Если бы Лили и Джеймс были живы.

Мэри Макдональд громко клацала баночками с зельями, стараясь хоть как-то нарушить напряжение, повисшее в воздухе. Тишина вонзалась в тело каждого, кто стоял в старом трактире, оборудованном под медицинский пункт. Было в этой атмосфере что-то особенное. Дверь громко хлопала, встречая новых пациентов, а колокольчик, висевший над ней, предательски молчал, не давая насладиться весёлым звоном. — Что с ним? — спросил Северус, закатывая рукава черной мантии. — Волк, — Марлин шмыгнула носом. — Он выпрыгнул из неоткуда… Мы даже не успели среагировать… — Нужно прижигать, — Снейп осмотрел места укусов. — Кровь еще идет, время есть. — Мадам Помфри, еще трое, — девчушка с веснушками указала на носилки, летевшие по воздуху. Лили не могла собраться с мыслями, то и дело стараясь подавить в себе желание разрыдаться. В углу сидела Доркас Медоуз, жмурясь, пока мадам Помфри накладывала швы. Было страшно смотреть по сторонам, страшно увидеть кого-то из своих родных, страшно смотреть на Джеймса. — Только на место укусов, иначе ты сожжешь ему кожу, — Северус грел палочкой маленький бутылёк. — Ты слышишь меня? — Я не могу, — прошептала Лили, сжав зубы — Я не могу, Северус. — Положите ему полотенце в рот, — гаркнул Снейп, внимательно осматривая раны. Ловким движением Северус вылил капельку серебристого зелья на то место, где красовались следы от волчьих зубов. Жидкость зашипела, смешиваясь с кровью, а тело Джеймса дернулось. Руки Северуса затряслись, в голову пришло осознание ответственности за жизнь человека, которого он ненавидел всем своим нутром. Серебро буквально выжигало яд, заставляя его уходить из организма вместе с обугленной плотью. Мучительные стоны Джеймса разносились по комнате, и Северус на мгновение закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Ему нужно было оставаться хладнокровным и точным, несмотря на внутреннюю бурю эмоций. С каждым новым движением серебряного зелья рана становилась чище, и черные прожилки яда отступали, оставляя после себя изуродованную, но очищенную ткань. Северус чувствовал, как силы покидают его, но он не мог остановиться. Ответственность и желание доказать свою ценность, пересилили его ненависть. Снейп медлил. Он вылил еще пару капель на самый глубокий порез. Глаза Поттера на секунду распахнулись. — Джеймс! — Стой, — Снейп буквально оттолкнул её от лежащего Джеймса. — Уйди, Лили. — Иди подыши воздухом, Эванс, — в комнату вошел Фабиан Пруэтт, вытирая тыльной стороной ладони ручеек крови, стекавший по виску. — Я не уйду, Фаб. — Вышла вон, Эванс, — гаркнул Сириус, сминая в руках окурок. Кто-то из мракоборцев буквально вытащил гриффиндорку на улицу. Сириус вальяжно прошёл за ними, делая вид, что ему абсолютно не интересна жизнь его лучшего друга. Но внутри болело так, как не болело никогда раньше. — Я не позволю орать тебе на меня, Блэк, — Лили бросила яростный взгляд, вытирая слёзы с щек. — Ты думаешь тебе тяжелей всех? — после этих слов Сириус буквально побежал на центральную улицу, ругая себя, что оставил её сейчас. — Как Поттер? — Алостор Грюм поднялся с земли. — Пока мёртв. — Умеешь ты убить диалог, Блэк, — усмехнулся мракоборец, всматриваясь в гущу леса. Следующие секунды стали самыми долгими в жизни всех, кто находился в Годриковой Впадине в тот день. В небо направились сотни зелёных огоньков, оставляя после себя тусклое свечение. Похоже это было на залпы фейерверков или магловские фонарики, которые запускают в воздух. Реальность оказалась жестче. Зелёные «змейки» резко устремились вниз буквально, сбивая с ног каждого, кто встречался на пути. — Да спасёт нас Мерлин, — прошептала Макгонагалл, доставая палочку. — Репелло Инимикум! Белая, почти прозрачная ниточка устремилась вверх, превращаясь в огромный