Wenn

15.10.13, Вторник

      В туалете дико воняло сигаретным дымом, и по сути, мне стоило уйти, чтобы не дышать этим и не провонять самому, но я решил остаться и пойти к источнику, собственно, дыма и поговорить с ним. Так понимаю, новый день – новый уровень, а новый уровень – это новые задания и возможности получить очки отношений. Когда они были лишними?       Ковальский, как и тогда, в сентябре, стоял на подоконнике, у открытого окна. Делалось это ради того, чтобы дым сразу улетал в форточку, но сейчас что-то пошло не так. Наверное, в сентябре с этим было полегче потому, что тогда Ковальский хотя бы пытался выдыхать прямо в окно, а не просто курил рядом с ним, как сейчас. И вот не пугает человека то, что сюда могут зайти учителя?       – На улице холодно, – объяснил Ковальский, когда я подошёл к нему. Он видел меня из-за кабинки, так как стоял на подоконнике, и обзор ему ничего не перекрывало. Ну, и я мог его видеть по этим же причинам, логично.       А вот догадался бы кое-кто прийти в школу не в одной футболке, он бы, может, и смог выйти на улицу ради покурить. Раз куртки не выдают, в кофте было бы хоть немного полегче, я думаю?       – А ты зачем сюда шёл?       Да как тебе сказать..       – Можешь туда пойти, – Ковальский указал на кабинку, которая была через одну от той, в которой сейчас находился он сам. – Я там ничего не вижу.       – Да я не за этим.       Было так тихо, что я слышал шорох сигареты, когда Ковальский затягивался. Приятный звук, надо отметить. Вот бы и всё остальное было таким же приятным – я бы, наверное, сам курить начал.       – А зачем? – на выдохе спросил Ковальский. Надо сказать, говорить с ним при таком расположении – когда кто-то из вас стоит на подоконнике, а кто-то – на полу, – было очень интересно.       – Да похуй уже.       Не хотелось ему рассказывать о том, что я, мразь такая, периодически побухиваю в школьном туалете. Ладно, я просто боюсь, что если кто-то узнает, у меня появится компания, а нахер оно мне не надо. Я ещё не настолько к ним привык и полюбил их, чтобы разделять с ними и такие перемены.       – Ну, подожди меня тогда, – хмыкнул Илья и, уже зажав сигарету губами, проговорил. – Немного осталось.       – Твоим родителям нормально, что ты куришь? – ожидание я решил скрасить беседой. Ещё хотелось узнать, как он начал курить. А то всегда было интересно, как люди в это ввязываются. Где-то же они берут первую сигарету, кто-то же им рассказывает, как правильно это делать? И ведь что-то им в этом нравится, раз они продолжают? Просто если после сигарет во рту вкус такой же, как запах вокруг, тогда я тем более ничего не понимаю. Ладно бы, это было вкусно – ещё можно было бы придумать объяснение этой хуйне, но так? Мало того, что ты сам потом воняешь, так ещё и сколько всего остального в тебе страдает? Ладно, думаю, можно не углубляться.       – Сказали, чтобы при них не палился.       Нормальные родители. Совсем поебать на ребёнка, что ли? Или у него кто-то из них курящий? Тогда ещё можно понять – потому что они или знают, из-за чего Ковальский может это делать, или понимают, что бросить это не так уж и просто. Но так странно, конечно. В моём понимании, если ты школьник и спалишься с сигаретой, тебя в окно вместе с пачкой выкинут. А, оказывается, это не так работает.       – А так им похуй.       Сделав последнюю затяжку, Ковальский выбросил окурок в окно и, спрыгнув с подоконника, вышел из кабинки. Я сразу же отошёл – от Ковальского всё ещё пахло, а мне такие вещи не нравились, и дышать этой хуйнёй я не собирался. Чё ж я только тут стоять остался, мда..?       