Ничто человеческое мне не чуждо

Горе - самое стойкое из всех чувств

После обеда Клэр отловила сестренку и заставила лечь спать. Капризная девчонка не хотела ложиться, не поиграв. Так что сестры, растянувшись на ковре в детской, разукрашивали картинных принцесс и их пышные наряды в яркие цвета. Конечно же, с большим количеством всех оттенков розового. Клэр и не заметила, когда Мэри начала склонять голову все ниже и ниже, а спохватилась лишь тогда, когда зеленый фломастер прочертил последнюю слабую линию и вместо кроны дерева прошелся молнией по распахнутым глазам очередной принцессы, выпав из тонких пальчиков. Клэр перевела взгляд на свой рисунок, которым слишком увлеклась, и, закрыв колпачком фломастер, поднялась с ковра, чтобы уложить маленькую принцессу в ее кровать. Как только Мэри опустилась на прохладную простынь, ее глаза тут же широко раскрылись, а рука непроизвольно дернулась, заехав по носу сестры. - М-м, - поморщилась и отодвинулась Клэр. - Ты куда? – сонно и плаксиво позвала младшая старшую, когда та развернулась уйти. - К себе. А что? – и лукаво улыбнулась. - Сказку… лассказы, - Мэри явно клонило в сон, но желание услышать сказочную историю пока удерживало ее на грани царства сновидений. Ее пухлая щечка сплющилась о подушку и выпирала вперед, как и вытянутые в трубочку губки. Маленькая ладошка вяло тянулась за сестрой и опадала. И так вновь и вновь. Клэр с любовью улыбнулась сестренке и вновь уселась на ковер – теперь возле кровати. - Слушаюсь и повинуюсь, госпожа! – торжественно поклялась она и уже обычным голосом поинтересовалась: - Какую сказку ты хочешь услышать? Мэри тяжко вздохнула, мучительно взвешивая свои хотения. - Золушку… - наконец выдохнула она и покряхтела, переворачиваясь на спину, чтобы освободить оба уха. - Золушку? Это который уже раз – шестой? Ну, слушай… Давным-давно жила-была девочка. И звали ее… - Малия. Или Мэли. - Ага, хорошо. Мария. Росла она в богатой семье. Родители любили ее и хорошо воспитали. Но однажды мама Марии заболела. Очень-очень сильно. Многие доктора пытались вылечить ее, но все было безрезультатно. Тогда один из врачей посоветовал маме девочки уехать далеко-далеко, потому что там она найдет лекарство. Клэр, как бы это ни было глупо и тщетно, всегда старалась обойти в сказках любые упоминания о смерти и других трагедиях. Особенно – после смерти родителей. Но сказка о Золушке так понравилась Мэри, что Клэр всегда была напряжена как струна во время рассказа. - «Мария, - сказала мама перед тем, как сесть на корабль и уплыть в далекую страну, - будь хорошей девочкой. Помни, что мы тебе дали достойное воспитание и образование». После этого мама уехала. Папа девочки поскучал по своей жене, да и женился во второй раз. Его вторая жена казалась очень красивой и хорошей леди с двумя прекрасными дочерьми примерно возраста Марии. Но под этой маской вскоре обнаружилось истинное лицо. Когда отец Марии уезжал по делам, мачеха превращалась из кроткой и любящей жены и матери в жестокую женщину. Нет, она все так же обожала и баловала своих детей… Чего нельзя сказать о Марии. Мачеха заставляла ее делать всю грязную работу: мыть полы, готовить, стирать, подметать весь двор и поливать цветы, кормить животных, ухаживать за ними и многое другое. А спать разрешала только на золе около кухонного очага. Поэтому-то и прозвали Марию Золушкой – она постоянно была испачкана золой и пеплом. А сестры постоянно смеялись над грязным платьем Золушки и давали ей еще больше работы. - Злая мачеха, - из последних сил прошептала Мэри, убаюканная размеренным повествованием сестры. – Ты не такая… - Я – мачеха? – удивилась Клэр. - Сестла, - совсем неслышно выдохнула малышка и засопела. Клэр, сидя на