пласт, который собирал все зелёный огоньки, не давая им добраться до цели. Вспышки заклинаний вновь озарили улочки деревушки, демонстрируя бездыханные тела. — Не подведи, Сириус, — женский, до боли знакомый голос, разнёсся над ухом Бродяги. Он видел её голубые глаза в толпе Пожирателей, которые поднимали своим волшебные палочки. Нарцисса Малфой. Девочка, которая просто не хотела расстраивать родителей. Северус массировал кожу вокруг раны, чтобы серебро впитало весь яд. Поттер заорал, вцепившись рукой в каемку кровати. Пальцы хрустнули. — Терпи, Поттер, потом спасибо скажешь. Лицо Джеймса было мертвецки бледными, из рта текла кровь, отчего становилось тяжело дышать. Сейчас шла самая настоящая битва за жизнь. — Только попробуй сдохнуть. Зрачки Джеймса сузились. Белки глаз стали красными. Вены на руках вздулись. Северус вылил последние остатки серебра из флакона. Каемка кровати треснула. Тяжелое дыхание участилось. Мышцы Джеймса судорожно дергались, как будто внутри него шла жестокая битва. Пот ручьем стекал по его лбу, и его лицо исказилось от боли. Северус наблюдал, как ядовитые прожилки под кожей Джеймса медленно отступали, словно отступающий прилив, но каждый сантиметр этой борьбы был мучительным. Серебро, выжигая яд, оставляло за собой обугленные следы, и Северус слышал шипение, как будто металл кипел в венах Джеймса. — Джеймс, — в трактир ворвался перепуганный Питер. — СЕЙЧАС! Поттер смотрел в потолок не в силах пошевелиться. Тело адски ломило, порезы жгли. Он из последних сил старался не закрыть глаза. Лужа крови становилась всё больше и больше. Северус продолжал сидеть на коленях возле него, пытаясь заживить раны. — Поттер! — заорал Снейп, дергая его за плечи. — От тебя сейчас зависит наше будущее. — Не могу, — прошептал Джеймс, практически не размыкая губ, которые уже были почти синими. — Можешь, ты можешь. Ты всё можешь, очнись, — слизеринец со всей дури ударил его по щеке. — Там твой сын, твоя семья, Поттер. Джеймс слегка склонил голову на бок и закрыл глаза. Кожа стала светлеть и в итоге приобрела пурпурно-серый оттенок. Северус взвыл. — Нет, нет, я не мог тебя не спасти, Поттер, — Снейп схватил Джеймса за плечи и затряс. Парень вновь приоткрыл глаза. — Скажи это несчастное заклинание. — Не могу. — Вспомни, вспомни, Поттер! Твой друг стоит там за тебя. Ресницы Поттера дрогнули, слегка демонстрирую карие глаза. — Не смей подыхать, она сидит и ждёт, пока ты всех тут спасёшь, слышишь?! — Сохатый, у нас для тебя подарок! — Питер ловко вскочил в гостиную, где собрались все ученики с грустными минами. — Какие подарки, Хвост, мы проебали финальный матч, — Поттер глухо пнул кресло. — Мы подумали, и раз для нас, ты всегда победитель, — начал Ремус, пытаясь сдержать смешок. — Это тебе! Сириус достал из-за спины золотой кубок на деревянной подставке. По бокам изящные рисунки, напоминавшие древко метлы, а ножку украшали серебряные крылышки, походившие на те, что находятся у снитча. — Вы спиздили кубок с гостиной Слизерина? — Джеймс тупо стоял и смотрел на награду. Джеймс приоткрыл глаза и нащупал палочку. Глаза отказывались воспроизводить картинку происходящего в комнате. — Что ты сказала, Эванс? — Джеймс выпучил глаза и по привычке поднес руку к волосам. — Да я согласна пойти с тобой в Хогсмид, Джеймс Поттер. Воспоминания врывались в затуманенный рассудок Джеймса Поттера, стараясь привести его к жизни. — Ребят, до самой смерти, помните? — усмехнулся Люпин, оставляя на пергаменте кровавое пятно. — Я, чур, последний покину этот свет, — Сириус Блэк проделал тоже самое. — Ты позволишь мне умереть раньше? — обиженно сказал Джеймс. — До самой! — Питер поставил четвертый кровавый отпечаток. — Господа Бродяга, Хвост, Сохатый, ну, и Лунатик, — Ремус похлопал себя по груди, — Рад вам