Разбежаться

Пронзительный вой сирен все никак не унимался в голове, врезаясь в дальние уголки мозга, постепенно возвращая Зенкаева к настоящему. Азамат широко раскрыл глаза. В нос тут же ударил неповторимый «аромат» убогости местных больниц. В воздухе парил запах амбры, в котором чувствовались насыщенные нотки этилового спирта, стерильных бинтов, хлорки и еще чего-то омерзительного, но знакомого еще с детства. Выкрашенные в блекло-зеленый цвет стены, словно наваливались на него всем весом, не позволяя вдохнуть полной грудью отвратительный смрад. Мрачный сумрак сквозил через давно не мытые стекла окон, на которых едва заметно колыхалась выцветшая занавеска. Блондин сел на край кушетки, которая с надрывом, шумно заскрипела под ним. Свободной рукой он надавил на глаза, а потом, не уменьшая этого болезненного, судорожного давления, повёл ладонь выше, ко лбу, потом к волосам, пока не вцепился в них пальцами, едва не выдирая. Азамат хотел встать, но в голове тяжело била кровь, болью отдаваясь в висках, а тошнота медленно подступала к горлу. Похмелье — не самое лучшее, что могло произойти, к тому же, после того, что произошло вчера. Остекленелыми глазами Зенкаев пялился на свое отражение, в висящем над ржавой раковиной, зеркале. Заплывший глаз и перебинтованная голова контрастировали на фоне, опухшего от переизбытка алкоголя, лица, на котором только начала рассасываться похмельная гримаса. Выглядел он, мягко говоря, не презентабельно. — Блять, — тихо выругался Азамат, падая на пыльную кушетку. Тело невыносимо болело, словно вчера его трактором переехали. Мысли штурмовали разум, пестрыми картинками, полностью выстраивая вчерашний день, напоминая ему обо всех его злоключениях в том проклятом баре. Зачем он полез в драку, зная, что все примет именно такой оборот событий? Ответ из шести букв: Данияр. Даже несмотря на пронзающую боль и на то, что память после меткого удара в голову отшибло окончательно, Зенкаев не сумел забыть, глубоко запавшего в сердце, мальчишку. Белесые щеки, взволнованный вид. Мысль об этом парне с лег­ким разочарова­ни­ем про­мель­кну­ла и исчезла так же быстро, как и появилась, ког­да краем глаза Азамат заметил сидящую в кресле, сгорбившуюся фигуру. Бросив ленивый, поначалу совершенно незаинтересованный взгляд, он, словно пораженный молнией, на локтях приподнялся с кушетки. Внезапно Азамат узнал в ней своего нового незнакомца, который сладко спал в потрепанном кресле. Блондин медленно встал с кровати, опираясь одной рукой о грязную стенку, он подошел к мальчишке, ласково провел ладонью по белесой щеке, а когда тот не проснулся, легонько потряс. — Дая. Данияр, вставай! Кулумшин, услышав, что его зовут, проснулся мгновенно, однако не сразу заставил себя открыть глаза из-за слишком, на удивление, яркого освещения лампы времен «царя Гороха». Голос нежно ласкал слух и вызывал приятные ощущения, и Данияр даже улыбнулся. А потом и вовсе, соизволил открыть глаза и рассмотреть, кто же разбудил его. То, что над ним нависала причина его длительного пребывания в больничной палате, оказалось не самой лучшей неожиданностью. Чувствуя нарастающее смущение, Данияр потупил голову и виновато моргнул. — Господи… Который час? — Понятия не имею. — Блондин пожал