Илья тут же отправился в первую комнату, к раковинам, находя доставая из рюкзака зубную щётку с пастой. Я уже даже не удивлялся – ещё в сентябре успел поразиться такой предусмотрительности. Вообще, удивительно, какие все вокруг чистоплотные. Хотя таких в округе было всего двое – Артём и Ковальский, но всё равно это странно. Не думал, что люди сейчас так о своей гигиене заботятся, чтобы носить с собой зубную щётку. В школу, блять. Круто, конечно, но просто.. Блять?       После того, как Ковальский закончил, мы вместе пошли к кабинету. В рекреации был только один Артём, и я порядком удивился, заметив его. Было неожиданно увидеть его сегодня. Уже оправился?       – О, Артём, – сразу обрадовался Ковальский. Конечно, всегда рад его видеть, сука..       – Где пропадал?       – Дома сидел, – хмыкнул Артём, здороваясь с нами за руки.       И хотя тон у него был такой, будто хуй нам, а не адекватный диалог (реально, как будто с грязью из-под ногтей разговаривает), зачем-то он решил накинуть подробностей:       – Ногу себе добил вот. Закончена, наконец.       То, как резко изменилось выражение лица Ковальского, просто надо было видеть. И правда так переживает из-за татуировок Артёма? Пиздец, блять.       – Кто тебе добил её?       – Секрет.       – Расскажи, – Ковальский продолжал хмурить ебало. – Кирилл?       – Неа.       Тут недавно выяснилась очень забавная вещь – Кирилл, с которым я в сентябре ходил за алкоголем, и Кирилл, которого в том же сентябре упоминал отец Артёма – это один и тот же человек. Здесь же стоит упомянуть, что они с Артёмом соседи и братья по ебаньце. Артём иногда помогает ему с его татуировками, иногда – Кирилл помогает Артёму.. Ещё Кирилл иногда присматривает за их собаками. Классно, правда? Пиздец какой-то. Мне просто очень странно слышать про такие близкие отношения между соседями в городе. А вот, бывает ведь. Я просто наших соседей ещё ни разу не видел. Слышал, но не больше. А кто-то вот. Дружбу с ними прямо водит.       – А кто ещё?       Ковальский поломался. И мне вот, вроде, было и смешно с его реакции, а, вроде, и как-то не очень. Во-первых, зачем изводить человека? Артём же знает, как Ковальский к нему относится, и зачем провоцирует его? Во-вторых, Артём мог бы и побояться. А то Ковальский сейчас как возьмёт, как заподозрит что-нибудь, а потом как ринется с этим разбираться. И пострадают вообще все участники этой истории. Артём этого и хочет? Он же не дурак. Недальновидный – не спорю, но не дурак.       Когда Ковальскому позвонили, я вздрогнул от неожиданности. И кто, блять, не выключает звук на телефоне..? Ещё и делает его таким громким. Чтобы у всех окружающих сердце останавливалось?       Но вообще, конечно, было хорошо, что так получилось – мне надо было кое-что прояснить, и Илья тут был лишним.       – Нахуй ты это сказал? – когда он отошёл, спросил я.       – А ты видел его ебало? – Артём довольно меня оглядел, подтверждая мои мысли. Ему бы поосторожнее с этим. Ты ходишь по охуенно тонкому льду. И когда он сломается, тебя под ним будет ждать сволочь. Ковальский. Ладно, это не смешно. Мне как бы тоже перепадёт, если лёд треснет, так что не мне шутки шутить. И попросить бы Артёма быть поаккуратнее и больше такой хуйни не творить, но я не знал – я могу вообще себе такое позволять? Вроде, пока ещё рано. Да и чего смеяться – Артём сам как будто не знает. Вообще, странно, что он так себя ведёт. Он же сам постоянно параноил из-за Ковальского, а тут такой крупный проёб. Ну, надеюсь, что до него дойдёт, и он что-нибудь с собой сделает. А то если так дальше продолжится, образуется какой-нибудь пиздец. Я не хочу.

