Будь моей партнёршей

      Поднявшись на ноги, Юри отошёл на пару шагов и во время его движений прозвучал знакомый щелчок. Одно мгновение и вся комната погрузилась во тьму, спасителями от которой были два несчастных источника света, позволяющих фигуристам видеть друг друга. Лицо Юрия было освещено сиянием луны, проникшим через оконную раму – лицо Юри, наоборот, полностью окутано тенью. А потому было очень сложно понять его мысли и намерения. Однако кое-что Плисецкий знал наверняка – тот был решительно настроен на продолжение. Сейчас сексуальный и такой непривычно уверенный в себе он нависал над своим партнёром, неотрывно смотря на него, будто бы запоминая мельчайшие детали эмоций на его лице. Казалось, что он вот-вот разорвёт тонкую нить морали, что до этого времени упорно связывала его руки и ноги. Так оно и случилось. Сделав глубокий вздох, Кацуки полностью оставил отголосок здравого смысла. В его взгляде больше не читались и намёки на какие-либо мысли – одно лишь желание. Он больше не слушал…       …разум, что твердил ему: «Это неправильно, так не должно быть».       …страх, который обжигал своим: «Представь, что о тебе подумают окружающие, родные, Виктор».       …совесть, что отчаянно кричала: «Он же ещё совсем ребёнок, как ты можешь с ним так поступить?»       Теперь это лишь пустой звук, который Юри предпочёл не просто игнорировать, а заглушить раз и навсегда. Он резко обхватывает Юрия одной рукой за талию и наклоняется прямо к уху, опаляя своим дыханием.       – Обхвати меня ногами, – страстный и тихий шёпот проникает в мозг подростка, отдаваясь ключевым сигналом для гипофиза. Иначе нельзя объяснить внезапное чувство нарастающего до своего пика возбуждения. Он не медлит и обвивает талию японца, мгновенно краснеет, ибо чувствует, как едва прижимается пахом к его оголённому торсу. Но, несмотря на это, продолжает смотреть тому в глаза, ведь знает, что этого Юри хочет больше всего – чтобы его партнёр смотрел только на него вне зависимости от чего-либо.       – Молодец, – ласково хвалит и аккуратно проводит мокрыми пальцами по внутренней стороне бедра парня, невесомо спускаясь ниже. Затем останавливается, предоставляя своему партнёру время, чтобы расслабиться. И, наконец, осторожно входит одним пальцем внутрь. Плисецкий в ту же секунду дёргается и сдавленно шипит. Его глаза, устремлённые прямо на Кацуки, поблёскивают от злобы.       – Придурок, предупреждать надо, – выпаливает он, поджимая бледные на фоне раскрасневшегося лица губы. Юри понимающе улыбается, хотя всеми силами пытается показать удивление.       – А ты этого хочешь? – спрашивает тот, и его улыбка становится ещё шире. – Даже не знаю, смогу ли я говорить настолько непристойные вещи, но раз уж просишь… Юриё-кун, ты не против, если я тебя сейчас…       – Ладно, заткнись-заткнись!       Смущённо отвернувшись, Плисецкий недовольно хмыкнул, вызывая очередной приступ умиления у своего соперника. Тот, как видно, испытывал небывалое удовольствие, когда дразнил его не столько ласками, сколько обычными словами. И это было на руку, чтобы помочь Юрию отвлечься от лёгкого дискомфорта. Он аккуратно вводит палец глубже и тут же припадает губами к правому плечу. Юри целует и лижет гладкую кожу подростка, попутно наслаждаясь дурманящим запахом его волос.       – Ты так божественно пахнешь, – хрипло проговаривает он и закрывает глаза, вводя в хрупкое тело второй палец. Он чувствует, как в один миг его партнёр напрягается и снова пытается подавить отголосок боли. Однако Кацуки не заостряет на этом внимание, полностью отдаваясь болезненно-сладким ощущениям. Все мысли в его голове занимал этот парень… этот ангел: такой наглый, неприкасаемый, недоступный, невинный и полностью в его власти. От одного этого осознания японец был уже готов дойти до максимальной точки возбуждения.       – Юриё… – шепчет он, утыкаясь носом в напряжённую шею. А в ответ непроизносимый до этого момента рык, и скрежет зубов.       – Н-нет, – также тихо приказывает Юрий, сглатывая вязкую слюну. – Не смей меня так называть… не сейчас.       