Преданная

      С последним ударом иданга Вериния замерла, вытянувшись как стрела, медленно выдохнула и взмахнула рукой. Адара без труда поняла мягкий жест и убрала пальцы с барабана: госпожа хотела прервать репетицию. Жрица удалилась в спальню и отодвинула тяжёлый полог тайного алтаря. Гости в этой комнате бывали крайне редко, а слугам, конечно, было известно, что находится за красивой, прошитой золотой нитью тканью. В день, когда они вернулись в Анвил, именно Себастьян и ставил изваяние на постамент. Вечером редгарды, конечно, пошептались насчёт странностей хозяйки, но приняли эти странности благосклонно: Вериния сказала, что с завтрашнего дня они будут готовиться к убийству Кастула Милия.       Для начала жрица попросила Адару рассказать всё, что ей известно об устройстве усадьбы торговца: сколько в доме слуг, какая охрана и где она располагается, какой у Милия распорядок дня. Адара знала не так уж мало, но всё равно пришлось пару раз принимать приглашение на концерт в дом работорговца, чтобы уточнить мелкие, но важные детали. Оказалось, что внешней охраны у Милия в доме почти нет: территорию охраняют бойцовые собаки, которых на ночь спускают с цепи, и ещё два стражника у парадного входа несут дежурство круглосуточно. А с утра и до вечера стражники встают к воротам. Такую «беспечность» Милия Адара объяснила тем, что и среди слуг (которые тоже давно его рабы) есть те, кто не позволит не только проникнуть в личные покои хозяина постороннему, но и предотвратит любые попытки пленников сбежать.       Когда все приготовления, включая ядовитые ловушки для собак, были закончены, Вериния выбрала день, ставший последним в жизни Кастула. В тот день у торговца был званый вечер, но сама жрица не приняла приглашения, поскольку у неё уже было назначено выступление в замке графа. Милий очень хотел украсить вечер танцами Веринии, но отменить свои приглашения уже не мог, а против главы Анвила не пойдёшь. На это танцовщица и рассчитывала. Концерт у графа был недолгим и по чёткому плану, где было оговорено всё: от репертуара до количества музыкантов. И Вериния со своей маленькой свитой покинула гостеприимный замок задолго до того, как окончилось веселье в доме Милия.       Через час после наступления темноты все уже стояли у высокой стены с благоухающими цветами глициний. Жрица знала, что собаки у Кастула хорошо обучены и никогда не поднимают лая попусту, поэтому и ловушки для них было легко изготовить. Первый тонкий кожаный мешочек с очень привлекательным запахом упал недалеко от стены, брошенный рукой Себастьяна. Вскоре послышалось и тихое сопение пса, прибежавшего на приманку, и, разумеется, оно быстро смолкло: достаточно было лишь немного надкусить тонкую кожу, чтобы выпустить смертоносный яд. И так, почти неслышно, все четвероногие стражи были устранены, и смогли избежать куда более мучительной смерти.       Когда последний пёс испустил дух, через стену перелетела лестница. Себастьян помог сестре и Веринии забраться наверх, а потом ухватился за концы верёвок и удерживал лестницу, пока девушки спускались вниз. По условленному сигналу воин сразу убрал лестницу. Он постоял немного, вслушиваясь в звуки за стеной, но ничего так и не услышав, отправился ко второму своему посту на нынешнюю ночь.       План жрицы был достаточно прост, а самой большой сложностью в нём было проникновение на территорию усадьбы. А пройти в дом через двери кухни было намного проще: Адара неплохо ориентировалась в доме Милия. Кое-что она успела узнать до первой попытки побега, а потом уже потихоньку выспрашивала у других пленниц или слуг. Однако дорогу к чёрному ходу с кухни девушка знала хорошо. Внутреннего замка на двери там не было, только крючок, который можно было легко и почти бесшумно снять. Знала она и о том, что отходы с пиршества понесут во двор лишь утром, а сейчас все повара и слуги находятся либо у плит, либо в приёмном зале. Поэтому, даже если продвигаться по тёмному коридору не слишком тихо, их некому будет услышать. Сейчас самое главное – не спутать поворот и свернуть к тому ответвлению в подвале, откуда идёт лестница прямо в спальню Милия. Почувствовав кисловатый винный запах, Адара вздохнула с облегчением: им нужен был именно винный погреб. Лестница тут была узкая, но каменная, и можно не бояться случайного скрипа прогнувшейся доски.       