Что-то мне подсказывало, что у меня не получится, но так хоть буду подальше от людей и их тупых разговоров. Ладно, возможно, не тупых, но громких. Не в моём состоянии сейчас в шуме находиться.       Но я всё равно всё прекрасно слышал. Ковальский где-то за спиной учил людей отсасывать, и делалось это очень громко. Не так громко, чтобы слышали, скажем, повара, но достаточно, чтобы слышал я. На секунду мне подумалось, что мне всё же стоило уйти отсюда и полежать где-нибудь на лавочке, но что-то меня останавливало даже сейчас. Лень, может быть? Вполне вероятно. Потому пришлось и мне посвящаться. Впрочем, курс длился недолго – вскоре они переключились на немного другое.       – Можно, короче, взять батон, вырезать из него мякиш, и потом налить туда майонеза, – рассказывал Ковальский. – Вот это на ощущения как минет.       Я не знал, что такое минет, но мне не казалось, что это что-то хорошее. Да и что вообще за шутки – лить майонез в батон? Что с этим делать потом? Не есть же, да? Это и невозможно будет есть. Непонятный юмор какой-то у них.       – Ты заебал уже, – наконец раздался недовольный голос Артёма. – Тут, блять, люди едят, и ты со своей хуйнёй.       О чём я и говорил – что это что-то плохое. Ну, по крайней мере, теперь он заткнётся.       – Тёма, – протянул Ковальский, и это прозвучало так мерзко, что меня чуть не вырвало. Видимо, я поторопился, когда решил, что он замолчит.       После недолгого молчания, за которое, так я понял, что-то успело произойти, кто-то обеспокоено кого-то одёрнул.       – Хватит, а то сейчас опять начнётся.

******

      – Арсений.       Я кое-как заставил себя сесть – до этого лежал на парте. Надежда Ивановна смотрела на меня, так что стало довольно быстро понятно, что у меня что-то спросили. Но что я благополучно прослушал. Класс, отлично.       – Не трогайте, у него была хорошая ночь, – послышался насмешливый голос Ковальского.       – Какой вопрос был? – спросил я у Артёма, пока выдалась минутка. Просто не хотелось расстраивать учителя. Не этого. Я и так на уроке уснул, если я сейчас ещё и не отвечу, мне точно пизда.       – Почему народ бунтовал в семнадцатом веке.       Надежда Ивановна продолжала смотреть на меня – то есть, время у меня ещё было, и я принялся судорожно соображать. Повышение цен уже наверняка сказали, да? Эм..       – Правительство пыталось бороться с побегами крестьян, об этом говорили?       Судя по лицу Ивановны, которая ещё и зашипела на остальных, чтобы они притихли, можно было понять, что нет. Будет смешно, если это именно то, что она хотела услышать от остальных. А то обычно так и бывает. Мне даже неловко, что я такой умный, но что делать. Я эти учебники по истории в своё время так зачитывал, что ни одной ровной страницы не оставалось. Привычка у меня такая – мять страницы книг. Вот..       – И это было становлением крепостничества. Людей прикрепляли к месту жительства, и им это не нравилось.       – Ну конечно! – воскликнула учительница, больше обращаясь ко всему классу. Опять она недовольна, ну что такое.. Ей не нравится, что мы не очень умные? Хотя я не назвал бы хуйню, которую только что озвучил, чем-то очевидным. Об этом, вроде, даже в учебнике нет, и чего она от людей хочет? Но это и не важно. Теперь от меня отстанут? Я хочу поспать. И домой. Мне реально плохо. Лучше бы реально сегодня не ходил никуда, блять.. Вместе с матерью бы ныли друг другу о том, как нам хуёво, когда проспались бы..       Ивановна решила сжалиться над нами, так что со второго урока отпустила. Конечно, выдав какое-то пиздец жуткое задание на дом, но главное, что отпустила. Кажется, весь класс внезапно полюбил её на один день. Нет, правда. Ивановна – один из самых лютых учителей у нас. Даже не так. Самая лютая. И когда она делает что-то такое, ясное дело, это удивляет. И пиздец радует. Хотя я рад только из-за своего уёбищного состояния, не более. Не имею ничего против сидеть на уроках, и не имел бы и сегодня, если бы не напился.       Так что я был рад наравне со всеми. Не было понятно, конечно, как я напишу эссе про Ивана Грозного и что он там сделал с этим ебучим Новгородом, но поглядим. В интернете, может, что найдётся.