сообщить, работа над картой Мародёров завершена! Порезы кольнули. Джеймс сжал палочку. Дерево затрещало. — Я беременна — Экспекто Патронум! Олень выскочил, пролетая сквозь стену. Он гордо бежал по улицам Годриковой Впадины и был похож на маленькое приведение, одно из таких, которые используют, как декорации к Хэллоуину. Вокруг животного тлела белоснежная дымка. Он порхал по воздуху, оставляя за собой что-то тёплое и светлое. Дементоры моментально окружили фигуру в Тёмном Плаще, издавая противный вой. — Твой выход, Блэк, — закричал Алостор Грюм. Сириус окаменел. Они никогда не практиковали Тёмную Магию. Он вообще не понимал, зачем согласился на это. Желудок стянуло. Он смотрел на кучу дементоров, думая, что лучше бы он согласился на поцелуй с одним из них. Глаза бегали, не желая сфокусироваться на чем-то одном. "Ты должен по настоящему ненавидеть, если хочешь пользоваться этим" - голос Дамблдора бил по ушам. Фраза сказанная еще на первом курсе засела в его голове и появлялась каждый раз, когда Сириус хотел воспользоваться непростительными заклинаниями. Каждый раз, когда у него не получалось этого сделать. Его лучший друг мёртв. Все ждут от него победного удара. — Пока ты находишься в моём доме, Сириус Орион Блэк, я не позволю так себя вести. Круцио! Вальбурга Блэк стояла перед ним и нагло улыбалась. — Ты позорище нашей семьи. Сириусу казалось, что абсолютно все слышат, как его отчитывает мать. Как она надсмехается над ним. — Мы уже поняли, что ты слишком слаб для Тёмной Магии, Сириус. Твой удел – стая голубых птичек. Это было после первого курса. Когда Сириус умело вызывал маленьких колибри, которые радостно щебетали. Но Вальбурга Блэк желала большего. Крови зрелищ. — Приятно, когда разбивают сердце, Блэк? Хлоя. Хлоя с Пуффендуя, которая смогла растопить лёд в сердце Сириуса Блэка. Хлоя, которая просто хотела отомстить за свою подругу. — Хочешь сдохнуть также, как и твой папаша? — В этом доме, ты – никто. — Я даю Вам последний шанс отдать мне мальчика или пойти по пути, который выбрал Джеймс Поттер! — Ты еще щенок, кузен, маленький щенок, который пытается тявкать. — Да сдохни, Регулус, сдохни! Сдохни в своей змеиной шайке, сдохни! Он видел перед собой брата. Это были последние слова, которые они сказали друг другу. — Адское пламя! Тишина. Огромный огненный пёс в один прыжок преодолел расстояние до цели. Пожиратели бросились в рассыпную, пытаясь спрятаться от огненных языков, но большинство уже горело заживо, издавая лишь хрипы и стоны. Медные каёмки фонарей плавились, испуская неприятное шипение. Земля превратилась в сплошное пепельное поле, которое отливало серебристым блеском от лунного свечения. — Охуеть, — Питер спрятался в защитном кругу, но даже сквозь него чувствовал жар, исходивший от животного. Зверь добрался до своей цели и буквально превратился в огненный вихрь, сметавший всё на своём пути. Дементоры рассыпались по воздуху, стараясь избавить от подпаленных кусков мантии. Вместе с ними можно было видеть Пожирателей смерти, которые бились о купол в попытках трансгрессировать. Вспышка воспоминаний пронеслась перед глазами Сириуса Блэка. Артемизия Блэк, окруженная пламенем, стояла на костре, обреченная на смерть от руки охотников на ведьм. Донос её собственной дочери привел её к этому моменту предательства и боли. В отчаянном акте магического возмездия, её ненависть и обида трансформировались в огненного орла, чьи крылья выжигали всё вокруг, оставляя после себя только пепел и разрушение. Теперь, в этот момент, магия Артемизии вновь ожила в облике огненного пса. Пламя охватило всё пространство, превращая ночь в день. Воздух звенел от напряжения и запаха горелого мяса, а лунный свет, отражаясь в серебристом блеске пепла, придавал сцене зловещую красоту. Пожиратели