Преданная

Чуткие пальцы Адары почти летали, ударяя по звонким мембранам иданга и задавая быстрый волнующий ритм. Вериния улыбнулась, приподнялась на цыпочки и разорвала безмятежность воздуха в стремительном прыжке. Импровизируя и подстраиваясь под зажигательную дробь, жрица, не задумываясь, творила узоры танца и вспоминала своё неожиданное путешествие в Имперский город и своего первого мужчину. Праздник Новой Жизни отмечался пышно и торжественно во всём городе, и в тот день Вериния танцевала в Храме. Концерт посетил и Кастул, но не один, а в компании своего приятеля       Болли Сестия – одного из самых известных купцов Имперского города. Дары его смогли удивить не только настоятельницу, но и саму жрицу: это были крупные чёрные жемчужины, что добывались в южных водах Абессинского моря специально обученными ловцами. Но ещё большее удивление вызвали слова Сестия: выступление танцовщицы настолько понравилось важному гостю, что он пригласил Веринию в столицу и обещал устроить её концерты в императорском театре. Это предложение самым лучшим образом совпадало с планами жрицы, и она, конечно, согласилась приехать, но сказала, что ей нужно время на подготовку к отъезду.       Приготовления к путешествию были не столь уж хлопотны: платья и наряды для танцев упаковывала Адара, а Вериния наведалась в магазин Харена. Ювелир порадовался успехам юной танцовщицы, передал письмо для Валса и принял очередной необычный заказ: жрица попросила изготовить к её приезду небольшие черепа из кварца. Нилиас пообещал исполнить просьбу девушки, догадываясь, для чего (вернее – для кого) заказала она такое украшение.       Капитан «Северной стрелы», конечно, не узнал в невозмутимой красавице того галчонка, которого попросил когда-то взять на борт старый данмер, и совершенно не удивился, что такая нарядная госпожа сняла у него самую дорогую каюту. Новое путешествие очень понравилось Веринии: она часто выходила на палубу и поднималась на корму, чтобы полюбоваться звёздным небом и вдохнуть свежего и влажного морского воздуха.       Девушке не терпелось зайти в лавку Валса, но сразу по прибытии в порт она не могла навестить его: слишком много у неё теперь было вещей. Правда, носильщиков заказывать не пришлось: у пирса её уже поджидали слуги Сестия, чтобы сопроводить в город. Гостиница «Красный алмаз» располагалась на Талос Плаза – самом фешенебельном районе столицы, а высокие окна роскошного номера, что снял для неё купец, выходили на королевский дворец.       Адара и Себастьян немного оробели в этих апартаментах, где одни хаммерфелльские ковры стоили целого состояния, и почувствовали себя свободнее, только когда слуги Сестия удалились. Впрочем, и сама их хозяйка была впечатлена не меньше, просто лучше умела контролировать свои эмоции. В этом районе города Вериния никогда не бывала, несмотря на то, что родилась в столице Империи.       Только после знакомства с директором императорского театра и обсуждения условий выступления танцовщица смогла, наконец, выбраться в Портовый район. Одевшись попроще и оставив Адару в номере, жрица отправилась в лавку Валса. В трущобах Веринию, конечно, тоже никто не узнавал, хотя ей самой многие лица показались знакомыми, да и весь облик этого места почти не изменился. Девушка смело шла по узким улицам, зная, что внушительная фигура воина Хаммерфелла за её спиной отобьёт охоту приблизиться к ней даже у самого отчаянного головореза.       Подойдя к магазинчику старьёвщика, жрица попросила Себастьяна подождать её на улице и скользнула за низкую дверь.       - Здравствуй, Валс, - сказала она, подходя к прилавку. – Не узнаёшь меня? – улыбнулась она, увидев удивлённый взгляд данмера.       - Вериния? – тихо произнёс старик, нахмурившись. – Это ты, Вериния! – вышел он из-за стойки, улыбаясь, но не смея приблизиться: таких богатых гостей у него в магазине не было никогда.       - Ринни, - сама подошла ближе девушка, - для тебя я только Ринни.       - Ты очень изменилась, - покачал головой Валс, - трудно сразу узнать. Хотя Нилиас писал мне об этом.       - Он и сейчас тебе что-то написал, - сказала жрица, протягивая эльфу письмо.       - Спасибо, я позже прочитаю, - положил он конверт рядом с амбарной книгой.       - Она здесь? – спросила, наконец, Вериния.       - Конечно, - кивнул данмер, - я храню её в своей комнате. Идём.       Пройдя в тесную каморку, что служила Валсу спальней, танцовщица невольно нахмурилась: старик по-прежнему жил очень бедно. Но вид мраморного изваяния Мефалы прогнал все неприятные мысли: богиня была всё такой же прекрасной и устрашающей.       - Теперь я могу купить её у тебя, - жрица протянула руку к статуе и коснулась каменных драпировок её одеяния.       - Ты можешь просто забрать её, - склонил голову эльф.       - Нет, Валс, - повернулась к нему девушка, - я хочу купить изваяние, как и обещала. Только пусть богиня побудет у тебя ещё немного.       - Хорошо, - улыбнулся данмер. – Заберёшь, когда сможешь.       - У меня контракт в императорском театре. Пока на десять выступлений. Но, возможно, что их будет больше.       - Будет, - махнул рукой Валс, - Нилиас писал мне, что ты стала очень знаменитой в Анвиле, а там публика так же взыскательна, как и здесь.       - Посмотрим, - вздохнула Вериния, - может быть, я дам только десять концертов и уплыву обратно.       - Ты приехала по морю? – удивился старик.       - Да, - улыбнулась жрица, - на том же корабле, что и несколько лет назад. Капитан Хьярти не узнал меня.       - Немудрено, - усмехнулся данмер, - ты стала такой красавицей. Для статуи нужно будет изготовить специальный ящик, - добавил он, задёргивая льняную занавеску.       - Конечно, - согласилась девушка, - и ещё грузчики понадобятся. Я не позволю везти её в трюме. Вот, - положила она на прилавок солидный кошель, - этого должно хватить на всё.       Валс развязал замшевый мешок и дёрнул бровью: денег, что оставляла ему Вериния, было значительно больше, чем требовалось. Старик повернулся к танцовщице и благодарно улыбнулся: такой щедрости он не ожидал. Танцовщица кивнула и тонко улыбнулась в ответ: она прекрасно уже умела читать знаки, что подавала душа во взгляде или жесте и не хотела обижать данмера подаянием, а заплатить за статую и хлопоты, связанные с её переправкой, могла столько, сколько сама пожелает.       Через два дня состоялся первый концерт Веринии в императорском театре: как и сказал Валс, столичная публика мало чем отличалась от той, что приходила на её выступления в Анвиле. Горожане были очарованы даром юной жрицы в первый же день, хотя пришли больше из интереса, поддавшись на рекламу от Сестия. Вскоре почти вся столичная знать и ценители искусств Дибеллы знали о танцовщице из Анвила, а директор театра радостно потирал руки: сделка с купцом оправдала все его ожидания.       На всех выступлениях жрицы неизменно присутствовал Сестий, но ему так и не удалось добиться её благосклонности, несмотря ни на какие дары. Впрочем, этого не удавалось пока никому: по условиям контракта, объявленным заранее, все зрители знали, что дары, преподносимые служительнице богини в конце выступления, остаются лишь благодарностью за её искусство и ни к чему её не обязывают.       Однажды на самых лучших местах зала появились новые зрители: это были несколько воинов Арены, прослышавших о невиданных танцах Веринии. Среди них девушка заметила высокого и статного норда. Его искренний восхищённый взгляд сразу привлёк её внимание и немного изменил отношение к своим выступлениям: раньше жрица танцевала только для себя и зарабатывала средства, чтобы жить так, как хочется, но в тот день она танцевала и для него. А когда Адара, стояла после выступления рядом и принимала дары зрителей, Вериния узнала его имя: воина звали Варди Нильсен, и был он чемпионом Арены.       Многие возносили хвалы искусству девушки, но простые слова этого норда понравились ей больше всех. Он сказал, что ни один дар не сможет сравниться даже с простым движением руки танцовщицы и положил на поднос фибулу своего плаща, ибо ничего больше не мог сейчас отдать. Жрица взяла богатую брошь и повернула, любуясь бликами тёмного, как коловианский бренди, топаза, оправленного в золото.       - Мне очень нравится твой дар, Варди, - с улыбкой произнесла она, зажимая в ладони фибулу, - будь сегодня моим гостем после захода солнца.       Норд не ответил, но бархатные карие глаза воина распахнулись в немом радостном удивлении. Преклонив колено, он порывисто поднялся и поспешил к выходу, унося свой плащ в руке. Вслед ему летел взволнованный гул толпы, но никто не удивился выбору Веринии.       