полу, осторожно накрыла ее тонкой простыней. С минуту посидела, бездумно ловя каждое шевеление, каждое вырвавшееся дыхание любимого человечка. Наконец усилием воли заставила себя подняться и выйти. С мыслями об учебе она зашла в свою комнату… и тут же рухнула на кровать. Казалось, что силы покинули ее враз. Каждый раз… каждая мысль о погибших родителях вызывала чувства, от которых она задыхалась. Если бы они остались живы… Если бы не отправились в ту экспедицию… Она бы не была столько подавлена. Не было бы тех изменений, что вошли и прочно вписались в ее жизнь. Бабушка, что раньше была далекой и от того не совсем любимой, неожиданно стала их опекуном и оказалась вправе решать их судьбу. Переезд в Литтл-Уингинг, маленький городишко, единственным плюсом которого является близость к Лондону. Здесь даже нет нормальных школ. Вот, правда, Мэри получилось с трудом устроить в пришкольное учреждение. А сама Клэр практически бросила учебу, с треском провалила экзамены и теперь нужно усердно заниматься, чтобы поступить в новую школу. А еще бабушка заставила ее устроиться на работу, потому как со своей пенсии она большую часть всегда жертвовала какому-нибудь фонду, а на остатки денег они бы втроем не смогли прожить. Государство еще обещало им помощь в виде пособий для сирот, но пока эти средства запаздывали. Клэр неожиданно с улыбкой перекатилась по кровати, прижав ладони к заполыхавшим щекам. Она устроилась помощником почтальона – то есть, почти никем с мизерной зарплатой, - но была довольна даже несмотря на бабушку, которая была раздражена этим фактом. А все потому, что… …Два года назад тринадцатилетняя Клэр тощим жеребенком скакала по улицам Литтл-Уингинга. Было лето, солнце то припекало, то уходило за облака – в общем, погодка была совсем ничего. Родители приехали погостить у Клариссы с детьми и заодно что-то там то ли выполнить, то ли разузнать, связанное с работой. После привычной церемонии встречи старшие с младшей уселись распивать чаи, а Клэр быстро смылась от строгой и придирчивой к ней бабушки. Конец июля – самая пора отпусков, поэтому машин на дорогах было мало, и девочка каждую провожала взглядом. Проследив за ярко-красной машиной, Клэр наткнулась взглядом на инвалидную коляску. Она притулилась в тени у стенки типичного жилого дома города. И была пустой. Клэр стало интересно, почему же она пустая, и тревожно – где же человек, который ее занимает? Папа всегда учил ее не проходить мимо того, кто нуждается в помощи, и тем более, никогда не насмехаться над теми, кто не такой как все. Поэтому она быстро перебежала дорогу и заглянула через невысокий заборчик в чужой двор. С ее места наблюдения открылся вид на иссохшие цветы, пожухлую траву; бывшая когда-то ровной каменная дорожка щерилась выбитыми плитками, а возле колодца валялось опрокинутое ведро, покрытое зеленым мхом. С жалостью оглядывая этот участок, Клэр наконец наткнулась на человека. Со стороны дороги его скрывал наполовину зачахший куст. Это был рыжий парень на два-три года старше ее. Он сидел у подножия сходней, приставленных к краю сиденья инвалидной коляски, по которым, видимо, сполз, и читал книжку. Ноги его были залихватски закинуты друг на друга, но когда парень двигал торсом, было видно, что нижняя часть тела… неподвижна. «Он не может ходить, - сердце кольнуло. – Поэтому он одет в длинные штаны, не обращая внимания на духоту. Он не хочет смотреть на свои безжизненные ноги…» Клэр Рэндом была достаточно начитанна, чтобы знать о таких травмах и о пострадавшей психике людей. А этот рыжик кажется очень одиноким. Или покинутым. Клэр не разобралась в ощущениях. Или же уныние придает неухоженный двор. И она сделала в порыве то, на что никогда бы не