смерти, охваченные ужасом, кричали и молили о пощаде, но древняя магия не знала милосердия. Пес, подобно орлу Артемизии, разносил врагов в клочья, его огненные когти оставляли за собой только обугленные останки. Вокруг разносились крики и стоны, но никто не мог укрыться от этого бушующего огненного шторма. Всё, что могло гореть, уже было охвачено пламенем. Даже воздух казался наэлектризованным, наполненным магической энергией, воплощенной в этом создании. В воздух поднималась черная дымка пепла, затрудняя видимость происходящего. Пёс бил лапами по земле, будто пытаясь что-то найти. Сириус единственный, кто остался на площади и даже не думал о том, чтобы сбежать. Он смотрел, как сгорала последняя трава, как выпускники великого Салазара Слизерина просто бегут с поле боя, оставляя догорать свои идеалы. Смотрел, как вся его злость и обида, копившаяся долгие годы, превратилась в настоящее орудие убийства. Пёс гордо поклонился перед своим создателем, немного повиливая огненным хвостом. В одну минуту всё затихло. Пламенный зверь погас, оставив после себя тлеющие кусочки и восхищенные взгляды. Люди медленно начали высовываться из домов, оглядываясь по сторонам. Девочки вытирали с глаз жемчужные капельки, смешавшиеся с черной сажей. Безмолвный победный дух наполнял Годрикову Впадину, подталкивая людей на выплеск своих чувств: преподаватели обнимались с учениками и громко смеялись, мракоборцы поднимали фляги вверх, громко улюлюкая, а жители, вставшие на защиту деревни, подняли палочки вверх. Сириус сидел на сожжённой земле, не в силах пошевелиться. Он видел фигуру, которая медленно приближалась к нему. — Как тебя не убило? Нарцисса Малфой только усмехнулась. Она единственная, кто остался за пределами защитного купола и не получившая увечий. Только парадная мантия выглядела слегка потрёпанной. — Фамильная магия никогда не навредит её обладателям. Я горжусь тобой, Сириус. Ты воспользовался древней, самой тёмной магией нашей семьи, — после этих слов девушка сняла с пальца изумрудный перстень, который оставил красный отпечаток на безымянном пальце. — Спасибо. — Малфой будет зол. — Я не могла снять его с тринадцати лет, Сириус, Люциус мёртв. Я видела, как он бежал, как непонимающе смотрел на меня и как горел. Я свободна, Сириус, понимаешь? Нарцисса Блэк, девочка, которая просто не хотела расстраивать родителей. Не смотря на раннюю помолвку и полный запрет на общение с «изгоем семьи Блэк», она всегда старалась быть рядом. Всегда поддерживала, ведь факультет не определяет хороший ты или плохой. Она считала Сириуса самым достойным мужчиной, носившего такую древнюю фамилию. — Что ты будешь делать? — Жить, — Нарцисса поправила белокурые волосы и улыбнулась. — Жить, зная, что мой сын будет другим человеком. — Не боишься? — Мне больше некого бояться, Сириус. Нарцисса резко повернула голову. Вдоль улицы стояла кучка мракоборцев, разглядывая лежащее на холодной земле тело. Черные длинные волосы сразу выдали погибшую — Беллатриса Лестрейндж. Черное шелковое платье было насквозь пропитано кровью. Ткань, некогда блестящая и гладкая, была разорвана и испачкана. Изящные швы и тонкая вышивка были залиты кровью, а драгоценные камни, украшающие лиф, поблекли и потеряли свой блеск. Рядом на коленях сидел Рудольфус Лестрйендж, держа руки, закованные магическими цепями, за спиной. Он пронзал взглядом тело жены, надеясь, что всё происходящее вокруг — чары Забвения. — Нас осталось совсем мало, — медленно и тихо проговорила Нарцисса, стараясь отвести взгляд от бездыханного тела сестры. — Может с тебя начнется новая эпоха рода Блэков, как считаешь? Заезжай, Сириус, я буду рада. Аластор Грюм, прихрамывая, бродил по улицам Годриковой Впадины, передавая выживших Пожирателей в руки дементоров. За ним неспеша