плечами, разминая ноющую шею, вспоминая когда в последний раз чувствовал себя так странно. Кажется, еще тем вечером, когда впервые увидел мальчишку в баре. — Ты прости, я столько неудобств тебе доставил. — смешок вышел немного нервным и неловким. — Перестаньте. За меня не часто вступаются и я ценю то, что вы сделали для меня. Лицо Данияра перекосило в попытке изобразить очаровательную улыбку, и он прекрасно понимал, какую глупость только что сказал и как по-идиотски выглядел. Он уснул в больничном кресле, ожидая пробуждения Зенкаева, и если в три часа ночи это казалось ему милым и романтичным, то сейчас-в пять утра-просто жалким. — Насколько ценишь? — Данияр был слишком близко и Азамат не сумел удержаться от подобных уточнений. Брюнет снова залился румянцем и отстранился. — Вы весь вечер следили за мной, хотя были в компании девушки. Тогда зачем вступились? — Мне просто захотелось, — еле отведя взгляд от губ Данияра, Зенкаев облизал собственные и лишь немного приблизился к нему, давая последний шанс отказаться. — Не стоило, ведь вам чуть нос не сломали. Несомненно, я премного благодарен, но это определенно было лишним. — Данияр ос­то­рож­но про­вёл паль­ца­ми по ску­ле, не двига­ясь с места. На щеке блондина красовался огромный порез, который явно не останется незамеченным в дальнейшем и затянется совсем не привлекательным шрамом. Зенкаев дотронулся до тонких пальцев своей рукой и крепко сжал их в холодных ладонях. Внезапно решившись, он наклонился к Данияру еще ближе и поцеловал. Едва почувствовав не­реши­тель­ное прикос­но­вение тон­ких, теп­лых губ Данияра, Азамат по­ддал­ся навс­тре­чу, отве­чая так тре­пет­но, буд­то не он несколько часов на­зад пы­тал­ся разбить прак­ти­чес­ки слу­чай­но­му человеку ли­цо. Стре­мясь по­казать себя с дру­гой стороны, он вкла­дывал в каж­дое движение всю име­ющу­юся в нем нежность. Данияр широко раскрыл глаза и в тот же момент «нетронутую» щеку Зенкаева обожгла звонкая пощечина. Блондин мгновенно напрягся и похолодел. — В.. Вы что?! Что это было? — нервно завопил брюнет, и завертевшись как вербная теща*, оттолкнул от себя Зенкаева. Азамат часто заморгал, неуверенно выпрямился и сделал шаг назад. В последний раз, так глупо и неловко он чувствовал себя в девятом классе, когда пытался пригласить девушку из параллели на осенний бал. — Мне надо домой. — отозвался он, шаря по карманам рваных джинс, стараясь быстро сменить тему. — Где мои вещи? Данияр не мог отойти от шока, неловко вско­чив с кресла, брюнет стал торопливо оп­равлять униформу, чувствуя, что от сты­да у не­го пы­ла­ют да­же кон­чи­ки ушей. — Вы были только в этом. — А пиджак? — У меня дома. Он был весь в крови и я хотел завести его в химчистку, все-таки решил хоть как-то окупиться. Если вы против, можете забрать его. — Приглашаешь меня к себе? — губы Зенкаева растянулись в шальной улыбке. — Смело, учитывая то, что ты меня даже не знаешь. — Хотите познакомиться? — Азамат, а еще я не такой старый, чтобы обращаться ко мне на «вы», — блондин хмыкнул и подошел к Данияру, добродушно улыбаясь, и протягивая руку. Не зная, как поступить, Кулумшин несколько мгновений стоял не двигаясь, а затем, с каким-то облегченным, судорожным звуком шумно выдохнул и пожал руку Зенкаеву.

