Wenn

14.10.13, Понедельник

      Артём, судя по всему, и правда собрался не появляться в школе некоторое время. Он не посвящал меня в свои планы, но я очень надеялся, что он не решит сидеть дома две недели – сколько обычно заживают татуировки. Не то чтобы для меня это имело колоссальное значение. Как будто мы общались в школе, да. Но я просто не хотел, чтобы он так долго отсутствовал. Хотя он же предлагал мне приходить, что я сказал? Но я виноват, что ли, что мне стрёмно? Ну не люблю я ходить по гостям. Тем более, чем мы там будем заниматься? Одно дело, когда тебя зовут для чего-то конкретного – татуировку добить, например, другое – когда просто так. Нахера идти куда-то просто так? Артём ещё не знает, как со мной скучно и уныло. Нужно как можно дольше держать его в неведении.       Когда я пришёл к кабинету, тут стояли только Данил и Денис. Поздоровавшись с обоими, я встал у окна за Данилом и прислушался. Всё, как я люблю – разговорчики-беседы, и я могу уши погреть, м-м-м. Самое вкусное.       – Я вот ни разу не видел, чтобы на Карташова кого-то били.       – А на Кулагина?       – Так там же одни пидоры живут.       Как бы, не причина. Наоборот, должны часто пиздить, собственно, пидоров. Но да ладно, впрочем. Все мы знаем, что ничего подобного там нет. Мы в России, блять, в Западной Сибири, сука. Что тут и должно быть для геев – это отдельный барак в концлагере.       – Ты же там жил?       – Я не жил там. Я жил на Кулёва.       – А там не пидоры?       – Нет. Кулёва – это сплошные трущобы.       Типа, в трущобах пидоры не живут? Хорошо, сегодня мы все узнали что-то новое.       – По-твоему, пидоры не могут жить в трущобах?       – Нет, я думаю, – секунду подумав, ответил Денис.       – А ты тогда что там делал?       Это был такой ожидаемый ответ, что я даже не удивился вот ни разу. Ну, хоть не про мамку.       – А-а-а-а, – протянул Денис, усмехаясь, – аха-ха-ха-х!       Да, он тоже оценил эту классную, не сравнимую с другими по высоте, шутейку. Это его "А-а-а-а" было просто кладезем сарказма и насмешки. "Вот это ты меня подъебал сейчас, вот это да, Данил". Такой молодец.       Наверное, именно это Данилу и не понравилось. Ну или ему просто захотелось пораспускать руки – вот он и залепил Денису пощёчину. Ну, у них тоже как-то странно вещи происходят. Хотя я впервые вижу, чтобы кто-то из них бил другого. Хотя они не так уж и часто тусовались вместе. И чего Ковальский над ними стебался – я без понятия. Денис больше с Саней ошивается, который Суслик. Они и сидят на всех уроках вместе, и на переменах стоят. Онли тру пейринг, или как там это называется? Не знаю, никогда не сидел на тамблере.       – Мудак блядский, – потирая щёку и отходя к двери на пожарную лестницу, проворчал Денис. Ну, вполне логичный шаг – отдалиться на безопасное расстояние. С половиной класса только так и разговаривать, как бы.       Там Денис и решил остаться, оперевшись на дверь и тем самым перекрыв проход. Казалось бы, что могло пойти не так. Людей сейчас особо не было, но вдруг за стеклом показалась какая-то женщина, очевидно, учительница. Денис её не заметил, и точно так же проигнорировал её унылые попытки открыть дверь. Это Денис такой тяжёлой, или что..? В чём сложность была?       – И как мне этого юношу..? – спросила женщина, протискиваясь в небольшой проём. Денис уже отошёл, но нормально открывать дверь она почему-то всё равно не стала. Похоже, всё-таки, дверь очень тяжёлая. Да-да.       – Да пинайте, – хмыкнул Данил, махая рукой.       – Прям пинать?       – Да, с ноги прямо.       Это уже говорил Денис. Вернувшийся на своё прежнее место, как только учительница отошла.       – Ну ладно. Я потренируюсь и начну.       – Хорошо, я буду ждать здесь, – уже ей вслед сказал Денис.       Мы все будем. Хули, учитель ещё не пришёл. Кто нас в кабинет пустит.