решилась в обычных обстоятельствах… - Привет! – крикнула девочка. От этого звука увлеченно читающий парень вздрогнул и медленно перевел взгляд со страниц книги на зачем-то перевешивающуюся через его забор незваную гостью. Клэр попыталась приветливо улыбнуться и выдавить хоть слово, но пересохший язык прилип к нёбу и словно онемел. Рэндом чувствовала неотвратимо надвигающуюся панику и уже готова была провалиться к чертям от смущения… когда парень раздвинул губы в улыбке. - Привет, - наконец ответил он. Клэр лихорадочно пыталась продумать скелет их общения. Убежать сейчас и загубить на корню возможное общение? Остаться и строить из себя бледное подобие Маргарет Стюарт? Или извиниться за беспокойство и… - Ты недавно переехала? Что-то я тебя не видел здесь до этого, - парень отложил книжку и, подтянувшись, взялся за поручни коляски. У Клэр немедленно выдуло все сомнения по поводу дальнейших действий, так как она увидела, что от давления на коляску та может опрокинуться. Девочка прыгнула через невысокую ограду и, цепляясь одеждой за кусты, подбежала к парню и в самый последний момент успела повиснуть на заднике инвалидной коляски. Рыжий парень крякнул, но удержался на одних лишь руках, и медленно втянул тело на свое средство передвижения. Клэр с облегчением выпустила из рук спинку. - Ого! А ты сильная. Или просто тяжелая, - решил поддразнить ее рыжик. Клэр покрутилась перед ним, расставив в стороны худые руки. - Ладно, тогда просто сильная. Благодарю Вас, миледи, что спасли мою жизнь! Рэндом рассмеялась над его попыткой красиво поклониться сидя. Но тут же закрыла рот руками, испуганно таращась глазищами. Но подбадривающая улыбка успокоила ее. - Как зовут мою прекрасную спасительницу? – продолжал кривляться, играя роль галантного кавалера, рыжик. – О, поведай свое имя, мощнейшая из Брунгильд!* Сквозь хохот и слезы Клэр выдавила: - Клэр… Меня зовут… Клэр Рэндом. - Рад с Вами познакомиться. А меня кличут Джеком. Ну, иногда добавляют «Энтони». Так был заложен фундамент дружбы. У обоих оказалось общим увлечение книгами. Клэр прочла все книги, которые посоветовал ей Джек, и большей частью оказалась восхищена, а остальные просто не поняла в силу возраста. И в свою очередь дала новому другу несколько рекомендаций к прочтению. Джек казался ей кем-то вроде бога, а уж тем более на фоне ее глупых одноклассников – так вообще не из этой вселенной. И девочка ее возраста сделала единственное, что могла сделать девочка ее возраста в подобной ситуации – влюбилась. Были и трясущиеся руки, и дрожащий голос, и чувство полета рядом с ним. А Джек, казалось, не замечал этих симптомов «сладчайшей болезни» и продолжал касаться ее рук, трепать ее по голове и спокойно принимать ее помощь в переносе его тела из коляски в кресло или обратно. Его мать работала в Лондоне, поэтому уезжала рано утром и появлялась поздно вечером. Отец же пропадал неделями в разъездах – водил грузовики и фуры на дальние расстояния. Поэтому эти двое могли весь день проводить вместе и получать от этого удовольствие, правда, разного рода. Клэр помогла своему другу привести двор в порядок: выполола траву, убрала весь мусор, постаралась придать разбитой дорожке более-менее приличный вид, хотя бы раз в день разбрызгивала воду по иссохшим цветникам. Она была счастлива, помогая своему другу-возлюбленному хоть так. А Джек каждый раз сердился на нее, но все же был благодарен – девочка это видела, и поэтому снова и снова усердно работала. Он работал кем-то вроде секретаря на почте, сортируя письма и посылки. «Сидячая работа, непыльная, хоть какой-то заработок в семью», - так объяснял он Клэр. Обычно Джек освобождался к обеду, и весь остаток дня был только их двоих. С ним Клэр