И, наконец, вот она – комната её позора, боли и отчаяния. Адара вошла в неё первой и сразу встала у второй двери: их запирали только на ночь, когда хозяин был в спальне. Скоро сюда придёт Шелли – рабыня и фаворитка, охранник и кастелянша. Близится полночь, и ей пора уже подготовить ложе для хозяина, а потом привести к нему рабыню, выбранную на эту ночь. Адара даже не могла определить, кого она ненавидит больше: самого Милия или его прислужницу. Поначалу девушка так прониклась к Шелли: она ведь тоже редгардка, и, казалось, должна была ей помочь. Но Шелли интересовало только её положение при персоне хозяина и власть, что это положение обеспечивало. Немало рабынь по её вине получили наказание или не смогли убежать. Среди них была и Адара.       Служанка вошла, но внезапно и крепко схваченная сзади, не успела ничего сделать: тонкая игла с парализующим ядом легко коснулась кожи, и Шелли обмякла в руках Адары. Вериния достала из сумочки экстрактор и взяла для себя немного крови: свежей, ещё живой и тёплой.       - Я понимаю тебя, Адара, - тихо сказала жрица, увидев, как девушка достаёт кинжал. – Можешь убить её сейчас, но тогда она быстро умрёт.       Адара убрала оружие и отпихнула от себя служанку: та повалилась на пол, как тряпичная кукла и что-то промычала. Девушка оттащила неподвижную Шелли к окну, за тяжёлые портьеры из золотой парчи. Да, госпожа объясняла ей, что яд, который она использует, не позволит Шелли быстро умереть: умирать она будет без боли, но мучительно, потому что яд будет постепенно проникать во все мышцы, и дойдёт до дыхательных. И тогда каждый вдох будет даваться Шелли всё труднее и труднее, пока она не умрёт от невозможности вздохнуть.       Адара задвинула штору и подошла к кровати: она хорошо запомнила, как она должна выглядеть к приходу хозяина. Когда все покрывала были сняты, подушки лежали на своих местах, а балдахин открыт только с одной стороны, Вериния начала своё «колдовство» над белоснежными простынями и наволочками. Адара наблюдала за ней с азартом и злорадством, предвкушая зрелище: смерть Милия не будет безболезненной. * * *       Работорговец, распрощавшись с гостями, поднялся в свои покои и мельком поглядел на кровать: всё сделано как надо, вот только Шелли почему-то всё нет… О, зато вино уже приготовлено. Кастул усмехнулся и отпил глоток изысканной «Синей Лозы» прямо из бутылки. Значит, Шелли скоро приведёт полненькую и круглощёкую Трюд.       Адара вздохнула с облегчением, увидев, что Милий зашёл в спальню один, и замерла, считая удары сердца. Торговец нервно повёл плечами, словно почувствовал чей-то взгляд, но лишь поставил бутылку на стол, и сбросил богатый плащ прямо под ноги. Перешагивая через него, он скинул сандалии и начал снимать тунику. Получалось не слишком ловко, и он выругался, отбросив одежду к двери. Вытерев пот под губой, Кастул подошёл к ложу и плюхнулся на прохладные белоснежные простыни. Однако желанной прохлады так и не почувствовал: вся грудь его горела, словно присыпанная редгардским перцем. Милий перевернулся, и кожу спины обожгло точно так же, но он уже не чувствовал этого, потому что грудь и руки его на глазах покрывались язвами и горели так, будто он сунулся в огромный костёр. И торговец истошно закричал, призывая на помощь слуг.       Но Адара недолго смотрела на катающегося по кровати Милия: девушка быстро подбежала к двери и заперла её на несколько оборотов. Замок там был крепкий, и створки тяжёлые, как в замке у графа. Мельком взглянув на госпожу, она бросила у двери глиняную бутыль, и опрокинула высокий светильник в разлившееся масло. Теперь торговца отделяла от слуг не только тяжёлая дверь, но и стена огня. А Кастул всё ещё кричал, но его вопли становились постепенно тише и протяжнее. Увидев Адару, он бросился было к ней, но упал, споткнувшись о собственную обувь. А девушка резво отбежала к двери ведущей в подвал, на ходу подбирая ключ из связки, отобранной у служанки. Однако ключ не пригодился: Милий уже не пытался встать, он только с ужасом смотрел на разрастающееся пламя, пожирающее дорогие ткани и ковры.       - Брось ключи на пол, - приказала Вериния, - они должны остаться здесь.       - А дверь? – повернулась к ней Адара.       - Просто закрой её. Мы успеем уйти.       Адара бросила связку за портьеру, к ногам задыхающейся Шелли, и вышла вслед за госпожой, плотно закрыв дверь. Девушки спускались быстро и вскоре уже снова были в кухонных кладовых: теперь им нужно было незаметно пробраться в подвальчик, где хранили дрова и уголь: именно там начинался старый подземный тоннель. Милий строил усадьбу на старом фундаменте, а кто был владельцем истлевшего дома, уже никто не помнил: может, воровская гильдия, а может, контрабандисты. Но вёл этот тоннель к берегу моря. Рассказала о нём Адаре Шелли. Тогда девушка думала, что служанка хочет ей помочь сбежать, но на самом деле она просто провоцировала её, опасаясь конкурентки: Адара была моложе и красивее. Беглянку, конечно, поймали прямо в подвале, она даже не успела открыть люк. С наказанием тоже не задержались, и Шелли лично отсыпала ей дюжину плетей.       Сейчас люк был прикрыт мешками с углём, но поднять их было Адаре под силу, главное – добежать до подвала. Однако совсем не замеченными уйти не удалось: весть о пожаре быстро подняла всех слуг, и недалеко от двери они столкнулись с поварёнком Амбрусом, спустившимся вниз за ведром. Вериния молча взмахнула рукой, и мальчик упал, выпустив ведро из рук и окатив ноги жрицы водой. Но та лишь дёрнула Адару за рукав и кивнула в сторону двери. Девушка вздрогнула, перевела взгляд с бездыханного поварёнка на Веринию и поспешила к маленькой лесенке. Она не хотела смерти Амбруса, но госпожа поступила правильно…       На выходе из тоннеля их ждал Себастьян и держал в руках чёрные плащи, однако они не понадобились: ночь была сегодня тёмной. Да и стража отвлеклась на нешуточный пожар. Поднявшийся ветер не только пригнал с востока тучи, но и раздул пламя над усадьбой Милия. Вериния посмотрела в глаза Адары и поняла, что теперь она может не сомневаться в преданности своей служанки.       О пожаре и смерти Кастула говорили в Анвиле довольно долго, и нескоро эта тема ушла из повседневных бесед горожан. Происшествие озадачило начальника стражи, но серьёзного расследования так и не провели: наследник торговца, приехавший из Скайрима, особо на нём не настаивал, и больше его волновало само наследство, а не причины смерти двоюродного дядюшки. Но даже если бы обратили внимание на странную смерть всех сторожевых собак и провели более тщательное дознание, жрицу, конечно, никто бы не заподозрил: она в этот день танцевала в замке.       Вериния провела пальцем по мраморной стопе статуи и улыбнулась: именно кровью Шелли она впервые украсила ноги богини. Одновременно с бусами. Черепа были уже готовы к её приезду: танцовщица подняла глаза и коснулась яркой голубой бусины, висевшей в самой середине. Этот череп был нанизан в ожерелье после смерти Кастула. Смерть его не была красивой, но он приносил много страданий и боли другим, и получил такую смерть, какую даровал жизнь. Многим и многим. Но больше всего жрица была довольна тем, что причиной убийства торговца была ненависть. Пусть не её ненависть, а её служанки. Но тот огонь, что полыхал в глазах Адары, когда она опрокинула светильник в спальне Милия, очень понравился ей. Такая жертва будет воспринята Принцем благосклонно.       Вериния погладила два следующих черепа: это была смерть молодой супружеской четы. Они были красивы, юны и умерли счастливыми. В один день, как и мечтают многие влюблённые. Жрица усмехнулась: иногда мечты и желания людей бывают правильными. В тот год весна наступила рано: Месяц Восхода Солнца был очень тёплым, и Вериния часто репетировала в храмовом саду. И однажды вечером в Храм пришли юноша и девушка, пожелавшие сочетаться браком в День Сердца, что должен был отмечаться через неделю. От болтливых кухарок Вериния узнала, что влюблённые собираются после брачной церемонии провести свою первую ночь в гостинице, согласно обычаям праздника. И вот