******

      С начала урока прошло минут десять, когда в дверь постучали, и в кабинет заглянула Татьяна Викторовна. А я уже обрадовался.       – Нина Михайловна, можно мне на пять минут?       Конечно же, ей разрешили, так что она прошла в кабинет и, остановившись у доски, оглядела класс. Считает нас. Сейчас ещё всех отсутствующих обзвонит, а до кого не дозвонится, там до родителей доебётся. Не странная сука, а ответственный преподаватель. В-жопу-даватель. А? Как умею? Ладно, простите. Ужасная шутка.       – Мы дежурим всю эту неделю, – с таким лицом, будто ей самой это не нравится, огласился Татьяна Викторовна. И если я ничего не понял, волна недовольства, прошедшая по классу, явно дала понять, что дело дрянь, и к этому таинственному дежурству плохо относятся 'все'. А за что хуесосим-то..?       – Я потеряла список с того года, – продолжила ТВха, когда всё стихло. – Так что сейчас надо быстренько решить, кто с кем и где будет стоять.       Пф, блять. Что под этим подразумевается вообще? Я понимаю, как бы, что нам надо будет стоять где-то целыми переменами и следить, чтобы всякие долбоёбы не бегали и не сносили друг другу головы, но блять. Серьёзно, да? Камеры тут зачем тогда? Странные такие.       – Можно меня с Арсением на пожарную лестницу куда-нибудь? – вскинув руку, завопил Ковальский, и я в ахуе уставился на него. Что он делает, блять? Он дурак? Он хоть понимает, во что ввязывается?       Потом я вспомнил, что Артёма сегодня нет, и не будет ещё какое-то время. Так бы Ковальский обязательно пошёл с ним, но на безрыбьи.. Как там? И жопа соловей? Ковальский что-то подобное вбросил недавно.       Но вообще, да, только для замены я и гожусь. Но мне совсем не понравилось это его "пожарную лестницу". Или он сказал с надеждой, что потом сможет меня на Артёма заменить, и целую неделю все перемены стоять с ним там? Как бы, это довольно безлюдные места, чего бы и нет? Да? Я прав? Ладно, всё. Обойдёмся сегодня без паранойи.

******

      – И типа нам просто надо стоять тут? – через пару секунд уточнил я, так и не вкурив смысла.       – Да. Классно, да? – усмехаясь, спросил Ковальский. – Ты даже не представляешь, как это весело.       Только он сказал это, как наверху хлопнула дверь, и на лестничной площадке показалась Рита.       – Где Артём? – спустившись, спросила она. Обращалась она, очевидно, к Ковальскому, так что я тоже повернулся к нему. Уж он-то должен знать?       – Я хуй знает, – с лёгкостью отозвался тот, продолжая залипать в телефон.       – Его не было в субботу, – отметила Рита. И чё только надо? Хотя Артём такой человек, что много о чём можно подумать, когда его долго нет. Что он умер, например, или в больнице с тяжёлыми травмами и всем таким. Рита и Ковальский же в курсе, что у них с отцом происходит? Так что волнение вполне оправдано.       – Ну, его отец уже уехал, насколько я знаю, – хмыкнул Ковальский. – Следующие три недели он в полной безопасности. Куда больше меня волнует, кто сегодня будет отвечать на истории.       О-о. Проблемы школьников, так сказать. Нет, но реально, нашёл, о чём беспокоиться. Почитал бы лучше учебник, вдруг полезно будет. Да и что вообще за расстановка приоритетов?       – Данил, Сеня, и чё, два человека всего?       – Ваня, может, готов? – предложила Рита, сперва, конечно же, одарив Ковальского презрительным взглядом.       – Ваня готовится только в конце полугодия..       – Господи, блять, – выругалась Рита. – Я не за этим пришла. Ты знаешь, где Артём?       – А тебе пизды не дадут, что ты с поста ушла? – спросил Ковальский, на секунду подняв взгляд на Риту.       – Я задала вопрос.       Ух.. Страсти накаляются и накаляются. Кто же сдастся первым?       – Не знаю я, – прикрикнул Ковальский после небольшой паузы. – Всё? Иди давай отсюдава. Пока ТВха тебя не поймала.       Рита пнула его в коленку – так, не сильно, – и спешно убежала. Насколько можно спешно убегать на каблуках и вверх по лестнице, да..       – Волнуется о нём, как будто до сих пор в отношениях состоят, – пробурчал Ковальский, как только наверху хлопнула дверь.       – Сам-то? – не сдержался я. А то у кого-то бревно в глазу, как бы.. Считаю, обязан сообщить.       – Мне можно, – заулыбался Ковальский. И я, конечно, понимал, что он шутил, но не удержался:       – А ей почему нельзя?       – Хватит вопросов, – отмахнулся Илья, после чего вернулся к своему телефону.       И вот поди разбери, где шутка была, где что. Но да ладно. Лучше ни о чём не думать. Много думать вообще вредно. Потому что это и переживания, и всякая такая хуйня.. Кому оно надо?       – Вы с ним не общаетесь? – вдруг спросил Ковальский, и я даже хихикнул про себя. Хотя смешного тут было ровное ничего. Мы где-то попались? Это нехорошо.       – Каждый день. Делимся всеми переживаниями и секретами.       – Ну передо мной-то хоть не выделывайся.       Я даже заставил себя посмотреть на Ковальского. Правда было стрёмно после таких слов, как бы?       – Вдруг он что-нибудь тебе там рассказал, пока ты его домой провожал.       Ну, стоило предвидеть, что мы спалимся на этом. Хотя я и предвидел. Артёма вот только такие мелочи не волнуют.       – Или чем вы там ещё заняты. Он же ещё и ночевал у тебя недавно.       Хотелось бы узнать, откуда об этом узнал Ковальский, но потом этим займусь. Или не займусь – тут как получится, ничего не обещаю. Бычить на Ковальского я не собираюсь, вести себя как-то не так при обсуждении таких вещей – тем более. Я и не умею.       – Не общаются они, – продолжал что-то там бормотать Ковальский. – Чё, думал, если будешь мне со сложным ебалом какую-то дичь втирать, я тебе сразу же поверю?       Такие слова довольно напрягали, но он говорил несерьёзно, так что я заверил себя, что повода для беспокойства нет. Это же просто шутка? Ковальский на самом деле не считает меня угрозой? В классе постоянно шутят про то, что кто-то пидр лишь на том основании, что они активно общаются или ходят вдвоём до дома. Почему мы с Артёмом не можем стать третьей такой парочкой?       – Доебался ни с хуя, – хмыкнул я. – Хуйню какую-то несёшь.       – Нет, – заканючил Илья. И так как я и переводил всё в такой, игривый тон, меня порадовало, что Ковальский подхватил.       – Да-да-да.       – Нет, не хуйня. Что вы с Артёмом там делали? – отложив телефон, Илья принялся слабо толкать меня в плечо. – Он сосал тебе, да? Вы с ним ебались? Скажи мне. Я должен знать.       – Фу, – тут мне уже стало не смешно. – Дрянь какая.       – А, у тебя же не стоит, – Ковалький сощурился, успокоившись. – Извини, браток. Не хотел тебя обидеть.       После этого он замолчал, снова уткнувшись в телефон, а я задумался. Мы шутили? До какого момента? Он же не попытался задеть меня в конце, да..?

