Будь моей партнёршей

      Использовав полотенце Юрия, обмоченное в недопитой им воде, Юри полностью стёр со своего тела все признаки недавних событий. После чего повернулся в сторону уже одевающегося партнёра. Тот выглядел как никогда изумительно с этой наигранной злостью и каким-то сосредоточенным взглядом. Всего ничего, но уже резкий повод заставить японца отбросить мокрую тряпку в сторону и присесть рядом с юным фигуристом, а потом плавно обнять того за талию. Чудесные мгновения близости Юри хотелось растянуть на целую вечность, особенно когда его неожиданно оттолкнули. Юрий отсел на самый край дивана и как ни в чём не бывало продолжил натягивать на себя носки. А его сопернику ничего не оставалось – только удивлённо хлопать ресницами.       – Что-то не так? – с опаской спросил он и придвинулся ближе, однако воздержался на этот раз от лишних прикосновений. Плисецкий на его вопрос хмыкнул и лишь затем удостоил повернуться, чтобы одарить презрительным взглядом.       – Знай, это ничего не меняет. Я всё равно одолею тебя, завоюю золото и верну Виктора в Россию.       Его голос твёрже платины и холоднее льда, что не растопит даже пылкое катание Криса. От этого у фигуриста невольно пробежались мурашки по всему позвоночнику. Он искренне не понимал, чем сейчас не угодил подростку. Конечно, не присутствовало никакой надежды, что тот будет одаривать Кацуки благодарностями после всех тех непристойных, но приятных действий, которые он себе позволил. Однако такая непоколебимая жестокость сильно и заметно ранила его.       – Но... разве в наших отношениях это совсем ничего не меняет?       Юри говорил с открытой обидой и потаённым волнением. Он не хотел всё обрывать вот так просто. Особенно после тех прекрасных моментов, которые ему подарил русский фигурист.       – Ха? Да кем ты себя возомнил? – возмутился Юрий и теперь полностью повернулся, чтобы смотреть японцу прямо в глаза. – Нет у нас с тобой никаких отношений. Я твой соперник, человек, который втопчет тебя в грязь на соревновании Ростелекома. А не наивный объект для твоих плотских утех! Или ты действительно считаешь, что я поверю во все эти красноречивые высказывания и брошусь к тебе в объятия?       Плисецкий не говорил, а словно змея, шипел ядом. По его виду трудно сказать, но он был предельно напряжённым в данный момент. Но внезапные и нежданные действия со стороны Кацуки заставили его вздрогнуть. Мелкими, искрящимися каплями с уголков глаз того, следуя друг за другом, текли дорожки слёз. Юри опустил взгляд на свои подрагивающие руки и сжал их в кулаки.       – Почему... почему ты так говоришь? – жалобно спросил он, чуть ли не падая перед Плисецким от непредвиденной душевной боли. – Я ведь был, правда, искренен в своих словах и действиях. Я вложил каждую часть себя в те часы, минуты и секунды, что провёл здесь, с тобой. Почему ты мне никак не поверишь? Что за вечное упрямство?!       Наступила тягостная тишина, которую нарушали периодичные всхлипы. Юрий старался не смотреть в сторону партнёра, чувствуя толику вины, но и не мог поддаться сантиментам, чтобы ни происходило.       – Чёрт, – тихо выругался он и взглянул на Юри сверху вниз властно и немного виновато. – Хватит реветь, Кацудон. Ты сам всё должен прекрасно понимать.       Громкий вдох и протяжный выдох, после чего оба посмотрели друг на друга.       – Все твои слова были искренними, не спорю, но... – юноша стиснул зубы, с трудом подавляя дрожь, – не нужно обманывать меня или себя в том, что вся эта чёртова искренность исходила лишь от желания. Ты просто хотел снять напряжение, а я оказался рядом. Будь на моём месте кто-то другой, сюжет был таков же. А я не хочу быть чьим-то щенком на одну ночь. Вот и всё.       