тогда она вспомнила о своём удачном эксперименте с отравляющим газом для собак. Но зелье изготовила немного другое, с добавлением аромата, какой используется жрицами Дибеллы для работы с богатыми клиентами. Глубокой ночью она бросила бумажную «бомбочку» с усыпляющим газом в комнату молодожёнов, а потом уже и легко проникла внутрь. Молодые спали, обнимая друг друга, и улыбались во сне. Вериния прикрыла защитной маской лицо, открыла маленький флакон и поднесла к подрагивающим ноздрям жениха. Он вздохнул, наполняя лёгкие ароматным зельем, и стал дышать реже. Отравленный газ получила и невеста. Молодожёны умерли во сне, даже не осознав собственной смерти. Редко кому удаётся так легко и так счастливо умереть.       Рядом с их бусинами сверкали ещё две и носили имена Винс и Альмод: два воина из Гильдии Анвила. Вериния вздохнула, покачав головой, и подумала, что любого, кто влюблён так просто водить за нос. Эти двое тоже умерли весной, но уже более поздней – в месяц Второго Зерна. И год, конечно, был другой. Жрица старалась не приносить жертвы слишком часто, ведь каждое её подношение Принцу всегда долго помнили. Этих тоже запомнили – как отравителей. Вериния ещё долго не отдавала никому предпочтения и не имела постоянного покровителя. Слухи о том, что она до сих пор в трауре по чемпиону Арены, девушка не поддерживала, но и не опровергала их никогда. Одной ей было спокойнее. Но Винс и Альмод часто ходили на её концерты. После подарков и денег от зрителей, что сыпались на поднос в руках Адары, поклонники могли подойти к танцовщице с предложением принять их ухаживания, а те, кто посмелее мог вообще сразу предложить ей содержание. Вериния выслушивала их, согласно традиции Храма, но всякий раз отказывалась от покровительства. Винс и Альмод настойчиво предлагали себя в содержатели после каждого её выступления, и однажды крепко поругались при ней же, когда Альмоду почему-то показалось, что танцовщица более благосклонна к Винсу. Но жрица просто смеялась над ним, впрочем, как и над самим Альмодом: ну что они могли ей предложить такого, ради чего стоило ограничивать свою свободу? Однако ссору их запомнила: из неё могла получиться хорошая жертва, поскольку воины собрались драться на поединке.       Бретонец Винс в этой паре был моложе, и не таким уж сильным воином, но зато ловким и быстрым. Вериния подкараулила его ранним утром недалеко от рынка и сказала, что могла бы выбрать его раньше, но боялась, что Альмод убьёт товарища. Как оказалось, боялась она не напрасно, и теперь пришла с просьбой убить Альмода в поединке и тайным предложением. Винс, ошарашенный и крайне удивлённый такой благосклонностью, выслушал её, не перебивая: а предложила ему девушка яд, которым можно смазать клинок до поединка. Ведь норд хорохорится и носит лёгкий доспех, почти не закрывающий торса и рук. Достаточно будет всего один раз коснуться отравленным мечом любого места с обнажённой кожей, и Альмод умрёт на месте. И вот тогда Вериния сможет спокойно принять Винса как покровителя. Винс очень сомневался в правильности такого нечестного приёма, но жрица включила всё своё обаяние и даже поцеловала воина, уверяя его в своих симпатиях и тревоге за его жизнь. В конце концов, бретонец согласился и забрал яд.       Альмода Вериния смогла подкараулить уже вечером, недалеко от кузницы: норд пришёл заточить меч перед боем и подправить пару заклёпок на броне. Жрица понимала, что не сможет провернуть с ним такой же трюк, как с Винсом: Альмод бы ни за что не согласился принять от неё зелье. И вовсе не из-за того, что чтил какие-то правила чести: он просто был упрям и самоуверен, как и все норды, и не считал Винса серьёзным соперником. Поэтому и наносить яд на его клинок пришлось самой. Альмод, конечно, обрадовался приглашению в гости, однако возможности похвастаться перед друзьями Вериния ему не предоставила, намекнув, что может и передумать, если воин задержится. И рядом с ним через весь город тоже не пошла, сказала, что лучше не привлекать внимания горожан, а то подумают, что они сговорились убить Винса. Альмоду, конечно, совсем не хотелось «прославиться», как нечестному бойцу, и он охотно согласился на тайное свидание. К дому Веринии они шли разными дорогами, но подошли почти одновременно. Танцовщица забежала в гостиную, едва не намокнув от начавшегося ливня, но Альмода, попавшего под дождь, мокрая броня не смутила: всё равно ведь снимать.       