Кацуки удивлённо приподнимается, чтобы взглянуть в лицо своего прекрасного партнёра и видит лишь пелену поблёскивающих слёз и возбуждения, что застелили его глаза. Затаённое дыхание тотчас сорвалось с губ фигуриста коротким стоном от предоставленной картины. Хотелось забрать душу этого подростка, спрятать в самом укромном месте и никому не позволять даже думать о ней. Пускай его возненавидит весь мир, и будет осуждать каждый его обитатель. Он не отступит и заберёт себе Юрия Плисецкого целиком и полностью.       – Юри… – впервые в жизни так мелодично, чувственно и страстно он произнёс своё, его, их имя. Плисецкий покачал головой, с какой-то тайной обидой смотря на парня.       – Юрий, – сказал он и моментально выгнулся, когда пальцы внутри начали плавно двигаться в двух направлениях, – Ю-рий… а-ах! Юрий! Повтори!       Умоляющий крик заполнил собою не только всё тесное пространство уютной гримёрной, но и каждый участок мозга японца. А потому он был не в силах противиться капризам русского фигуриста, пускай даже дышать было почти что невозможно.       – Юри… нгх, – двинув пальцами глубже, он не выдержал и, обхватив свой пах сквозь бельё, выгнулся до ощутимого хруста в позвоночнике. – Ю-рий… Юрий… Ах! Юрий!       – Кацу... Юри!       Мерцающие огоньки уже вовсю сверкали в глазах, что были устремлены в пустое, как ему казалось, пространство. Юри продолжал движения пальцев, сгорая от того, как тесно они зажимались в теле прекрасной феи, что одним своим взглядом мог заставить все чувства и эмоции перевернуться с ног на голову. Дрожь продолжала осыпать тело молодого фигуриста, отзываясь острым уколом наслаждения внизу живота. А когда тонкие, несвойственные мужчине, пальцы вцепились в его чёрные волосы, вся та дрожь мигом разлилась к одному сосредоточию, превращаясь в сигнальный импульс. Это восхитительное сочетание удовольствия и физической усталости заполнило собою всё тело Юри, вынуждая его сильнее обхватить свой член и с громким стоном кончить. Чувствуя самый пик своей разрядки, он полностью вошёл пальцами в Юрия, и тот с не менее удовлетворённым криком повторно довёл себя до конца.       «Боже… – пронеслось в голове Кацуки, в то время как остальные мысли только-только начали снова к нему возвращаться. – Это было… в тысячу раз лучше любого кацудона».       Расширенные зрачки, учащённое сердцебиение, прерывистое дыхание и обволакивающее каждую клетку возбуждение стали постепенно приходить в норму. Однако Юри просто не мог успокоиться. Его тело, будто бы пребывая под гипнотическим воздействием, умоляло о продолжении. Собственная сперма запачкала нижнее бельё, в то время как семя Плисецкого щекотильно скатывалось по его груди прямо к области паха. Так горячо… она горячая, его дыхание горячее и тело подростка, что до сих пор пребывал в трансе, было словно раскалённым. И мысль, что во всём холодном Петербурге они смогли развить этот убивающий жар, заводила в ту же секунду.       Облизнув пересохшие губы, Кацуки вспомнил такое же чувство одновременной усталости и предвкушения, когда пытался овладеть программой Эроса. Опустив голову, он всё-таки позволил себе посмотреть на подростка, который выглядел, если не восхитительно, то просто не по-человечески божественно. Часто вздымаемая грудь отчётливо выдавала учащённое дыхание, а подрагивающие ресницы – взгляд полного удовлетворения. Смотря на этот изумительный образ расцветающей Афродиты и воинственной Афины, Юри почувствовал себя самым беспомощным человеком на всём белом свете. Ведь он был полностью ослеплён и заворожён этой красотой.       – Чего уставился? – спросил Юрий, почувствовав на себе долгий и пронзительный взгляд.       «Ну, точно, ангел, которого силой вышвырнули из Рая», – мысленно сказал японец, и его губы тронула полуулыбка.       – Хочу ещё, – с выдохом заявил он, осторожно вытаскивая свои пальцы, чем заставил Юрия с неприязнью зажмуриться. А после чего припал к его губам, страстно увеличивая напор с каждой секундой. – Ещё и ещё. Я хочу тебя полностью, без малейшего остатка. Хочу, чтобы ты был моим… моим ангелом, моим вдохновением, моим Агапе, только моим…       Отстранившись, он вглядывается в лицо Плисецкого и снова облизывается. От этого взгляда даже такой непоколебимый человек, как Юрий, почувствовал невесомое волнение.       «Он не шутит… чёрт, как можно говорить такие вещи так… открыто? Он ведёт себя почти так же, как на банкете, когда напился, подобно свинье… Неужели это значит, что сейчас его алкоголь – я?»       