******

      После школы мне пришлось идти в магазин, и даже не по моей воле – мать попросила купить ей чего-нибудь сладкого. Что ж, хотя бы после нашего переезда в город походы по магазинам перестали быть тяжёлым заданием и отнимать по сто часов. Но было бы слишком просто, если бы всё прошло хорошо, да?       Артёма я узнал сразу же, даже при том, что он стоял ко мне спиной. Ну, как бы, его рюкзак и сапоги – всё просто. А вот девушку рядом с ним я не знал. И не то чтобы вид того, как Артём стоит и разговаривает с кем-то сильно меня расстраивал. Но как бы какого хуя? Как в школу ходить – это он нет, как с девушками на улице разговаривать – это мы первые?       Вильгельм, Альфред и ещё какая-то третья собака прыгали в сторонке, кусая друг друга за шеи. Ну, было понятно, что они играются, так что ни Артём, ни та дама не волновались. Стояли и разговаривали о чём-то, очень даже миленько. А мне вот было не весело – что делать-то? Вроде, и мимо проходить не хотелось, а, вроде, и в магазин надо было как-то попасть – зря шёл, что ли? Да и мать же просила, ради неё иду. Подождать, пока Артём уйдёт? И ведь мимо никак не проскочишь, ну твою мать. Другого места, чтобы встать, конечно, найти было нельзя? Хотя я могу понадеяться, что он меня не заметит. Может, он так увлечён своей собеседницей, что никого другого вокруг не видит? И я сейчас спокойно пройду в магазин, а потом так же спокойно уйду домой. И типа никто ничего не видел. Отлично.       Я специально жался к краю, в надежде, что это сможет как-то мне помочь. Но хотя бы я попытался. Моя совесть чиста.       Когда уже в магазине меня кольнули пальцами под рёбра, я весь выгнулся, но не издал ни единого звука. Ковальский часто так делал в школе, не со мной, конечно, но я, как истинный параноик, на всякий случай всё равно морально подготовился к нападкам. Сейчас, конечно, это был не Ковальский, но похуже.       – Привет, – необычно довольный, поздоровался Артём. – Ты после школы?       Я молча уставился на него. Что за.. Тупейшая попытка начать разговор? Он что, пьяный? Чё за хуйню он несёт?       Мда. Человек пытается нормально со мной провзаимодействовать. Без оскорблений, шуток и хуйни, и просто я. Ужасно.       – Ну типа. Мать попросила зайти.       Вообще, я очень хотел сказать ему, что надеялся, что мы не встретимся. Но это было бы очень грубо? Когда к тебе подходит человек, и ты говоришь что-то вроде "О, а я надеялся, мы не пересечёмся". Вот за такое меня точно по щёчке-то огреют.       – А. А я удивился, чё за хуйню ты набрал. Ты же не ешь сладкое.       Вообще-то, я ел, просто редко и очень мало. У меня был очень низкий порог чувствительности к нему. После целой жизни на диетах и спорте очень тяжело именно физически хавать всякие пироженки и прочее. Мне после банки газировки плохо становится, вы о чём вообще.. Но это не значит, что я не ем сладкое.       – А ты. Тебе что-то надо?       – Не, – отмахнулся Артём. – Я уже купил. Просто увидел, как ты заходишь, и решил тоже зайти.       Подождать на улице типа для слабаков, да? Ну ладно.       Пока я рассчитывался, Артём всё ебаное время – действительно всё, – смотрел на меня, не отводя взгляд. Чуялась в этом какая-то демонстративность, конечно, – Артём дурачился, – но всё равно меня это бесило. Отчасти потому, что я догадывался, что ему от меня надо. Но я не хочу идти к нему, как он этого не понимает? Хотя, может, надо сказать ему? А то как баба. "Пусть сам догадается, я ничего ему говорить не буду". Мама любимая же говорила. Все мужики тупые. Им пока прямо не скажешь, так и будут думать о хуйне какой-то. А мама уж шарит, наверное?       – Нет, – сказал я, когда меня в конец всё достало. Артёму не стоит вот так таращиться на людей, ладно? Да и вообще никому. Это плохо.       – Да в смысле? – недовольно воскликнул он. – Почему?       Какой интересный диалог. Вообще, Артём сейчас походил на собаку. Когда они смотрят, как человек ест что-то вкусное, ждут, когда им перепадёт, а человек просто доедает, ничего им не даёт, и они такие: "Что". "Человек, ты ёбу дал?".       – Я не хочу. Зачем?       – Спать ляжем.       