Расчёт Веринии оказался верным: из разговора с нордом, в котором она в основном превозносила его воинские таланты, танцовщица поняла, что пригласила его вовремя, и что яд всё же придётся наносить самой. А пока она говорила Альмоду, что давно уже ожидала подобного случая. Потому что хочет, чтобы покровителем её стал выдающийся воин, такой же каким был Варди, а не какой-нибудь купчишка. И чтобы все знали, что выбрала она его не просто так, не за «красивые глаза». Сравнение с Варди очень льстило Альмоду, и он, конечно, заверил девушку, что бретонца ему не составит труда прихлопнуть. Однако в долгие рассуждения пускаться не стал и довольно быстро потащил жрицу к кровати.       В тот вечер Вериния убедилась также и в том, что правильно избрала свой путь: она настолько гадко себя почувствовала, глядя на улыбающегося и спящего Альмода, что даже немного прониклась сочувствием к жрицам Храма, воздающим почести Дибелле с совершенно посторонними мужчинами, к которым могли испытывать неприязнь. Не теряя времени, танцовщица осторожно поднялась с ложа и взяла меч, заботливо поставленный в угол у окна. Яд наносила скрупулёзно и терпеливо ждала, пока высохнет один слой, чтобы нанести следующий. Закончив работу, Вериния аккуратно убрала клинок в ножны и поставила на прежнее место. Ложиться рядом с храпящим на весь дом Альмодом ей не хотелось, но она всё-таки нырнула под покрывало и провела остаток ночи без сна, молясь своему Принцу, чтобы Винс не струсил, и тоже отравил свой меч.       Но Винс не струсил, и оба воина вышли на поединок с ядом на клинках. Бой их не был таким уж долгим, однако каждому удавалось какое-то время уворачиваться от смертоносного выпада противника. Первым нанёс рану Винс, и даже не рану, а так – царапину. И если бы его поединщик не был нордом, то Винс остался бы, наверное, в живых. Но Альмод успел задеть его, мгновенно воспользовавшись кратким замешательством бретонца от того, что сумел зацепить соперника. Оба воина упали замертво почти в один миг. Яд на их клинках не был сложным, и легко был обнаружен воинами, что присутствовали в качестве судей. Случай в истории Гильдии был беспрецедентный, но дознания не требовал, и его не назначили. О том, что Альмод провёл ночь в доме танцовщицы, знали только Адара и Себастьян, но их, конечно, никто не спрашивал. Жертва получилась почти ритуальной.       Бусина с именем Рено де Мортен вызывала в памяти только приятные воспоминания. Рено не отличался ни красивой внешностью, ни молодостью, но был настоящим графом, а не «имперским бретонцем» без роду и племени. И приехал в Анвил из Хай Рока примерно через месяц после дуэли Альмода и Винса. Когда Вериния в конце выступления сделала выбор прямо в зале Храма, никто не удивился: давно уже пришла пора для выбора постоянного покровителя. Граф де Мортен вполне подходил на такую роль, и отвергнутым жрицей мужчинам возразить было нечего.       Рено, несмотря на дворянский титул, приехал в Анвил не просто в гости, а по торговым делам. Многие знатные семейства Хай Рока страдали от недостатка средств, особенно после прошедшей недавно войны. Однако мало кто занимался торговлей или ещё чем-нибудь, недостойным их высоких титулов. Более или менее приемлемым занятием считалось производство вина, но у семьи де Мортен не было виноградников, и пришлось графу взяться за торговлю: дело не наказуемое, но не слишком престижное. И подальше от родины, конечно. Анвил для его целей подходил идеально, поскольку торговлю он планировал вести с купцами с Саммерсета. Для порядка был у него и поверенный в делах, но выполнял он роль ширмы, а не делового партнёра.       Рено достаточно быстро смог завести нужные знакомства, и дело потихоньку двинулось. Чем конкретно занимался граф, Вериния не знала, никогда не интересовалась и вообще не лезла в его дела. Способы заработка этого человека не волновали её совершенно: главное, что к ней он относился хорошо, с большой теплотой, и даже нежностью. Не скупился ни на подарки, ни на добрые слова за те, как он называл «малые радости жизни», что получал от неё.       