Испуганно сглотнув от понимания того, как сильно он повлиял на состояние японца, подросток едва сдерживает смешанное чувство тревоги и ликования.       Заметив это, Юри моментально трясёт головой и кладёт тыльную сторону своей ладони к горячему лбу партнёра.       – Что с тобой? – вдруг заботливо спрашивает он и успокаивающе улыбается. – Я напугал тебя?       Юрий тут же мрачнеет и прикусывает свою губу.       – Ещё чего!       Ох, эти упрямство и непокорность так заводили. С одной стороны очень хотелось завалить этого наглого мальчишку под себя и приручить нежными ласками, но с другой – жгучее желание самому броситься к нему в ноги и выполнять любой каприз, чтобы удостоиться хотя бы одного взгляда.       – Тогда… можно?       Юри лукаво выгнул бровь, наслаждаясь смущённым и растерянным видом своего партнёра. А после неуверенного кивка, поцеловал его в щёку и привстал, чтобы снять с себя запачканную часть одежды. Эрекция постепенно начала вновь подступать. Это не скрылось от заинтересованных глаз русского фигуриста.       – Вот так ты на меня действуешь, – с усмешкой сказал Кацуки, немного краснея от своих же слов.       – Тц, хватит этих похабных комментариев! – Юрий отвернулся, скрывая стыдливый румянец. – Как будто я виноват.       «Ну, вообще-то так оно и есть…», – подметил парень, но озвучивать мысль не стал, а лишь поудобнее устроился в ногах соперника, смотря на того из-под полуопущенных ресниц.       – Пожалуйста, присядь.       Голос Юри был таким сладким и пьянящим, что, сам того не ожидая, Юрий покорно принял сидячее положение, оказываясь почти на одном уровне с японским оппонентом. Тот улыбнулся и обхватил коленями бёдра подростка, настойчиво их сжимая.       – На меня.       Плисецкий широко распахнул глаза и в удивлении открыл рот. А куда подевалась та неумелая свинка из горячих источников?       «Умерла», – сам себе ответил он, на расстоянии ощущая весь Эрос, что исходил от его партнёра. А потом всё же приподнялся, чтобы опуститься на колени к японцу. От вида этих полных желания глаз и своей же спермы на его теле парню хотелось сквозь землю провалиться. Как ни крути, всё это слишком непристойно для него.       – Юрий, – словно смакуя каждую букву, произнёс Кацуки и обхватил своими ладонями кисти фигуриста, направляя их к двум едва соприкасающимся участкам возбуждения, – давай сделаем друг другу приятно?       Когда его пальцы непроизвольно сомкнулись от нажима пальцев японца, Юрий полностью потерял контроль над эмоциями. Он разучился дышать и понимать. Всё это было настолько же неправильным, насколько искушающе притягательным. Не хотелось уступать этому неудачнику, но бурлящее чувство стыда всё равно давало о себе знать. Чёртов диссонанс.       – Юри, – опустив голову и с трудом сдерживая дрожь от волнения и переполняющего желания в голосе, с особой яростью и какой-то специфичной любовью сказал подросток, – давай ты, наконец, замолкнешь.       Кацуки хотел было что-то добавить, но послушно замолчал, когда изнеженные руки сжались на его плоти, и мучительно закусил губу. Плисецкий тоже глухо застонал, придвигаясь ближе к разгорячённому телу и начиная неторопливо, весьма грубовато поглаживать. Грубость-ласка, невинность-похоть – одним словом, Юрий Плисецкий.       Тяжело вздыхая, Юри принялся ритмично двигать руками в такт своему партнёру, добавляя новую волну наслаждения. Откуда этот опыт? Откуда такая страсть? Нет, всего лишь уверенность в себе влилась в голову молодому фигуристу, давая возможность испытать и создать самые небывалые ощущения в своей жизни. Вот что ему хотел донести Виктор!       Он видел, как с закрытыми глазами Юрий глотал ртом воздух, не сдерживая рвущиеся из горла стоны, и заглушил их, припадая губами за новым поцелуем. Движения начали ускоряться, возбуждение нарастать, а смущение вовсе отступило на самый последний план. Ещё, ещё и ещё. И вот, наконец, громкий выкрик. Юное российское дарование вмиг обмякает и падает на тяжело дышащего фигуриста, который незамедлительно заключает его в крепкие объятия. Они оба ничего не слышат, ничего не видят и не способны ни о чём думать, кроме одного единственного слова.       Yuri