******

      – Я тебе базарю. Все беды – от пепси и спайсов.       Совсем уж честно – дежурить мне не нравилось. Компания Ковальского меня не особо волновала – это было даже весело иногда, но меня бесило, что ли, что мы были оторваны от класса. Это было самым бесячим в происходящем. Не в тупых школьниках, не в тупых бабах, вечно глазеющих на меня, не в том, что пожарные лестницы использовались для "пососаться, пожамкаться", и мы постоянно ловили на себе недовольные взгляды парочек, приходящих сюда для этого. Я как бы ходил в школу только чтобы потусить с классом – хотя бы просто постоять рядом на переменах, подслушивание на уроках – это уже как само собой. А с началом дежурства этот пункт исчез для меня. Меня это совсем не устраивало. Сколько интересных разговоров я могу пропустить? И уже пропустил. И вот нахуй так жить? Нахера теперь ходить сюда вообще?       Бывало, конечно, и весело – или когда нам удавалось найти какую-нибудь нормальную тему для разговора, или когда к нам приходил кто-то ещё из класса. Ковальский начинал доёбываться до них, а не до меня, и это, собственно, было весело. Но это случалось редко. Куда чаще тут проходили случайные люди, но мы уже и из этого наловчились устраивать шоу. Мы уже были как стереотипные бабки. Сидим, молчим. Только вы уйдёте – мы вас обсудим и унизим ни с хуя. Ой, дверь хлопнула. Ну, кто на этот раз? Какая-нибудь педовка со своим петухом, сосаться пришли, или же просто люди путь к кабинету срезают? Кто знает, кто знает..       Когда сверху послышался хлопок, мы с Ковальским как один подняли головы в ожидании, пока покажутся наши гости. Е-е, унижать незнакомых людей. Что может быть лучше.       Появившихся дамочек я знал – постоянно видел их вместе, и, вроде, они были на год младше нас. Запомнились они мне не знаю, почему, но, скорее, из-за нескольких причин. Первая: странный внешний вид, особенно при сравнении друг с другом. Одна была такой милой блондиночкой, джинсики, футболочки, розовый рюкзачок, вся хуйня. Вторая красила волосы в чёрный, носила чёрный мрачный шмот, тяжёлые ботинки, браслеты, блять, панки, хой. Вторая причина: они постоянно косились на меня, когда мы встречались в коридоре. И третья: у блондиночки была какая-то хуйня с бровью. Видимо, рассечение? Но в любом случае, её правая бровь была как будто разрезана на две части. Очень бросалось в глаза. Мне, по крайней мере, точно. Ну, видимо, тоже когда-то приложилась личиком о поверхность, с кем не бывает. Сам такой же. Можем считаться братом и сестрой. По бровям.       Так как у нас с Ковальским было достаточно времени рассмотреть обеих дам, ещё и во весь рост, ещё и со спины и спереди, мы оба заметили красные пятна на лодыжках у светленькой. Кожа была стёртой и покрасневшей, и это смотрелось очень странно. Как бы, разве такое не надо прятать? Или это новая мода? Я просто не в курсе.       – Ты это видел? – спросил у меня Ковальский, только дверь за дамами закрылась.       – Её лодыжки?       – Ага, – он, похоже, сильно возмутился. – Я, конечно, не уверен, но, по-моему, такие остаются после верёвок.       Я сначала не понял, к чему тут верёвки, но потом дошло. И как-то странно, нет, что Ковальский об этом ничего не знает? Я думал, у него довольно разнообразная сексуальная жизнь, а он не знает, как выглядят следы после верёвок. Ну что такое.       – Кто-то любит погрубее, м? Как думаешь, если к ней подкатить, она разрешит с ней и этой её подружкой..?       Ковальский посмеялся, и после этого мы оба уткнулись в телефоны – до следующего мимопроходящего кого-нибудь. Вот так и играем в бабок на лавочке у подъезда целыми переменами. Кто мимо ни пройдёт – всех обсудим. Ну, хоть какое-то времяпровождение. А то стоять тут по десять минут пять раз на дню – не самое весёлое, что можно придумать. Скука смертная, проще говоря. Ненавижу это, блять. Я сюда хожу, чтобы за одноклассниками следить, а не хуйнёй на пожарных лестницах страдать. И надо было этому сраному дежурству начаться, м? Сука.       Второй раз послышался хлопок двери. Если так будет продолжаться – если интервалы между посетителями постоянно будут такие, – то мы можем смело окрестить это место проходным двором. Ну правда – не так же часто, люди, имейте совесть. Нам надо накопить яд, чтобы хуесосить вас более яростно.       Но это был Артём. Не знаю, что ему тут понадобилось, но, наверное, то же, что и остальным нашим одноклассникам, которые приходят сюда иногда? Возможно.       Я быстренько отвернулся, когда понял, кто к нам пожаловал. Смотреть на Артёма в полный рост было выше моих сил. Он слишком охуенный для такого, а я слишком долбоёб.       – Чё припёрся? – спросил у него Ковальский. Ей-богу, как будто он не был рад. Хотя, может, он обиделся из-за татуировки? Сам хотел его потрогать за всякие места, да? А не дали. Ладно, мне тоже пора завязывать с этим. Нельзя издеваться над людьми, даже у себя в голове. Особенно над Ковальским. А то привыкну, не дай бог начну и в жизни это делать. Потом убьют меня.       – Там вообще никого нет, – возмутился Артём, спускаясь к нам.       – А ты один дежуришь?       – Ну.       – А вот нехуй прогуливать было.       – Всё лучше, чем с тобой.       Ну да, ну да, одному лучше, чем с Ковальским, но он всё равно пришёл сюда. Ладно, в общем-то, мне плевать. Если бы Ковальского тут не было, я бы даже обрадовался, наверное? Хотя мы бы, скорее, просто стояли молча и всё, но мне и так бы зашло. Я не очень прихотливый.       – И вы вот так тут стоите целый день?       – Ну, Арсений очень избирательный человек, – Ковальский указал на меня. – Я же не буду его насиловать.       – Спасибо, – хмыкнул я, вставая поудобнее – у меня уже затекла спина и немного зад. – А то я всё боялся.       – И не благодари. Я же говорил, что таким не занимаюсь.       Какие хорошие люди вокруг, ебануться. Интересно только, Артёма такие шутки выводят из себя? А то говорили, что он тот ещё ревнивец, и вообще любую хуйню может не так, как надо, воспринять. Подобные шутки тоже неприемлемы для него? Ну а мало ли. Мы тут смеёмся, а он только снаружи такой спокойный. Внутри уже ядерная война началась. Трясётся от ярости, но подавляет себя и свой гнев, у-у. Хотя Артём что-то говорил ещё летом, что старается не давать себе воли в таких вещах..? Ну, кто бы знал, как у него успехи. Он же наехал на меня из-за того, что компания каких-то девушек смотрела на меня. Шутки от Ковальского, что он выебет меня, его не бесят? Просто спрашиваю.       Снова хлопнула дверь и через секунду на лестнице показался Дима. Было довольно внезапно, надо отметить – он к нам ещё ни разу не приходил. Хотя мы дежурили всего один день, но у нас побывали четверо человек из класса. Да и от Димы я такого не ожидал. Он довольно скромный парень, похоже? Хотя как это должно мешать ему подходить к одноклассникам на перемене – я не знаю.       – О, Димасик, – радостно протянул Ковальский, заметив его. – Проходи, не стесняйся.       Я смотрел на него, пока он спускался к нам, уже в который раз отмечая, какой же он жутко худой. Понятно, это не моё дело, но это же ненормально? У него же даже щёки впалые. Да и так очевидно, что соотношение роста и веса у парня.. Такое. Бедолага.       – Ну чё, как жизнь у тебя, рассказывай, – протянул Ковальский, только Дима спустился к нам.       – Да вот, – так же обнимая себя, покачал головой тот. – Думаю, что буду делать в армеечке.       Не рановато ли для шуток про армию? Середина октября, десятый класс, времени ещё полно, и для всего на свете. Можно поднатаскаться по какому-то предмету. Или выпилиться. Было бы желание – способ найдётся. И вообще, когда один из самых умных людей в классе говорит, что уже подумывает об армеечке, становится слегка не по себе. О чём думать людям потупее? Уже примерять на себя стрижку под ноль? Маршировать идти учиться и картоху чистить?       – Да куда ты засобирался? – недовольно спросил Ковальский, видимо, тоже недовольный тем, что умные люди такие вещи говорят. – Окажешься потом единственным из класса, кто вообще хоть куда-то поступил. Все посмеёмся. Куда ты вообще собрался? Физика и информатика же, да?       – Ну, – Дима пожал плечами, мотнув головой. – Как получится.       – Бля, вот даже Дима боится не поступить. А я чё должен делать?       – Ты то-чё бесишься? – влез Артём. – Сдай свою сраную химию и пиздуй куда-нибудь тоже.       Отличный план. А жизнь Ковальский должен закончить учителем в школе, с диким желанием оттуда уйти и никому не нужным? Как Татьяна Викторовна? Я просто не знаю, куда ещё можно идти с химией. Ну типа да, есть такая профессия "химик", наверное. Но что эти люди делают? Где работают, за сколько? Ладно, просто признаем, что я знаю крайне скудный список профессий. А признаю ещё меньший.       – Я что, ебанутый? – Ковальский поморщился.       Наверху снова хлопнула дверь, так что мы все замолкли. Дима и Артём развернулись к лестнице, и ей-богу – это выглядело так, будто произошло что-то важное. Я ебал, какие все нервные. Или они боятся, что ТВха придёт? Даст пизды, что двое человек ушли с постов. А там убили кого-то, между прочим. Где были дежурные, которые должны были предовтратить это?       