На пару лет Анвил забыл о необычных и странных происшествиях: Вериния впервые встретилась с мужчиной, от которого сама получала намного больше, чем отдавала. Рено стал для неё не только покровителем, но и учителем: ведь настоящего образования и воспитания у танцовщицы никогда не было. За время общения с де Мортеном Вериния многое узнала об искусстве, истории, поэзии и философии. Научилась манерам, светской беседе и по-новому обставила свой дом. Граф часто сокрушался по тому обстоятельству, что так поздно встретил такую замечательную девушку. Но Вериния знала, что разница в возрасте не имеет особого значения, и что Рено никогда бы не женился на ней, даже если бы у него не было семьи: переступить через не писаные законы своего сословия он, конечно, не мог. Это жрица тоже понимала и не осуждала своего покровителя. За доброту его, за полученные знания и щедрость смерть ему была дарована тихая, мягкая и безболезненная.       Когда приблизилось время расставания, граф спросил Веринию, что бы она хотела получить от него в качестве памятного подарка. Девушка ненадолго задумалась, а потом попросила Рено заказать для себя перстень с камнем, который она сама ему отдаст, и носить этот перстень в память о ней всегда. Де Мортен был растроган до глубины души: конечно, он заказал себе украшение с тёмным, как коловианский бренди, топазом. Однако и танцовщица получила от него в подарок ожерелье, и тоже из топазов, но чистого голубого цвета. Этот цвет настолько хорошо гармонировал с кварцевыми черепами, что жрица могла бы заподозрить Рено в шпионаже. Но граф никогда не бывал в её спальне, в гости к ней заходил очень редко, а Вериния наоборот: подолгу жила в его доме и лишь иногда наведывалась в свой маленький особнячок. Ожерелье понравилось танцовщице, очень понравилось и носила она его до самого отъезда де Мортена в Хай Рок. Уезжая, граф выражал надежду, что вернётся в Анвил через два-три года, Вериния не возражала, но и не поддерживала его, потому что знала: Рено не вернётся сюда никогда. Письмо с извещением о его смерти от неизвестной болезни и об оставленном ей наследстве, жрица получила уже, будучи содержанкой другого, не менее высокородного покровителя. Однако сумма, отписанная ей графом, была настолько солидной, что её не могли отправить с посыльным, и для получения наследства нужно было ехать в Вейрест. Себастьян с большим удовольствием отправился с поручением в Хай Рок, поскольку видеть каждый день желторожего покровителя госпожи не было уже никаких сил.       Вериния повернула двенадцатую бусину, любуясь безупречными гранями в глазницах черепа. У этой бусины было альтмерское имя Тариандо, и всего несколько лет назад его носил эмиссар Талмора в Анвиле. Сразу после войны временной резиденцией Ордена была гостиница «Графский Герб», и в столице Золотого Берега жило довольно много альтмеров. А потом, когда резиденцию перенесли в Имперский город, талморцев почти и не видели в Анвиле: кто уехал по делам Ордена в столицу, кто в другие провинции Империи, а кто-то вернулся на Саммерсет. И вот, несколько лет назад, Талмор принял решение возобновить присутствие Ордена на Золотом Берегу: слишком много здесь пересекалось путей: и торговых, и дипломатических, и миграционных. Особняк, в котором жил де Мортен, давно привлёк внимание эмиссара, и он был частым гостем у графа. Там и жрицу заметил.       Тариандо за свою долгую жизнь немало повидал и хорошо знал почти все провинции Империи: альтмер с полной уверенностью мог бы сказать, что танцовщица, которой покровительствовал де Мортен – девушка необычная, несмотря на то, что всего лишь жрица Дибеллы и совершенно не знакома с магией. Казалось, что танцы, которые изобретает Вериния, и есть чистая магия: новая и пока непостижимая. С отъездом графа в Хай Рок в особняке его, конечно, сразу поселился новый владелец, а вскоре и танцовщица перешла под покровительство Тариандо. Правда, для этого ему пришлось посетить её концерт, и даже не один раз. Но, в конце концов, Вериния приняла его предложение: эмиссар Талмора был всё же самым влиятельным лицом в городе. О выборе своём жрица не пожалела, хотя в общении и обращении талморец, конечно, уступал приветливому и добродушному Рено.       