Самая хуёвая причина идти куда-то, которую я когда-либо слышал. Окей, я бы не отказался поспать, но почему я не могу сделать это дома? Окей, поспать с Артёмом – это неплохо. Но это странно? И слишком резко. Я так не умею.       – Лечь спать я и дома могу.       – Но меня-то там не будет, – Артём с усмешкой оглядел меня. Сука такая, конечно.       – Ты боишься, что ли? – догадался, наконец, тот. – Хотя по тебе и видно.       – Прозвучало как "По тебе видно, что ты пидорас ебаный".       – Ну всё ясно, в общем, – сказал Артём, и я не понял даже – он издевался или его это правда задело. Просто интонация у него, вроде, обиженная, но, блять, серьёзно, что ли? А то он правда не понимает, почему я могу бояться идти к нему, да? Смешной такой тоже.       Когда он развернулся и пошёл на выход, я про себя немного проиграл. Конечно, получилось неловко, но особого стыда я не чувствовал. И даже мыслей об извинении не было, что странно. Хотя почему странно? Ещё бы я извинялся перед ним за что-то. Я виноват, что ли, что боюсь его? И не знаю, что делать в гостях. Опять же – если идти, то по причине или ради чего-то. А просто так – это хуйня какая-то. Время-то больше некуда тратить, ну. Ладно, Артём ещё просто не открыл это действие. Будем говорить так. Нужно набрать пару уровней, чтобы открылся доступ.       И я действительно решил, что Артём обиделся, ну или хотя бы просто решил оставить меня в покое, а потому порядком удивился, когда увидел его на лестнице у магазина. Какой настырный, а. Или он не поэтому тут стоит? Хотя какие ещё причины у него могут быть.       – Я думал, ты ушёл, – спустившись к нему, отметил я. Просто надо было что-то сказать. Но ей-богу, был бы в магазине другой выход, я бы ушёл через него. Да и зашёл бы тоже, чё уж там.       – Я не теряю надежды, что ты одумаешься.       "Одумаюсь", блять, вы только посмотрите.       – Чё тебе, блять, надо?       Я правда не понимал, что за хуйня происходит. Как бы, мы предполагаем, что Артём возится со мной из тех соображений, что я его люблю, и, типа, ему с этого приятно. Сам он ко мне ничего не испытывает, ну или это некая смесь благодарности с жалостью. Он как бы платит мне тем же. Просто.. С какого хуя он тянется ко мне и стремится проводить со мной время? Это же разные вещи, да? Это тупо. И вообще у него какие-то проблемы с отношением ко мне. Особенно про ревность если говорить. Опять же, если он на самом деле ничего ко мне не чувствует, с хера ли он загоняется ? Кто-то не так на меня посмотрел – бля, надо наехать. Ковальский травит пошлые шуточки обо мне – надо ебало корчить. Кристина – надо наехать. Или у него ко всем людям такое отношение? Была же тема, что кто-то даже своих друзей ревнует, и вот – может, и Артём от этого страдает? Надо бы обговорить с ним это, наверное, только вот как это должно выглядеть? Но поговорить нам надо однозначно. Иначе у меня совсем крыша поедет.       – Я хочу провести с тобой время.       Его слова не то что ввели меня в ступор, они вывели меня из себя, и основательно. Это что такое, блять, было? Кто ты, и что ты сделал с Артёмом? Я многое могу терпеть, но всякие нежности от него – извольте. Если вдруг окажется, что он ванильный уебан, я точно его нахуй пошлю, в ту же минуту.       – Со мной, м, – хмыкнул я. – Смешно.       – Что? – возмутился Артём. – Нельзя?       – Ну типа? Чё мы будем делать?       – Спать ляжем, – повторил Артём. – Или что ты хочешь? Есть? У меня есть еда, я тебя угощу.       Господи, блять..       – Так ты пойдёшь?       – Мне надо вещи домой отнести.       – Отнеси и приходи, – пожал плечами Артём. – Я тебя у подъезда подожду.       То есть, он даже одному мне до дома дойти не даст? Это типа слежка такая, или форма давления? Что я не решусь не вернуться, если буду знать, что меня ждут на улице, мёрзнут.. Ещё и собак на это обрекают.       Альфред смотрел на меня такими довольными и счастливыми глазами, высунув язык и дыша через рот, что я на секунду даже подумал, что это немного мило. Прелестное животное. Но стоило только вспомнить о том, что он может мне ебало обглодать, это сразу прекратилось. И зачем людям собаки в квартирах? Ебанутые.