шла Миллисента Багнолд, диктуя что-то рядом летающему перу. — Этого, — Грюм ткнул скрюченным пальцем в грудь Рудольфуса, — Доставить ко мне в кабинет. Живым. Проконтролируй, Дирборн, живее, давайте! Я не давал команды расслабляться. — Зачем он вам нужен? — Вот поэтому в нашем мире это все и происходит, мисс Багнолд, — прохрипел Аластор, — Министерству были не нужны практики на посту учителей, мракоборцы на расследованиях, а теперь вам не нужен человек, который знает буквально всю поднаготную этой чертовщины! Миллисента, не отрывая взгляда от летающего пера, приподняла бровь и, остановившись, посмотрела на Грюма с недоумением и ноткой раздражения. Она всегда считала его методы слишком грубыми и прямолинейными, но в его словах сейчас звучала истина, которую она не могла отрицать. — Мы делаем всё, что в наших силах, Аластор, — холодно ответила она, — Но не забывайте, что у нас есть процедуры и правила, которым нужно следовать. — Правила? Процедуры? — Грюм горько усмехнулся, оглядывая разрушенные улицы. — Посмотрите вокруг, Багнолд. Это результат ваших правил и процедур. Это война, и мы не можем позволить себе роскошь играть по вашим правилам. Аластор присел на крыльцо, оглядывая происходящее вокруг. Крыльцо было покрыто пылью и обломками, и Грюм присел на него тяжело, чувствуя, как каждая кость в его теле протестует против этого движения. Его глаза, обычно острые и настороженные, сейчас были полны усталости и печали. — Мои ребята сражались этой ночью, Министр, а ваше управление сидит до сих в своих кабинетах и ждут от Вас сову с хорошими вестями, которую вы не удосужились им послать. Давайте не будем нервировать друг друга, и каждый будет заниматься своим делом. — Великолепно, Блэк, — Минерва Макгонагалл появилась неоткуда. Женщина старалась сохранять невозмутимый вид, но слёзы выступили с глаз, а улыбка появилась на лице. — Просто великолепно! — Спасибо, профессор, а я всегда говорил, что необязательно посещать уроки, чтобы сделать что-то подобное! Сириус шагал по улице, оглядываясь вокруг. В одной стороне улицы он видел группу волшебников, обнявшихся и радостно кричащих, держа в руках флаги и цветы. Сверкали фейерверки, звучали радостные возгласы, и волшебные огни освещали их счастливые лица. Но, чуть дальше, он заметил другую картину: люди стояли в молчании, опустив головы, некоторые плакали, обнимая друг друга. В воздухе витала смесь счастья и горя, создавая странное чувство. Победа была праздником для всех, но для многих она пришла с высокой ценой потерь. Радость и печаль сливались в одно, напоминая о том, что даже в момент триумфа невозможно забыть о тех, кто отдал свои жизни. Дверь в трактир с грохотом отворилась, а колокольчик издал весёлый звон. Не смотря на всеобщую радость на улице, обстановка в медпункте не изменилась. Северус сидел на коленях возле бездыханного тела Джеймса Поттера. Руки слизеринца были в крови, отчего казалось, что он находится на месте жестокого преступления. Мэри закрывала опухшее от слёз лицо. — Пульса нет, Сириус, — прошептала она, буквально проглатывая комок в горле. В такие минуты всё замирает и комнату снова окутывает она. Тишина. Последняя капля зелья упала на рану. Комната наполнилась запахом сожженной плоти, и Северус чувствовал, как его собственное тело напрягается от напряжения. Ему казалось, что каждую секунду он сам чувствует ту боль, которую испытывает Джеймс. Треск дерева под усиливающимся хватом Джеймса раздавался всё громче. Серебро продолжало своё разрушительное действие, и наконец, волчий яд начал сдавать позиции. Джеймс закричал, его тело выгнулось дугой, и затем, внезапно, он затих. Тяжелое дыхание стало ровнее, а краснота в глазах начала спадать. Северус внимательно следил за ним, не позволяя себе расслабиться ни на