К ночному визиту Варди девушка постаралась приготовить свои покои так, как её научили в Храме, хотя и понимала, что норд вряд ли сможет оценить по достоинству её усилия. Но это была её первая ночь с мужчиной, и Вериния постаралась придать ей достойную оправу.       Воин пришёл ровно в назначенный час и постучал в двери, как только погас в небе последний луч солнца. Корзина душистых и очень дорогих в это время года гиацинтов вызвала улыбку танцовщицы. Адара отнесла подарок в спальню госпожи и удалилась, закрыв за любовниками двери.       Вериния оказалась права: и лёгкие шёлковые одежды жрицы, и стол с изысканными блюдами, и таинственное убранство комнаты лишь развлекали её гостя, но понимания в его взгляде не было. Только восхищение ею самой. Но именно оно и определило выбор танцовщицы: в глазах Варди, кроме плотского желания, она видела ещё нежность и тепло. Он действительно был влюблён. Ни до него, ни после жрица больше не ощущала такого глубокого чувства по отношению к себе.       Первая ночь любви не принесла Веринии телесных наслаждений, но она их и не ожидала, помня о словах своих наставниц. Однако свобода её избранника, сила его чувства и жар его губ затянули жрицу в незнакомый омут страсти и смогли восполнить нетерпение любовника и боль от соития. С первого поцелуя Вериния оставила попытки применить на практике то, о чём читала в книгах богини: все ухищрения и тонкости эротического искусства были в эту ночь не нужны ни ей самой, ни Варди.       Томное утреннее пробуждение принесло танцовщице неожиданный и совсем нежеланный сюрприз: Нильсен обнаружил, что красавица, дарившая ему ласки этой ночью, была девственна. Это открытие настолько поразило воина, что он вознамерился жениться на ней и не замедлил сообщить об этом растерявшейся жрице: замужество никак не входило в её ближайшие планы. Варди, подарив на прощание долгий поцелуй, попросил девушку подождать какое-то время, чтобы он мог приготовиться к свадьбе. Ответа её он даже и не спрашивал: просто не было пока случая, чтобы жрица Дибеллы отказала избранному мужчине в таком предложении, да и самих предложений было очень немного.       Вериния вздохнула, проводив взглядом любовника, и крепко задумалась. Поначалу девушка, как и другие жрицы, думала о замужестве, но немного иначе: стать женой какого-то богатого купца или даже дворянина и наслаждаться семейной жизнью она не стремилась. Агата ещё в первый её год храмовой жизни говорила, что самое лучшее, на что может надеяться жрица Дибеллы – это стать содержанкой, поскольку шлюха, пусть и очень красивая, никому не нужна. Понаблюдав за жизнью в Храме и послушав уже жриц, воздающих почести богине, Вериния пришла к выводу, что замуж, пожалуй, выйти можно. Только для этого нужен какой-нибудь богатей в преклонных годах, чтобы смерть его не вызвала сомнений и не бросила тень на его молодую вдову. Однако ждать подобного случая можно было довольно долго, и скоро танцовщица пришла к выводу, что замуж можно не выходить вовсе: у неё и так есть всё для того, чтобы жить так, как ей хочется.       Теперь же возникла проблема, к которой она не была готова, и будь на месте Веринии настоящая жрица Дибеллы, она бы только благодарила богиню за такую удачу. Но девушка служила иной богине, и приняла решение, соответствующее её служению: новая жертва пришла к ней сама, а времени на подготовку к жертвоприношению было не так уж много, поскольку близок был день, когда всё может сложиться, как задумано.       В день Молитвы Южного Ветра все храмы открывали свои двери для страждущих и желающих получить лечение. Именно в этот день все целители города будут настолько загружены, что вряд ли найдётся хоть один свободный, чтобы помочь воину Арены.       К празднику целительной силы в столицу всегда стекалось много народа, чем конечно, пользовалась не только торговая гильдия, и на имперской Арене тоже был невиданный аншлаг. Накануне Вериния сходила со своими слугами на рынок, и была рада тому, что травы, необходимые для её яда, были самими обычными: ни у кого не возникло бы вопросов – зачем прославленная жрица Дибеллы покупает те или иные цветы. Ибо мало кто знал о секретах их смешения и пропорций, а для приготовления смертоносного зелья достаточно было одной реторты, которую уложила в дорогу запасливая Адара.       