******

      – Ты предлагал вещи твоего деда показать.       Не то чтобы я так уж остро хотел про это вспоминать.. Но что ещё оставалось делать? Только так.       – Да, я помню. Сейчас?       – Ну, если ты можешь.       Всё было в порядке. Артём спокойно залез на кровать, отодвинул дверцу шкафа и, немного порывшись наверху, достал оттуда запечатанный пакет. Меня аж передёрнуло от предвкушения, но тут же мне стало стыдно. Я, вроде, не увлекался всей этой темой? А сейчас трясусь, как ребёнок перед охуенным аттракционом. Фу.       В первую очередь Артём достал китель, и я с большим интересом оглядел нашивки. Самая пиздатая часть формы, что ни говори. А когда они ещё и так хорошо сохранились, это просто пиздец. Интересно, Артём не думает продать это всё? Это же охуенный раритет. Кучу денег можно вытрясти со всяких заинтересованных ебланов.       Пока я восхищался про себя, Артём достал из того же пакета две огромные тетради и две небольшие коробочки. Я не видел их содержимого, конечно, но было предельно очевидно, что в них. В одной, я был абсолютно уверен, лежал Железный Крест. А во второй.. Но тоже какой-то значок – даже не обсуждается. Возможно, партийный орёл. Разрешу себя ударить, если окажусь не прав.       Закончив с мундиром, я отложил его на кровати и потянулся к тетрадям – вот уж что точно надо было исследовать полностью. Сомневаюсь, конечно, что сейчас получится прочитать всё, но хотя бы пару моментов? Для общего развития..       – Аккуратней, пожалуйста, – заметив, что я делаю, сказал Артём.       Я и сам знал, что с бумажными вещами, которые старше меня раза в три, надо быть аккуратными. Такой антик, ясное дело, Артём переживает. Я бы вообще это прятал ото всех и никому не показывал.       Первая запись приходилась аж на тринадцатое апреля тридцать девятого года, и только прочитав дату, я аж засопел от восторга. Охуеть.. И тут дело даже не в том, что это написано человеком, прошедшим войну, ладно? Никакого отношения к нацизму, фашизму, хуизму, чему-либо ещё такому. Просто сам факт, что это писал человек, живший 'настолько' давно. И у тебя есть возможность с этим ознакомиться. Вот какие проблемы были у людей семьдесят лет назад? Даже не считая Вторую мировую, окей? Чем они жили? О чём беспокоились? О чём бы писали в своём дневничке? Как бы писали? Какие слова. речевые обороты использовали? Всё же было другим тогда. И всё это пиздец как интересно. Артёму очень повезло, что у него сохранилось подобное.       – Ты читал это? – спросил я.       – Не полностью. Мне очень тяжело понимать этот шрифт, ну и.. Наверное, я боюсь. Некоторые вещи лучше не знать, всё-таки, да, знаешь.       Я повёл головой. Ну да, у моей семьи тоже было кое-что, что лучше не знать. Но мы этого особо не стеснялись. Не кричали на каждом углу, конечно, но и никто не плакал и не страдал.       – Ты же не собрался всё это читать? – уточнил Артём, как-то даже нервно.       – Нет. Сколько дней это займёт.       Если там ещё и нечитаемый шрифт, тем более.       – Но пару страниц глянуть хотя бы?       Артём пожал плечами. Я же полез проверять последнюю страницу. Когда была сделана последняя запись? И сколько лет этот дневник вообще охватывает.       – Это последний день его жизни, – догадавшись, что я смотрю, отметил Артём. – Умер, пока писал.       Уф.. Тридцатого марта, значит? Артём сильно расстроился, интересно? День рождения, всё-таки, и все дела. Хотя я не считаю, что дни рождения – это какие-то особенные дни, и всё в них должно быть прекрасно и хорошо. Но не вот такие же вещи должны происходить?       И, получается, с тридцать девятого по две тысячи восьмой.. Семьдесят лет почти эта херня служила? Охренеть.       – Я заберу это на день?       Артём посмотрел на меня и мне показалось, что он подавлен. Причины я понять не мог, так что немного занервничал – я опять что-то не так сделал? Он из-за тетрадей так расстроился? Да не сделаю я им ничего. Прочитаю максимально аккуратно и верну. Совсем не страшно. Могу даже домой ему принести, если он не хочет в школе с ней таскаться.       – Ладно. А что твои родственники делали в те года?       Я, логично, немножечко охуел. Почему его это интересует? Неужели и правда переживает, что его прадед убивал людей в своё время? Но Артём, мы как бы все тут такие, ладно? И почему ты должен стрематься поступков людей, которых ты никак не контролировал? Даже если эти люди связаны с тобой кровными узами, у-у, тебе должно быть строго похуй. Довольно просто на мой взгляд. Ну, может, моя история его вдохновит?       – Ну. Отца деда взяли в плен при Сталинградской битве, но он вернулся в сорок девятом, когда военнопленных отправляли домой. Старший брат у него ещё был, но его убили в сорок третьем ещё, на Украине. А отец бабушки был охранником в Дора-Миттельбау. Это концлагерь.       У нас пиздатых историй – завались. Особенно от Александра Неллера. Жаль, конечно, что я никого не застал – очень хотелось с ними лично попиздеть. Хотя грубо, наверное, доёбываться до людей с такими вещами, тем более, что после войны была дикая пропаганда того, что они должны стесняться своего прошлого.. Ну, уже без разницы. Они в любом случае уже мертвы.       – Нихуя, – выдохнул Артём, и тут же весь замялся. – А.. А. Ты не знаешь. Или это слишком?       – Что?       – Он же сидел здесь в тюрьме? У вас не осталось его фоток? В частности, ну..       Уже после упоминания тюрем всё стало понятно, так что я сам продолжил, видя, как Артёму тяжело:       – Татуировки?       – Да, – воскликнул он, всё такой же возбуждённый. Вот ведь увлечения у человека, да?       – Я могу спросить у Отто. Сам не знаю.       – Не, тогда не надо. Это очень странно, мне кажется.       – Ну да, – не мог не согласиться я.       Тут же мой взгляд сместился на нож, который Артём бросил на кровать. И что было самым смешным в нём – это что на рукояти была вырезана свастика. Ровненькая такая, аккуратная.       – Какая преданность партии, – я даже не сдержался. Ну правда смотрелось смешно. Когда ты любишь какую-то хуйню, вот прям искренне и всей душой, и на всех поверхностях оставляешь следы этой любви.       – А хули вы хотели, – фыркнул Артём, подпирая бока руками. – Тотенкопф.       – Чё? – не понял я, и Артём коварно меня оглядел. После этого он взял одну из коробочек и открыл её, показывая мне содержимое – характерную нашивку. Блять.       Сходил, называется, к будущему парню в гости..