Разбежаться

Данияр сдаётся и наконец открывает глаза, когда трезвон телефона раздается в пустых коридорах квартиры уже в третий раз, вынуждая вытащить его из-под подушки и тяжело вздохнуть. Пропускать редкие звонки от Арсена не то, чтобы уже вошло в привычку, просто Данияру не в кайф выслушивать, что он — бессовестное чмо и ещё до кучи прочих претензий, потому что Кулумшин проебал свою смену уже дважды, сославшись на невыносимую головную боль, что ничем хорошим кончиться не обещало. — Блять, ну наконец-то! — раздаётся в динамике, как только Данияр принимает вызов. — У тебя вообще совесть есть?! — Что случилось? В раскалывающейся голове — ни единой оформленной мысли в принципе. Данияр тщетно старается отыскать в памяти вероятные причины недовольства друга, но на ум приходит только одно. И Кулумшину это не нравится от слова совсем. — Начальство рвёт и мечет, у нас здесь шквал недовольных клиентов и, блять, острый дефицит официантов. — Арсен явно продолжает злиться, что даёт понять — Данияр снова проебался, и только. Никакой конкретики, потому что Кулумшин знает все наперёд. — Я сказал менеджеру, что тебе стало плохо и пришлось уйти пораньше. — раздражение сменяет усталость, что даёт Данияру спокойно выдохнуть и коротко угукнуть в трубку, однако Арсен расценивает это как невнятное «спасибо». Привыкнуть к тому, что Кулумшин пропускает большую часть его слов мимо ушей, а остальное просто не воспринимает у Арсена так и не получилось, поэтому приходится разочаровываться из раза в раз. — Если ты соизволишь выйти хотя бы в ночную смену, я бесконечно буду благодарен тебе, Дая. — Блять. — Кулумшин прикладывает себя ладонью по лицу и жалобно скулит что-то отдаленно напоминающее извинения. — Не прощу до тех пор, пока не увижу тебя здесь. — Арс, погоди, я не… Нарханов сбрасывает, прежде чем Данияр успевает придумать отговорку, почему, собственно, он не хочет переться на свою убогую работу и вообще выходить из дома. То, что Арсен слезно умолял Габидена не вышвыривать Данияра с работы в тысячный раз — не самый действенный способ вытащить Кулумшина из постели, потому что засранец знает слишком много. Знает, что его лучший друг трахается (не факт) с их начальником, поэтому оставить такого пиздабола как Данияр — личная прерогатива Арсена, которую Ануар не посмеет оспорить из личных побуждений. Кулумшин возвращаться в тот злополучный бар не хочет, как минимум потому, что какой-то мудила снова попытается залезть к нему в штаны, как максимум — снова разбить сердце. Однако и часовые сетования Арсена во время всей смены выслушивать не собирается. Пусть даже едва живым и по-прежнему разбитым, Данияр соскребает себя с постели, бегло взглянув на часы. Восемнадцать сорок. — Бля. — резюмирует он, чувствуя привкус жёлчи во рту и адскую боль в желудке. Таблетки, заботливо купленные Арсеном по специальному рецепту не помогли, Кулумшин не смог заснуть и весь вечер блевал тем, что сожрал за последние два дня. Совсем немного, к слову, небольшая тарелка хлопьев и батончик-мюсли, который его заставили съесть на обеденном перерыве после ударной дозы ферментов. Умывшись, Данияр задирает перед зеркалом в ванной футболку. Пальцами проводит от рёбер до кромки шорт, пока от прикосновений и прохладного воздуха по коже расходятся мурашки. Что, если бы на месте его собственных пальцев были руки Азамата? Что, если Азамат ему действительно нужен? Данияр не справляется в одиночку, никогда не справлялся, ему необходим кто-нибудь, кто заставит почувствовать его живым, кому-то по истине нужным. Поможет вытащить из ямы, пусть руку помощи принимать категорически не хочется. Ощущение бессилия настолько осточертело, что глаза блестят от выступивших слёз. Глубоко вздохнув, Данияр вспоминает, как чужие губы мягко касались щеки и виска, а объятия были осторожными, будто Азамат боялся его сломать и поранить, будто, прикоснувшись, в один момент осознал нечто важное, что не позволило наделать глупостей. — Господи, да приди ты уже в себя, он ведь просто хотел потрахаться, — произносит вслух парень и вытаскивает из стаканчика зубную щётку.

***

— Урод, ты издеваешься? — вздыхает Арсен, пробежавшись взглядом по растрёпанному другу, наспех застегивающего фирменную рубашку. — Смена началась сорок минут назад, знаешь, что с тобой сделает Ануар, если узнает, что ты и сегодня опоздал? — Мне вообще обязательно работать здесь? — лохматит Данияр волосы на затылке. — Если бы ты догадался поговорить со мной об этом раньше, я бы ещё подумал, но после того, как ты уже дважды за день вывел меня из себя, честное слово, лучше тебе заткнуться. Ты даже представить не можешь, чего мне стоило оставить тебя здесь. — Ладно, ладно. — Данияр понимает, что у него снова нет выбора. Выходя в громкий и душный зал вслед за Арсеном, Кулумшин хочет сказать что-то ещё, но тот, словно какой-то призрак, успевает раствориться в толпе. Данияр машинально возвращается к работе. Время от времени он все же пытался найти Азамата среди шумной толпы, пока ходил с подносами от столика к столику, но посетителей было слишком много. Светловолосый затылок и знакомую фигуру он заметил только когда какой-то парень со своей шумной компанией уже направлялись к выходу, однако стоило Кулумшину приглядеться, в свете режущих глаза прожекторов он разглядел лишь кого-то отдалённо напоминающего Зенкаева. По одной удаче Данияр успевает вовремя отвлечься и заметить как сильно наклонился поднос с бокалами в его руках и чудом умудряется ничего не уронить. Раз здесь нет Азамата, то ему просто необходимо взять себя в руки, чтобы в очередной раз не проебаться и не потерять сегодняшнюю зарплату. — Добрый вечер, вы готовы сделать заказ? — лепечет Данияр, кривя лицо в попытке изобразить свою фирменную очаровательную улыбку. — Четыре бутылки вашего самого лучшего пива. — произносит мужчина, глядя куда-то мимо официанта. — Аза, предпочитаешь Гиннес или… — Одну бутылку виски, Дая. Данияр слышит, как сквозь толщу воды. Этот голос парень узнает из тысячи, из миллиона нормальных голосов, не пропитанных насквозь ложью, фальшью, наигранной учтивостью. Данияр зажмуривает глаза, надеясь, что у него банально начались галлюцинации от удивительно стабильного состояния стресса, ежедневно выкручивающего его в жгуты и полощущего нервы в растворителе. Но тёплое дыхание, пропитанное мятным привкусом жвачки, не перестаёт ощущаться на открытой расстёгнутым воротником рубашки шее, и парень неприязненно ведёт плечом, поворачиваясь.