Тариандо действительно был альтмером до мозга костей и не питал к людям и малой толики уважения. Правда, в отличие от многих своих коллег, умел это скрывать, и слыл среди жителей Анвила очень приятным в общении эльфом. К Веринии относился по-настоящему покровительственно, и даже был к ней по-своему привязан: как привязываются к любимой рубашке, украшению или питомцу. Она и ощущала себя питомцем, особенно, когда альтмер представлял её своим друзьям и знакомым из Алинора, приезжавшим погостить. Но не обижалась – потому что знала, что придёт время и для этой жертвы Принцу. А пока можно было немного расслабиться и наслаждаться экзотической кухней, роскошными нарядами, изысканной парфюмерией и утончёнными эротическими играми. Именно с Тариандо Вериния впервые познала то самое удовольствие, что обещали книги храмовой библиотеки. И, пожалуй, постель была единственным местом, где эльф отставлял в сторону свой статус в Ордене вместе с альтмерской спесью, и становился любовником: страстным и нежным, готовым не только получать наслаждение, но и дарить его. Этого у Тариандо было не отнять. Так что сделка, на которую согласилась танцовщица, более чем устраивала её. Оставалось только придумать как преподнести Принцу эту замечательную жертву.       Талморец был сибаритом и снобом, обожал роскошь и красивые церемонии, поэтому и смерть ему была уготована изысканная и по-своему роскошная. В один из многих, похожих один на другой день, Вериния попросила у альтмера в подарок кубок из красного хрусталя: такой же, из которого он сам вкушал по вечерам пряное вино со специями. Кубок, конечно, был не простым: это был самый дорогой хрусталь в Тамриэле, работа мастеров из Даска – поставщиков алинорского королевского двора. Тариандо улыбнулся и милостиво согласился сделать такой подарок своей содержанке: она вообще редко просила его о чём-нибудь. И так у жрицы появилась одна деталь для уже придуманного ею плана. Второй деталью были редкие и очень дорогие ингредиенты: теперь Вериния могла себе позволить заплатить хоть тысячу септимов за щепотку измельчённого алого корня Нирна или другого редкого растения. Но заказывала она их, конечно, не у продавца специй на рынке, а у Харена. Последней же деталью был большой приём, что устраивал эмиссар и для алинорской знати, и для анвильской. Разумеется, одним из украшений на этом приёме были танцы Веринии, и жрица постаралась не разочаровать гостей. А когда все увлечённо слушали певицу из Алинора в ожидании десерта и «Рубина богов» – нового сорта от виноделов Шиммерина, из-за тяжёлой шторы вытянулась темнокожая девичья рука и аккуратно подменила на подносе пустой кубок, из которого должен был пить Тариандо, на другой, но точно такой же красный. Ни один из слуг, что разливали вино, не заметили на дне алого засохшего яда, и эмиссар упал навзничь уже после второго глотка.       Разумеется, смерть талморского посла расследовали. И не только стража Анвила, но и Талмор. Но яда найти не смогли: состав, приготовленный Веринией, соединившись с виноградным перебродившим соком, уже не поддавался анализу алхимиков. Разговаривали дознаватели и с танцовщицей, но предъявить ей было совершенно нечего: все свидетели подтверждали, что она стояла рядом с эмиссаром, когда разливали вино по кубкам.       Через два месяца в дом Веринии постучался ещё один альтмер, он привёз две вещи, что завещал на её имя Тариандо: золотой набор из перстня и диадемы с безупречными рубинами и сервиз красного хрусталя из Даска: изящный кувшин и полдюжины маленьких кубков. Это был поистине королевский подарок, как сказал Лайнарэн, с любопытством рассматривая женщину, которой его брат завещал чуть не целое состояние. Вериния благодарно улыбнулась и заглянула в ярко-оранжевые глаза эльфа: она уже знала, что именно его имя получит тринадцатая бусина в ожерелье богини.