Но это был Артём – который другой. В классе их было два, все дела. Один вот этот, который уебан последний, и второй, поадекватнее и понормальнее. На самом деле, мы особо не общались – у них была своя тусовка с Димой и Терезой, но все мы знаем, что любой человек из класса будет адекватнее Артёма (который первый). Это даже не обсуждается.       – Чё ты тут стоишь? – спросил он, остановившись на верхней площадке и обращаясь очевидно к Диме. Ещё один ревнивец нашёлся, вы только посмотрите. Стоит и стоит, тебе какое дело? Иди к Терезе, вы же с ней такие классные друзья? Дима, вроде, самостоятельный человек, сам может решить, с кем ему стоять, м?       – На моём месте уже дежурят.       – Да? Кто?       – Данил и Костя.       – А, ну класс. Пошли ко мне, там никого.       Я про себя даже хихикнул, хотя, судя по реакции Артёма и Ковальского, можно было и посмеяться в голос. Мда, был бы тут кто-нибудь из дам, они бы обязательно оценили эту хуйню. Надо будет потом Алёне это всё пересказать. Не то чтобы она так уж любила всё это дело с геями, но эта парочка.. Весь класс над ними прикалывался. И вроде да, это просто шутка, но что-то она уже слишком затянулась, и это странно? Ну да ладно, всем похуй. Лишний повод посмеяться и пошутить над кем-нибудь, что, упускать, что ли?       – Пошли ко мне? – протянул Ковальский, приобнимая меня за талию. – Там никого нет.       Я не понял, почему он начал подъёбывать меня, а не Артёма, и, в общем-то, знатно прихуел с его действий. Он не много себе позволяет? Ну и да – почему я, а не Артём? Расстояние между нами то же, да и не Ковальский ли затирает про свою бесконечную любовь к нему? Артём, может, и подыграл емукак-нибудь, повеселились бы. Не то что я – чмошник задроченный.       Вообще мне казалось слегка неуместным подъёбывать этих двоих, пока они здесь, но, кажется, никого больше это не смущало. Дима просто пошёл наверх, и вскоре они с Артёмом ушли. Кажется, они уже привыкли или что-то типа того? Не знаю, как давно это началось, но сейчас реально весь класс над ними шутил, и, как бы.. Интересно, им нормально? Мне было бы стрёмно. Хотя, возможно, я слишком себя переоцениваю, когда думаю, что мне было бы не похуй. Это же просто шутки каких-то обрыганов, с которыми перестанешь даже просто видеться уже через два года. На что тут реагировать.       – У тебя ещё дохера времени на определение, куда идти, – Артём, видимо, решил вернуться к прошлой теме. Так хотелось помочь Ковальскому определиться с будущим?       – Блять, я даже сейчас понятия не имею, чем заниматься хочу, ты думаешь, за два года до меня дойдёт? Нормальные люди уже сейчас начинают на предметы дрочить, один Ковальский: "Гы".       Я ещё есть (и миллион таких же потерянных школьников по всему миру), но, думаю, тебе нравится думать, что ты такой один на этом свете. Так что так и быть, я просто промолчу сейчас, и не буду мешать тебе мастурбировать на свой великий облик.       – А так нельзя жить. Не идёшь учиться после школки? Послужи на благо империи, сынок. А я не хочу в армию.       – Хули ноешь тогда? – Артём недовольно поморщился. – Поступай на отъебись в какую-нибудь шарагу и сиди там молча.       Реально. А то умный такой: учиться я не хочу, но и в армейке мне не очень будет, не хочу туда. Ну так..?       – Чё, ты же в семинарию собирался.       Кто-то серьёзно думает, что Ковальский туда поступит? Не знаю, но я просто не могу воспринимать это серьёзно. У меня довольно уважительное отношение к церкви, и я сложно воспринимаю то, что люди вроде Ковальского могут быть вообще хоть как-то связаны с верой. Он ведь даже не религиозный человек, я уже молчу про его образ жизни. Он с парнями ебался, алло. В семинарию он пойдёт, ага, блять. Хотя причиной его непоступления туда будет явно не то, что он не подходит на роль священнослужителя вообще ни разу.       – Ты читал вообще, что нужно сдать, чтобы тебя туда взяли?       А сам Ковальский, то есть, интересовался этим..?       – Наизусть псалмы учить, – это было сказано с таким возмущением, будто это реально что-то дикое. Ну, начнём с того, что везде, в абсолютно любом предмете, есть вещи, аналогичные этим псалмам. И тебе в любом случае придётся что-то учить, не важно, куда ты поступишь – в семинарию или политех. Закончим на том, что если ты так уж хочешь быть священником, что идёшь учиться, какая-то часть того, что тебе нужно учить, уже тебе знакома. По крайней мере, я думаю, что это должно работать так. У нас неверующая семья просто. И слава богу, так сказать. Не хотел бы расти в семье католиков.       – Стремись к своей мечте.       – Кто сказал, что это моя мечта? Просто вещь, которая мне более-менее нравится. Бля, как жизненно. Только у меня нет таких вещей вообще. И вот кто бы мог подумать, что Ковальскому будет нравиться зачитывать "Отче наш" и что там ещё бывает.       – Я просто хочу сидеть дома и есть вкусные штуки. Не заниматься какой-то еботой.       Покажи мне человека, который этого не хочет. Но хорошо, что в России в рот ебали тему с безусловным доходом и содержанием всяких ебланов, которые "нехочуничегоделать))". Не люблю, когда деньги честных граждан утекают на хуй знает что. Хотя тоже довольно скользкий вопрос и вообще не мне про это размышлять.. Но я бы, при всей своей чмошности и такой же неспособности определиться с будущим, пошёл бы учиться-работать, как все, но не сидел бы на шее у государства. Я нормальный человек. И я злюсь на всех, кто позволяет себе иное. У, блять.       Я отвлёкся от разговора, который уже ушёл куда-то не туда:       – Не, я отслужу, если возьмут, – задумчиво проговорил Артём. – Хули нет. Одно дело – годик хуйнёй пострадать, другое – потом всё время обучения дрочиться с военной кафедрой.       Сложные разговоры. Я, честно, не разбирался, как это всё работает. Военные кафедры, вся хуйня. Артём, я знал, любил эту тему. Ну или просто шарил в ней. Я слышал, они обсуждали с другими, какие звания у них будут после службы в армии или на военке, и вся эта хуйня.. Страшно, конечно. Choose your destiny, блять, слов нет.       Вспомнив про Мортал Комбат, я немного попел у себя в голове заглавную тему. Эх, были же времена? Пора, наверное, отрывать мою PSP из-под кучки мусора..       – Сень, а ты?       Речь была про армеечку, так что я особо не терялся с ответом. Хоть и удивился, когда интерес перешёл на меня. Зачем, Ковальский? К Артёму вопросов больше нет?       – Не знаю.       Как бы, я вообще могу не париться на этот счёту. Я же уеду из страны, и вообще хороший вопрос, могу ли я служить в России. С другой стороны.. Ради интереса я бы сходил. Узнать, что там и как обстоит, всё правда настолько плохо или есть шанс вернуться с обеими почками, всеми зубами и вообще выжить? Отто, правда, не оценит такой моей заинтересованности, ну и нахуй его. Опять мой бунтарский дух, да.. Ну, я такой.       – Я бы сходил интереса ради.       – Интереса? – нахмурился Ковальский.       – Да.       И по состоянию здоровья я прохожу, хотя меня и отправили в Б3. С другой стороны, это даже плюс. По крайней мере, меня могут поместить в какую-нибудь лайтовую хуйню, и мне не придётся сильно пахать. Интересно только, куда Артёма запихнули? Он же вообще психопат, таким вообще можно служить..?       – Но не думаю, что прокатит.       – М, – протянул Ковальский, усмехаясь. – Ну, надеюсь, если ты всё-таки пойдёшь, ты не упустишь возможность уронить мыло в душе.       Я сначала не понял, в чём шутка, но потом дошло – это же так просто. Уронить мыло в душе. Я, правда, думал, что так только про тюрьмы шутят, но, похоже, и с армиями можно? Вот это да. Каждый день узнаём что-то новое.       – Только если его поднимешь ты.       Я, на самом деле, мешкался между этим и "Только если со мной там будешь ты", но второе показалось мне слишком зашкварным. Типа, получается, что тогда меня выебет Ковальский. Мне такой расклад не очень нравился. В целом, мне вообще не нравилась идея мыться с Ковальским, это, как бы.. Фу? Вообще мыться с кем-то – не очень. Типа, кто-то может смотреть на тебя голого..? И ты можешь смотреть на кого-то..       Ну, вот я и спалился. Я просто стесняюсь человеческих тел. С другой стороны, чего бы и не стесняться? Они же мерзкие? Ну типа, ладно ещё женские. Там хоть какая-то эстетика ещё может быть. Но мужские в массе своей точно хуйня ебаная. И нахуй вообще рядом с этим близко стоять, я не понимаю. Да и мыться с кем-то в одном помещении как-то по-гейски. Хотя вот Отто взять. Он три года мылся с другими мужиками в одной душевой. И что дальше? Мда, всё никак не соберусь спросить у него, как у них там с опущенными дела обстояли. Они вообще были? В тюрьмах других стран вообще есть такие чёткие разделения на касты? А то я как-то забрёл на какой-то сайт о русских тюрьмах, и ебать, это просто какой-то пиздец. Не знаю, конечно, насколько это правда, но спросить я могу только у Отто, но и тот сидел в другой стране. И с политическими преступниками. А кто знает, может, у таких и в России законы помягче? Мда уж.. С чего мы там начали? Как я пришёл к этой теме? Еблан, блять.