Опять тишина, вот только длилась короче, так как за ней последовал громкий хлопок. Юрий даже опомниться не успел, как его голова была повёрнута в правую сторону, а на щеке будто остался след от клейма – она непривычно горела. И только спустя пару секунд он, наконец, пришёл в себя и изумлённо посмотрел на Кацуки.       – Что ты...       Но тот даже слова не пожелал слышать и грубо схватил подростка за нижнюю челюсть, вынуждая поднять голову. Теперь юноша смотрел в покрасневшие, всё ещё мокрые, но испепеляющие от переполненной злобы глаза японца. Тот дышал редко, но очень глубоко и тяжело. На его лице была странная гамма эмоций: злости, обиды и сожаления.       – Упрямый... глупый и жестокий ребёнок. Как же ты меня порой раздражаешь.       Он снова всхлипнул и крепче сжал кисть, чем доставил терпимую боль партнёру. Горло словно жгло чем-то острым и в это же время раскалённым.       – Разве я похож на человека, который играет с человеческими чувствами? Или я, по-твоему, настолько жалок, что побоюсь взять ответственность за свои действия?!       Даже на расстоянии Плисецкий мог ощутить, как терзала боль внутри фигуриста. И доказательства тому были не только слёзы, что градом скатывались с угловатых скул прямо на его грудь, не застеленные пеленой отчаяния глаза и не до отметин сжимающие его челюсть пальцы. Он просто чувствовал и с трудом принимал все сказанные претензии.       – Ну, – спокойно и мягко проговорил Юрий, пытаясь слегка улыбнуться, – ловеласом тебя уж точно сейчас не назовёшь.       Несмотря на лёгкость в голосе, напряжение между обоими фигуристами лишь росло, заставляя их давиться страхом перед неопределённостью.       – Тогда почему ты всё это сказал? – уже более терпимо спросил Юри, ослабляя хватку.       – Ты сам дал мне повод, – на выдохе ответил Юрий, чувствуя едва уловимое облегчение.       – То есть?       Японец отодвинулся и выпустил парня из хватки, вылупившись от недопонимания. Когда это он успел дать ему повод полагать, что лишь использует для забавы? В голове начали складываться обрывки произнесённых фраз и моменты с ними, но ни к чему, кроме ещё большим вопросам и смущённому румянцу, это не привело. А подросток в это время только что-то сказал сам себе и провёл рукой по подбородку, демонстрировано шипя.       – Дай вспомнить, – с иронией сказал он и устремил свой взгляд в потолок, будто бы о чём-то важном рассуждая. – Ах, да, «я реагирую на твою кожу, на маленький рост, на мягкие волосы, на глаза». Ты ведь так говорил?       Юри в непонимании склонил голову набок, не зная, чему удивляться: тому, что Плисецкий запомнил его слова или к тому, что они в его понимании значат. Однако всё же неуверенно и боязливо кивнул.       – И что в этом такого? Ты считаешь, что я был неискренним?       Юрий взглянул на своего оппонента, как на живое бревно и недовольно цокнул.       – Твои мозги, что, совсем не соображают? Вникнись, свинья. Ты сказал это, имея в виду, что тебя всего-навсего привлекло моё тело! А что потом? Скажем, через два года, когда я стану выше, отрежу волосы, а кожа погрубеет? Что тогда? Всё так же будешь втирать мне эту ерунду?       Выпалив всё это, подросток незамедлительно отвернулся, слегка надув щёки, одна из которых всё ещё была красной от удара. А Юри теперь просто не мог отвести взгляда. Он и понятия не имел, что именно это так сильно тревожило хрупкое сердце молодого фигуриста. И лишь осознание заставило кровь разливаться по всему телу с бешеной скоростью. Не сдерживая счастливой улыбки, Кацуки в один миг оказался возле партнёра и схватил ладонями его лицо, поворачивая к себе. Тот замер в удивлении, не уразумевая, отчего произошла такая резкая смена настроения. Но почему-то не издал ни звука, продолжая смотреть в искрящиеся глаза парня.       – Ты действительно хочешь быть со мной даже спустя два года? – в неверии и с нескрываемой радостью задал вопрос японец, вызывая им мгновенный румянец на лице ошарашенного подростка.       – Н-нет... Я этого не говорил!       Он стыдливо прикусил губу, пытаясь скрыться за спадающей чёлкой, но ему это, к сожалению, просто не позволили сделать.       – Но ведь именно это имел в виду, я прав? Ты переживал из-за этого?       Дойдя до «точки кипения», Юрий начал упорно вырываться под звонкий смех японского фигуриста, который с нежностью пытался погладить его по голове. А под конец обхватил и прижал к себе. Плисецкий застыл в чужих объятиях, утыкаясь лбом в плечо Юри и мысленно ругая себя за бездействие.       – Перестань смеяться! – потребовал он, ощущая новый прилив неловкости и жара.       – Мне плевать, как ты будешь выглядеть, – мягко, но строго сказал Кацуки, не выпуская соперника. – Высокий – пусть, да хоть в голубой перекрасься – мне будет всё равно. Я пытался понять эти чувства, когда между нами прошла связь, и я их понял, почувствовал. Это не просто влечение, не просто любовь: это нечто общее, непонятное, но обладающее намного большей силой. Твои глаза вселяют в меня веру, твои руки дарят поддержку, а тело – вдохновение. Поэтому не смей думать, что на всё это я смотрю с обычной похотью.       Юрий сам не заметил, как затаил дыхание, слыша впервые подобное признание в любви. Это не письмо от фанатки или неловкий разговор с одноклассницей. Чёртов жирдяй сумел вселить в каждую клетку тела свой осадок, который действовал не хуже наркотиков – вызывал нерушимую зависимость. Похоже, на этот раз парень определённо осознал, что за пределами катка он всегда будет проигрывать этому сладкоречивому, но играющему не по правилам неудачнику.       – Чёрт, – устало выдохнул юноша и отстранился, чтобы поднять голову на Юри. – Сколько слов, а дел – ноль. Ты будешь меня, наконец, целовать?       Он требовательно взглянул на японца и уже было потянулся губами, но они неожиданно встретились с указательным пальцем на полпути, на что Плисецкий удивлённо вскинул бровь. Юри же тепло улыбнулся краешком губ и провёл подушечкой по нижней губе партнёра, аккуратно царапая её ноготком.       – Попроси меня об этом, – так заурядно сказал он, будто бы попросил подать ластик. За одну только интонацию подросток был готов вышвырнуть его в окно.       – Что?       – Ты меня расстроил своими словами, поэтому чтобы получить поцелуй, придётся просить. Можешь на русском, я не против. Как там? «Пожалуйста»?       Глаза Юрия поблескивали от злости и раздражения, а губы теперь сомкнулись в одну линию, дабы не сорваться на крик. С одной стороны он принимал тот факт, что виноват в каком-то роде, но такой наглости испытывать ещё не приходилось. А теперь предстоял выбор: сдаться и присвоить поросёнка себе или же сохранить гордость, но так и остаться без определённой точки опоры. Долго размышляя над этой дилеммой, он не нашёл ничего лучше, как пойти своим путём. Сорвавшись с места и в мгновение ока оседлав колени своего партнёра, Юрий обхватил того за плечи и снова посмотрел сверху вниз так надменно, словно османский завоеватель смотрел на Грецию.       – Уговор, – твёрдо сказал он, – помнишь? Ты обещал выполнить любое моё желание. Так вот, я желаю, чтобы ты сейчас же меня поцеловал.       Кацуки от удивления даже открыл рот, но лишь долгое «а-а» смогло слететь с его губ, прежде чем они изогнулись в улыбке, которая показывала полное смирение.       – Как скажешь, Юрий-кун... – прошептал он и тут же коснулся своими губами губ Плисецкого. Нежно проведя по ним языком, чтобы немного увлажнить, он мягко скользнул им в приоткрытый рот. Такое действие повело за собой тихий, удовлетворённый стон, на что японец смелее начал водить кончиком по нёбу, вынуждая тело подростка слегка вздрагивать. А после этого бережно надавил на основание его языка, за что получил лёгкий укус со стороны русского фигуриста, который, не скрывая усмешки, тоже начал проявлять инициативу и отвечать. Он буквально вытолкнул Кацуки и поддался вперёд, сминая чужие губы, изредка отстраняясь, чтобы глотнуть воздуха. Пальцы сжались на коротких волосах, в то время как Юри уже «рисовал» непонятные узоры по натянутой спине, позволяя этому юноше кусать себя, сколько вздумается. Вскоре они отстранились, тяжело дыша.       – Я губ не чувствую, – признался Плисецкий, вытирая слюну тыльной стороной ладони. – А ты?       – Я? – саркастично переспросил Юри, пытаясь отдышаться. – Ты меня всего искусал.       Это не звучало как жалоба, а скорее походило на пояснение очевидного. Юрий же довольно усмехнулся.       – И что теперь? – вдруг серьёзно спросил он, опуская глаза. – Ты завтра или сегодня улетаешь в Японию на национальные, так?       Кацуки кивнул и прошёлся ладонью по светлым волосам, будто бы запоминая каждую деталь этого удивительного юноши. Всё происходило слишком спонтанно, чтобы думать наперёд.       – Мы ещё встретимся, когда ты, как упомянул, втопчешь меня в грязь. – Юри улыбнулся и погладил гладкую кожу на щеке, будто бы извиняясь за небольшое увечье. – А до тех пор будет лучше пока сохранить всё в секрете.       Воздух, кажется, опять потяжелел, ибо упорно не хотел вдыхаться в лёгкие фигуристов, что не смели отрываться от зрительного контакта. Юри чувствовал страх от ответственности, что на себя возложил, но и предвкушение от того, как будет интересно видеть настоящего Юрия Плисецкого, который раскрывается только перед ним одним. А факт того, что он будет обделён этим ангелом на какое-то время, заставлял сердце болезненно сжиматься.       Юрий в свою очередь впервые не знал, что делать, не мог проанализировать ситуацию и найти лучший способ для своей выгоды. Его чувства одержали верх над привычными инстинктами, насильно заставляя довериться своему сопернику. Было уже абсолютно плевать на последствия: просто верить и надеяться. Возможно, это и первый путь к нахождению Агапе, так как Эрос ему уже красочно показали в достаточном количестве.       – Слишком много секретов за последнее время, – подметил он и сжал ладонь японца, – но я не про это. Кем мы теперь будем друг другу лично приходиться? Знай, я не собираюсь становиться в официальном смысле твоим парнем или любовником.       Убрав второй рукой прядь спадающих волос с лица подростка, Юри внимательно вгляделся в сине-зелёные глаза напротив него. Это правда, очень много тайн они держат вместе и друг от друга. Страшно представить, что таится за этими глазами, а ещё страшнее – что будет, когда Юри удастся дойти до истины той нераскрывшейся красоты Юрия Плисецкого. Возможно, это произойдёт не сейчас, но странное предчувствие подсказывало, что этот сезон раскроет ему глаза во многих вещах. А потому японец без сомнений встал и подхватил парня, обустраивая его в руках, как невесту, и мысленно поражаясь той лёгкости, с которой это сделал.       «И лёгкая... как пушинка...»       – Мне это и не нужно. Я прошу лишь одного... Юрий...       Юри не отрывался, смотрел, ощущал и вновь влюблялся, понимая, что с каждым вздохом он словно поглощает яд, который затуманивает его рассудок. Яд под названием «любовь – Юрий Плисецкий». И что японец понял более чем очевидно – если уж и травиться, то до самого конца. Закрыв глаза, он крепче прижимает к себе подростка, который невзначай обвил его шею, и мягко целует того в лоб.       – ...будь моей партнёршей.