Разбежаться

— Так, — насупился брюнет, обращаясь к Зенкаеву. — Обойдемся без твоих фокусов, хорошо? Соседи шибко любопытные, поэтому не шуми. Азамат миролюбиво кивнул и с совершенно отсутствующим видом, не проронив больше ни слова, поднялся вверх по лестнице, следуя за Данияром. Толкнув незакрытую дверь, Азамат перешагнул порог квартиры Кулумшина. Все внутри выглядело нарочито просто, в меру красиво, но слишком потрепанно. Скорее, мебель являлась остатками роскоши былых времен. Внутри было сумрачно из-за плотно зашторенных окон. На полу лежала куча истлевшего тряпья, грязная посуда, покрытая вековой пылью, стояла в раковине, а огромные коробки, в которых лежали книги и прочие безделушки, мирно покоились в разных уголках однушки, ровно так же, как и вещи самого Данияра. Зенкаев брезгливо осмотрелся по сторонам, стараясь держаться подальше от всех поверхностей в квартире. Ос­то­рож­но прик­рыв дверь и щёл­кнув зам­ком, Данияр поч­ти без сил повалился на кро­вать. На­до бы­ло, конеч­но, раз­деть­ся и рас­сте­лить постель, но сна­чала хо­телось прос­то нем­но­го по­лежать и дать от­дохнуть уста­лым но­гам. — Добро пожаловать, — пробормо­тал брюнет, по­нимая, что на гостеприимного хо­зя­ина он по­хож сейчас ма­ло, но сов­сем иг­но­риро­вать Зенкаева бы­ло бы че­рес­чур. — Прости за беспорядок, меня три дня дома не было, работа, понимаешь ли. — Это не повод разводить здесь свинарник, Дая. — Зенкаев почесал затылок, агрессивно, но настороженно покосившись на брюнета. — Что насчет пиджака? — В шкафу висит. Забирай и… — Кулумшин будто задумался, глядя на него, зависнул и как-то погрустнел, — уходи… Азамат скептически посмотрел на упав­ше­го поч­ти по­перек кро­вати Данияра, и поджал губы. — Хм, сначала приглашаешь к себе, а потом выгоняешь? — не отрывая взгляда от его уставших, но горящих глаз, блондин не спеша шагнул к мальчишке и нависнув над ним, Зенкаев отвёл ему за ухо упавший завиток угольных волос, скользнул пальцем по щеке и, приподняв за подбородок, непринужденно улыбнулся. — Как бестактно с твоей стороны, мышонок. Запечатлев на мягких губах короткий, невинный поцелуй, совсем легко, почти не касаясь, Азамат провел ладонью вдоль спины брюнета, задержавшись на изгибе, как на границе приличного и непристойного. Словно загипнотизированный, Данияр лежал на кровати, не смея пошевелиться, боясь признаться себе в том, что ждет продолжения. — Азамат… — прерывисто выдохнул Данияр, упираясь небольшими ладошками в твердую грудь парня. Улыбаясь, Зенкаев сжимает в сво­их холод­ных тёп­лые юношес­кие ру­ки, от че­го маль­чиш­ка про­бирается мел­кой дрожью. Мимолетом Азамат заглядывает в глаза Кулумшина. Глаза, в которых теплилась робость и неловкость, а так же то, что называлось нежностью. В этих кофейных глазках, казалось, совсем недавно утонула свобода Азамата. — Хочу тебя, — протяжно тянет блондин на чужое ухо, расстегивая белоснежную рубашку брюнета. — Чертовски сильно. С того момента, когда я впервые увидел тебя. Каждое твое движение, улыбка, блеск твоих очаровательных глаз. Ты свёл меня с ума, Дая. Мальчишка прерывисто выдохнул. Ласковые слова, которые Зенкаев шептал ему на ухо, вгоняли в смущение и от части, ему даже хотелось заткнуть уши, настолько невыносимо это было. Расстегнув последнюю пуговицу, Азамат развел полы рубашки, проворно стянул её и мягко улыбнулся. Впалый, незащищенный мышцами живот и худые ребра. Зенкаев не понимал, как настолько хрупкий мальчишка мог работать в ночном клубе без страха быть прибитым кем-нибудь из невменяемых клиентов. Пробежав кончиками пальцев по нежной коже жи­вота, под­нимаясь выше, ед­ва ка­са­ясь сос­ков, они осторож­но скользну­ли по шее и очерти­ли ску­лы. Не выдержав ощущений, брюнет звонко застонал и сам не сразу