В полдень праздничного дня на Арене шли бои, и трибуны были заполнены до отказа. Однако невесте чемпиона, конечно, нашлось место, и одно из самых лучших, где сидели только знатные зрители.       Варди, не любивший носить тяжёлую сталь, сковывающую движения, сражался в лёгком доспехе, закрывающем только грудь и спину. Вериния с восторгом смотрела на кровавое представление: по её мнению здесь тоже приносились жертвы Принцу. Себастьян, сидевший рядом с танцовщицей, тоже часто отвлекался на бой и довольно цокал языком, когда видел какой-нибудь удачный приём, отправлявший соперника к праотцам. Наконец наступило время финального поединка двух воинов: напротив Варди стоял имперец, такой же высокий, как норд и облачённый в стальную броню. Нильсен, имевший большую свободу движений, даже успевал взглянуть на трибуны, где сидела жрица и убедиться, что невеста его внимательно смотрит на все его бои.       Улучив один такой момент, Вериния накинула на голову жёлтую накидку: это заставило Варди задержать взгляд на ярком пятне и пропустить удар противника. Небольшая рана вернула воину концентрацию: он сосредоточился на поединке и вышел из него победителем.       Под громкие крики толпы девушка выбежала на арену и, сняв с головы покров, прижала его к кровоточащей ране на левом плече Варди. Норд широко улыбнулся, прижал невесту к груди и сказал, что волноваться не о чем: его рана очень лёгкая и заживёт быстро. Для лечения подобных царапин даже не звали целителей: бойцы Арены и сами неплохо умели обрабатывать и перевязывать раны. Победитель уверил жрицу, что обязательно придёт на её концерт, который должен начаться через два часа.       Однако в императорском театре Варди не появился. Уже после выступления, наскоро простившись с восторженной публикой, Вериния поспешила к внушительному зданию Арены. Ещё на подходе к помещениям, где жили бойцы, она узнала, что Нильсену стало настолько плохо, что он не смог пойти на концерт. Девушка прошла в комнату и опустилась на край аскетичной кровати воина. Варди, увидев её, слабо улыбнулся и сказал, что к целителям уже отправили посыльного.       Как и предполагала танцовщица, в день Молитвы Южного Ветра все целители в городе оказались заняты. Однако из храма всё равно прислали жрицу: пациентом был чемпион Арены, к тому же воины всегда хорошо платили за их услуги.       Кларисса, молодая, но достаточно опытная жрица принялась осматривать рану сразу, как только пришла. Она спросила о подробностях поединка, и смело применила целительные чары, не зная ни об отравлении, ни о том, что зелье содержало компоненты сопротивления магии. Когда же Кларисса, увидев тщетность своих усилий, догадалась назначить обычные снадобья, яд успел подействовать настолько, что никакие эликсиры и настойки уже не могли помочь.       Варди, чувствуя приближении смерти, попросил подать ему меч. Левой рукой он сжимал нежную ладонь Веринии и до последнего вздоха повторял её имя, не отрывая взгляда от фиалковых глаз.       Кларисса, конечно, рассказала в храме о предполагаемом отравлении погибшего пациента, и подозрение пало на его поединщика, но тот был мёртв, и выяснить, действительно ли он отравил Варди, было почти невозможно. Капитан стражи приказал пока не хоронить имперца и забрал его меч, чтобы алхимики проверили, нет ли на нём яда, но понимал, что даже если это и даст результаты – наказывать всё равно будет некого.       Похороны Нильсена, пышные и торжественные, состоялись на следующий день. Его погребальный костёр долго не зажигали, поскольку многие хотели проститься с нордским воином. Танцовщица тоже пришла и стояла, опустив голову, пока пламя не поднялось плотной стеной. Глядя на яркий огонь, девушка закрыла лицо покрывалом: слёзы, что лились из её глаз, видели все, но никто не видел счастливой улыбки жрицы, почти рыдавшей от восторга.       Её первый мужчина умер во цвете лет и на пике своей славы, он останется в памяти как чемпион Арены и непревзойдённый мастер меча. Великолепный Варди – никем и никогда не побеждённый воин: молодой, красивый и сильный, встретивший смерть с мечом в руке и с именем любимой женщины на устах. Воистину прекрасная смерть и прекрасная жертва!