мгновение. — Есть пульс, — прошептал Северус. Северус откинулся назад, вытирая пот со лба, и позволил себе первый вдох облегчения. Он сделал это. Он спас жизнь человеку, которого ненавидел, доказав себе и миру, что он способен на большее, чем просто ненависть. Джеймс медленно открыл глаза, чувствуя, как к нему возвращаются силы. Он увидел Северуса, стоящего над ним, и в глазах его мелькнула смесь удивления и благодарности. Поднимаясь на локти, он огляделся, заметив выражения облегчения и радости на лицах друзей и коллег. — Вы серьезно думали, что я могу сдохнуть от какого-то оборотня? — прохрипел он, пытаясь придать голосу нотку обычного сарказма, но его слова прозвучали скорее устало, чем насмешливо. В толпе раздались нервные смешки, и кто-то даже похлопал его по плечу. Но Джеймс не мог отвести взгляд от Северуса. Мысли вихрем проносились в его голове. Он всегда считал Северуса врагом, презирал его и унижал, но сейчас всё было иначе. Этот человек, которого он столько лет ненавидел и с которым враждовал, только что спас ему жизнь. — Самолюбования у вас не отнять, Поттер, — гаркнул Аластор. — Северус, поздравляю, только что разговаривал с нашим уважаемым Министром Магии. Она восхищена вашей работой и готова пригласить вас на службу в Министерство. Почему? Как мог он, Северус Снейп, рискнуть всем ради спасения того, кто был для него источником бесконечной боли и унижения? Джеймс чувствовал, как его гордость и предубеждения рушатся под весом этого осознания. Мир больше не казался таким чёрно-белым. Он понял, что в Северусе есть нечто большее, чем он когда-либо хотел признать. Взглянув на Северуса, Джеймс увидел в его глазах не только усталость, но и скрытую решимость. Это был момент прозрения для обоих, момент, когда старые обиды и вражда начали терять свою силу перед лицом более глубокого понимания и, возможно, нового начала. — Спасибо, Северус, — тихо добавил Джеймс, его голос был полон искренности, которую он редко проявлял. Северус кивнул, едва заметно, и отвернулся, чтобы скрыть свои эмоции. В этот момент они оба поняли, что этот инцидент изменил их навсегда, открыв дверь к новым возможностям и, возможно, к новому пониманию друг друга. — Теперь мы квиты. Лили, держа маленького Гарри на руках, поспешно шла по коридору, где слышались голоса и суета. Её сердце билось в груди, как барабан, а в голове крутилась лишь одна мысль: увидеть Джеймса, узнать, что с ним всё в порядке. Её страхи смешались с надеждой, когда она подошла к двери, за которой находился её муж. Она аккуратно завернула за угол и замерла на пороге холла. Комната была наполнена людьми, многие из которых были друзьями и союзниками. В центре, на кровати, сидел Джеймс, выглядел ослабленным, но живым. Лили почувствовала, как её сердце наполнилось облегчением и радостью, слёзы счастья навернулись на глаза. — Джеймс! — воскликнула она, её голос дрожал от эмоций. Она вошла в комнату, осторожно неся Гарри, который смотрел вокруг с любопытством своими большими зелеными глазами. Джеймс, услышав её голос, поднял голову и увидел её. Его лицо озарилось улыбкой, и он попытался встать, но тут же почувствовал слабость и снова опустился на кровать. — Лили, — сказал он с облегчением, его голос был слабым, но полон счастья. — Ты здесь. Лили подбежала к нему, осторожно присела на край кровати и положила Гарри рядом, так чтобы Джеймс мог его видеть и коснуться. Малыш протянул ручку к отцу, словно чувствуя, что что-то важное происходит. — Всё хорошо, Лили, — Джеймс тихо сказал, глядя на неё с любовью. Лили улыбнулась сквозь слёзы, её сердце переполнялось благодарностью и любовью. Она посмотрела на Гарри, который теперь улыбался отцу, и почувствовала, что в этот момент их семья стала ещё крепче. — Я люблю тебя, — прошептала Лили.