понял, что издал такой откровенный звук. Такие невесомые прикосновения, несомненно, были приятны. Блондин порывисто прижимается к Данияру всем телом, страстно, с упоением целует пухлые губы. Пользуясь по­дат­ли­востью чу­жого те­ла, парень про­ника­ет го­рячим язы­ком внутрь и изу­ча­ет каж­дый мил­ли­метр, иг­ри­во спле­та­ет­ся с ним язы­ками и снова драз­нит, не уг­лубляя по­целуй. Данияр протяжно стонет, крепко обхватывая широкие плечи Зенкаева, тыкаясь лицом куда-то в шею и вдыхая крышесносный аромат Азамата. — Ты восхитительный, мышонок. — томно произносит блондин, спускаясь ниже, к шее, а затем к острым ключицам, покрывая их ласковыми поцелуями, спус­ка­ет­ся мок­рой, от языка, до­рож­кой к ни­зу жи­вота и лег­ко по­кусы­ва­ет бар­хатную ко­жу. Лов­кие паль­цы про­ника­ют под совсем не за­щища­ющую ткань и властно сминают упругие ягодицы, прижимая хрупкое тельце ближе к себе. Все мыс­ли ра­зом буд­то вы­било из головы Данияра. Дёр­нувшись от неожидан­ности и ос­тро­ты ощу­щений, он громко зас­то­нал, прик­рыв гла­за и не­осоз­нанно тол­ка­ясь в лас­ка­ющие руки. И сно­ва ре­ша­я под­разнить мальчишку, блондин упирается сво­им чле­ном ему в пах и нем­но­го ер­за­ет че­рез, так сильно ме­ша­ющую сей­час им обо­им, ткань бок­се­ров. Но это заводит еще больше. Он лю­бит рас­тя­гивать удоволь­ствие, до тех пор, пока па­ренек под ним букваль­но не пос­ку­лива­ет, хва­та­ясь тонень­ки­ми паль­чи­ками за силь­ные пле­чи, с силой сжимая их, и заставляя вчерашние ушибы ныть тупой болью. — Подожди, прошу, — вышло уже не гневно, а как-то жалобно, словно со слезами в голосе. Зенкаев отстранился, взглянув в широко распахнутые, почти немигающие глаза Данияра, в которых, неожиданно для самого Азамата, промелькнул страх. — В чем дело, Дая? — Я еще не готов… — полушепотом произнес Данияр, отводя взгляд и чувствуя, что щеки и кончики ушей снова начинают пылать. Вот так вот потерять драгоценную невинность с человеком, которого Кулумшин знал меньше суток, было бы слишком, чем-то из ряда вон выходящим, и явно неприемлемым для самого Данияра. — Пожалуйста, не сейчас. Азамат замирает, когда до затуманенного сознания блондина доходит необычайно тонкий голосок, в котором прослеживаются нервные нотки вперемешку с мелкой дрожью. Зенкаев неспеша отстранился от мальчишки, напоследок, как бы невзначай, дотронувшись до тонкого запястья. — Что ж, я думаю, что мне лучше уйти. — Азамат почувствовал себя ужасно. Он ведь все испортил — свалился на голову Данияра, словно снег посреди лета и стал приставать. Даже сейчас, несмотря на неуместность, он все еще чувствовал возбуждение, просто потому что находился рядом с Данияром. Должно быть, думал Зенкаев, Кулумшину показалось отвратительным то, как он себя вел. — Постой! — вышло громче, чем хотел сам Данияр, и он сразу понизил голос, схватив руку Азамата за локоть, придерживая. — Не уходи. Сейчас ведь только утро, транспорт еще не ходит, а пешком идти не вариант. Останься, Азамат. — Зачем же? — Мне нравится быть с тобой, — брюнет зарделся, однако ответил достаточно твердо. — Нравятся твои прикосновения. Все хорошо, тебе не нужно уходить. — Данияр перед­ви­нул­ся так, что­бы встретить­ся с Азаматом взгля­дом и неуверенно поцеловал его в уголок тонких губ. — Я люблю тебя. Азамат часто заморгал, но не ответил. Он лег рядом с Данияром, притянул его к себе и с каким-то судорожно облегченным стоном, уткнулся в темную макушку. На те­ло на­вали­лась свин­цо­вая тя­жесть. Он чувс­тво­вал, как под ла­донью сильно и ров­но би­лось чу­жое сер­дце. Боль­ше все­го на све­те Зенкаев хо­тел прос­нуть­ся и сно­ва по­чувс­тво­вать это би­ение. Что­бы про­изо­шед­шее не оказалось сном — что­бы он действитель­но на­шел ко­го-то, кто смог в него влюбиться.