***

Ули­ца встре­тила парней све­жим утренним воз­ду­хом, так при­ят­но контрас­ти­ру­ющим с ду­хотой больницы, и за­чина­ющим­ся над крышами до­мов рас­све­том. Осень была равнодушной, но ласковой. Погода грела ещё почти по-летнему, стремясь отдать последнее нерастраченное тепло. Пора бабьего лета, так это называется? Без­различ­но ша­га­я по улицам, сквозь ал­леи и пар­ки, где, на удивление, ока­залось очень ти­хо, парни неугомонно болтали друг с другом, весело и звонко смеялись, словно дети после утренника. Азамат шел за брюнетом, уставившись себе под ноги, стараясь думать обо всем на свете, кроме Данияра. Ведь когда в голове всплывает милый образ мальчишки, сердце разрывается на части от нетерпения. Он слишком близко, так, что от соблазна сводило скулы, а тело пробирала легкая дрожь. Он просто влюбился и был готов пожертвовать своим местом в отделе, если когда-нибудь любил кого-нибудь так же. По­тянув­шись к кар­ма­ну брюк, что­бы дос­тать пач­ку си­гарет, Данияр бросил взгляд на Азамата. Ли­цо у Зенкаева бы­ло прос­тое, но это сов­сем его не пор­ти­ло. Гру­бова­тые, но при­ят­ные и му­жес­твен­ные чер­ты ли­ца со­чета­лись с ка­кой-то дет­ской простодуш­ностью — об­манчи­вой, как ус­пел по­нять Данияр ещё в клу­бе. Карие глаза, худощавое, но в меру подтянутое тело. Кулумшин заулыбался и машинально отправил одну сигарету в рот, поднес кончик яркого пламени зажигалки к концу, и сделал первую затяжку. — Ты… — поняв, что от созерцания не понаслышке зна­комых губ, так соблазни­тель­но за­жима­ющих тон­кую си­гаре­ту, он не мо­жет свя­зать и па­ры слов, Зенкаев зас­та­вил се­бя посмотреть брюнету в гла­за. Что не осо­бо по­мог­ло — в лу­чах ут­ренне­го сол­нца Данияр выг­ля­дел слов­но чертов ан­гел. — Что? — Не на это свое здоровье тратить надо, балда, — желваки проступили на худых скулах, Зенкаев крепко сжал кулаки, прохрустев костяшками длинных пальцев. Данияр лишь презрительно фыркнул, демонстративно затягиваясь глубже и сбивая лишний пепел с сигареты. — Отдай. — настойчиво произнес Азамат, подходя ближе к брюнету. Данияр отвел правую руку с сигаретой чуть в сторону, чтобы та не мешалась, левой ладонью упираясь в грудь Зенкаева. Испытывая дежавю, парень инстинктивно перехватил тонкое запястье и отобрал сигарету, словно конфетку у ребенка. — Эй, Аза! Так не честно, это моё! — почти без го­лоса, од­ни­ми гу­бами пролепетал мальчишка. Они оказались довольно близко друг к другу и не в силах от­вести взгляд от дымящейся сигареты, Данияр попытался выхватить её. Он ос­то­рож­но об­нял Азамат за пояс, и вне­зап­но вспом­нил, что под рубаш­кой на­вер­ня­ка ос­та­лись си­няки пос­ле дра­ки в клу­бе. От вос­по­мина­ния, ка­ким он уви­дел Зенкаева тог­да, с жесто­ким азар­том в гла­зах и все­го в кро­ви, у Данияра часто забилось сердце. Боль­ше тя­нуть не бы­ло ни­како­го смысла: гу­бы Зенкаева рас­тя­нулись в хищной улыб­ке и он бук­валь­но впил­ся в рот Данияра, при­жимая его к ближайшей поверхности собс­твен­ным те­лом. Почти поплыв, вот уже во второй раз за день от такого горячего и страстного поцелуя, Данияр тихо постанывал, крепко сжимая в кулаках рубашку блондина. От­талки­вать от себя Азамата, це­лу­юще­го его так, что сла­бели ко­лени, не хо­телось совершенно. В ушах шу­мело, а гла­за дав­но бы­ли зак­ры­ты, в голове мелькало одно и то же: «Что, черт возьми, я делаю?». Кажется, что Зенкаев свел его с ума, пьянив разум лучше всякого алкоголя.