******

      – А как вы познакомились вообще? Ты к ней подкатил? Или она к тебе?       – Она.       Было немного стрёмно признаваться, но не врать же? А то расскажу им сейчас, какой я ёбырь-террорист и альфа-самец, а потом.. Что потом? Кристины тут нет, им никто не сможет рассказать, как было на самом деле. Так что я мог бы. Другой вопрос – смысл. Ещё и при Артёме. Ему наверняка будет смешно про такое слышать. Какой я на словах – и какой я на самом деле. Он-то отлично знает. Так что не будем зарываться.       – Блять, я так и думал, – посмеялся Ковальский. – Смешно, если.. Типа, Кристина такая сидит со своими друзьями, они пиздят про еблю, траханье сексом, наркотики, ебение во всех позах. И Арсений такой проходит мимо. И Кристина такая, – Ковальский стянул с себя воображаемые очки. – Мальчик-зайчик, ты потерялся? Я помогу тебе найти дорогу. Себе в трусики, во-о-оу!       Я закрыл лицо руками от стыда. Господи, прости, что вообще происходит..       – А я подумал про.. Ну, типа, Кристина сидит со своими друганами.       Я недовольно уставился на Артёма. Вот хотя бы ты не мог сейчас промолчать? Предатель ебаный.       – И такая: "Эх, как хочется мальчика. Худенького, бледного, не очень высокого, девственного, не целованного. Хикку без друзей и подруг, закрытого социофоба, одновременно мечтающего о друге..".       Они с Ковальским захохотали, а я осмотрелся, раздумывая, надо мне сейчас обижаться или нет. Вроде, нет. А вот набить им ёбла стоило бы.       – Ладно, прости, – вдруг опомнился Ковальский. – А у тебя уже тогда были татухи?       – Нет.       – Но ты уже тогда был качком?       – Примерно.       – Норм, – заключил Ковальский. – Она на твои плечи повелась. Представила, как ты будешь её драть и такая: "Оу, е".       Он всегда таким обрыганом был или что с ним случилось, блять? Почему внезапно столько хуйни посыпалось?       – Вот ей грустно было, наверное, если она думала, что ты весь такой из себя бед бой, будешь её за волосы таскать и называть сучкой, а ты типа "Кхе, а можно я домой пойду?".       А у кого-то есть потребность, чтобы его называли сучкой? Я всегда думал, что эти люди не в порядке и им нужна помощь. Ничего не хочу сказать, но я иногда заглядывал в разделы с порнухой пожёстче. Просто чтобы глянуть. И там какая-то дичь всегда была, и я просто: "А чё, так бывает, да, кому-то это нравится, господи, сходите к врачу, пожалуйста, вы не в порядке". Я, может, чего-то не понимаю. Но как по мне, им всем надо к психологу, даже пусть принудительно. Другое дело, что у нас сейчас двадцать первый век, мы не можем осуждать чьи-либо девиации сексуального поведения или ещё какого.. Но мне жалко этих людей чисто по-человечески. Я читал, конечно, что всякие БДСМ-щики проводят чёткую границу между постелью и жизнью. Но чёто как-то.. Блевать тянет каждый раз. Нахуй они существуют? Что с ними в детстве делали, что сейчас их прикалывает вот такое? Ужас, блять.       – Чё ебало скукожил? – посмеялся Ковальский. – Никогда не было желания отходить кого-нибудь по ебалу со словами "Нравится, сучка?". "О, ты такая сучка".       – Я тебе сейчас въебу, – уже реально готовый, предупредил я. – Завали ебало.       Ковальский только посмеялся.       – Да ладно, я тоже это ненавижу, на самом деле. Всю эту хуйню вроде "сучка, шлюшка" и так далее.       На этом, в принципе, он мог бы и остановиться – я услышал уже достаточно на сегодня, – но нет, ему надо было продолжить.       – Меня так как-то один парень назвал. Я ему сосал..       Я уставился на Ковальского, слегка в ахуе. А теперь это так работает, да? Типа всё нормально? Мы можем говорить о таком? Ладно, нас тут трое, не весь класс, уже хорошо, но? Блять?       Артём в ответ на мой недоумённый взгляд тяжело вздохнул. Кажется, всё нормально?       – .. и он такой: "О, ты такая сучка". Мне так захотелось ему хуй откусить. Я потом ему сказал, типа, ещё раз так сделаешь.       Кажется, Ковальского реально задел тот случай, потому что так затриггериться от одних воспоминаний – это надо уметь. Ну хорошо. Сегодня мы узнали, что лучше не называть Ковальского сучкой. Не знаю, в какой ситуации мне пригодятся такие знания, но допустим.       – Я тебе такой пиздец устрою, ты забудешь, что такое нормальная жизнь. Сучка я ему, охуеть можно. Мамку свою так называй, пидорас ёбаный.       Ладно, я бы тоже охуел, если бы меня кто-нибудь так назвал. За такое же реально и въебать не грех.       – Надо было реально его укусить, – вскоре Ковальского унесло куда-то не туда. – Чтобы прям пиздец был. И чтобы ему семь швов наложили прямо, сука, под уздечку.       Артём поморщился, а я нервно переступил с ноги на ногу. Неприятно такое слышать, конечно, неприятно.. Стыдно, на самом деле, такое испытывать. Но допустим, я тоже человек и тоже восприимчив к чужой боли, даже такой.       – Чё вы? – посмеялся Ковальский. – Как там это называется, зеркальные нейроны? Когда ты слышишь, как кому-то неприятно, и у тебя начинает болеть в том же месте?       Насколько я знаю, зеркальные нейроны немного за другое отвечают, но точно говорить не буду. Может, и за эти прикольчики они в ответе, хуй знает. Почему-то же нам с Артёмом сейчас стрёмно? Насколько я видел, вообще многие мужчины очень болезненно переживают моменты, когда видят на видео, или слышат истории, где кому-то прилетает по яйцам или типа того. Может, это вообще нормально, и я зря сейчас переживаю?       – Странно, что у тебя ничего не болит, учитывая, что тебе зашивали хер.       Ковальский только посмеялся. Всё ему смешно, суке.       – Потому и не болит, что я уже познал все эти круги ада. Унижение, стыд, боль. Пиздец, позорище. Дотрахался до порванной уздечки, ёбаный в рот..       У меня был только один вопрос – как. Я знал, что такое бывает, конечно, читал о подобном. А тут вот человек всё на себе испытал. Ну и что? Он не поделится опытом, что надо делать в таких ситуациях? Я не то чтобы рассматривал вариант, что дойду когда-нибудь до такого. Но чем чёрт не шутит. Буду хоть знать, что делать. Не придётся тратить время на гугл. Хотя в любом случае придётся скорую вызывать, наверное? Но что им сказать? Порвал хуй? Ой, пиздец. Они там наверное в приёмной такие потом: "Господа и дамы, у нас уникальный случай: какой-то школьник порвал себе пиструнчик. По коням". Хотя с другой стороны, это врачи скорой помощи. Они и не такую хуйню видели уже, наверное? Но всё равно неловко будет. Как-то проблемы такого рода.. Принято, что ли, самостоятельно решать. А тут аж скорую надо вызывать. А если ты несовершеннолетний? Мамке расскажут, и будет твоя мамка знать, что её сын ебётся, как монстр, блять, аж порвал себе хуй. Ну пиздец. Нахуй я об этом думаю, какой ужас..       – Арсений, не умирай. Это под анестезией делается, не так уж и больно.       – Отъебись от меня? – фыркнул я, отходя, когда он потянулся ко мне рукой. – Блять, какие вы уроды.       – А я-то почему урод? – сразу забеспокоился Артём. – Я вообще молчал стоял.