стала ощущать потребность быть более похожей на девочку, чем на мальчика. Она стала потихоньку брать у мамы блеск для губ, тушь, кольца и цепочки, платья же и обувь были ей еще велики. Перетрясла весь свой летний гардероб, который привезла к бабушке, чтобы найти там сарафаны и юбки с блузками, которых, к ее величайшему сожалению, было очень мало. Клэр стеснялась рассказывать Джеку о своих занятиях боевыми искусствами, а больше напоказ восхищалась новинками в мире моды. В общем, почти полностью копировала поведение так ненавистной, но ставшей полезной Маргарет Стюарт, которая была почти на год старше и поэтому считавшей себя первой леди их класса. Любовь была молодой, они были молоды… Что еще нужно было для счастья? Только взаимности. А пока Клэр наслаждалась этим летом, которое стало значить для нее много больше, чем все предыдущие лета. Родители заметили ее состояние, да и как нельзя было заметить сияющую улыбку старшей дочери после прогулок! Джессика потом ей рассказывала, что в то лето она была до того не похожа на саму себя, что они с Фрэнком испугались. Но, как оказалось, все было в норме. Дочка просто помогала понравившемуся парню по дому, стала больше читать, начала следить за собой, да и просто излучала такую потрясающую энергетику, что даже бабушка меньше ворчала и прятала улыбку, глядя на внучку. Успокоившись, родители стали чаще отпускать Клэр прогуляться вечером. Как раз в один из таких дней это и произошло… Как и было заведено, Клэр шла в парк Литтл-Уингинга. Солнце за ее спиной согревало землю последними лучами, наполовину скрывшись за горизонтом. Легкий ветерок с шелестом тронутой им листвы деревьев сопровождал девочку, вызывая холодные мурашки по всему телу. Рэндом нарядилась в кремовый сарафан на тонких бретельках и уже много раз успела пожалеть, что не накинула ничего сверху. Проходя мимо старого памятника в честь кого-то там, устроенного возле сетчатого забора парка, девочка услышала чьи-то голоса из кустов и невольно замедлила шаг. Мальчишки снова ссорятся. Обычное дело. Клэр уже хотела идти дальше, как вдруг услышала глухой звук удара и чей-то визг. А вот это уже серьезно. Она, неслышно ступая, прислонилась к углу постамента и наконец узрела то, что происходило за кустами. Четверо мальчишек от десяти до пятнадцати лет окружили хорошо знакомую Клэр инвалидную коляску, пустую на данный момент, и пинали свернувшегося на голой земле Джека. Тот закрывал голову руками, старался избежать ударов, но ему это плохо удавалось. А когда Клэр заметила, что его нижняя часть тела послушно дергается в такт пинкам, а сам он не может даже отползти в сторону, - алая пелена ярости застлала все на свете.

***

- Ты, тварь конченная, должен усвоить урок и не путаться под ногами, - пропыхтел рыхлый блондин, последним пинком словно ставя точку в предложении и вытирая лицо. Остальная троица продолжала избивать лежащего человека, но уже не так интенсивно. Особенно старался самый мелкий на вид. Это из-за него Джек попался в лапы малолетним бандитам. Когда старшие ребята стали поднимать на мелкого руку за то, что тот побоялся пойти с ними издеваться над соседским мальчиком, откуда-то вырулила инвалидная коляска, и Джек Энтони вступился за младшего, стукнув одного из них. Это и стало спусковым крючком. Главарь бросил, что сначала пострадает рыжий и если мелочь постарается, то его самого они не тронут. Вот и старался мальчик изо всех сил, боясь оказаться на месте избиваемого калеки. Джек дергался под ударами ног, старательно прикрывая голову, но уже несколько раз подошвы кроссовок пробивали его слабенькую защиту, и голова начала болеть и кружиться. «Кажется, у меня сотрясение», - меланхолично подумал он, и в этот момент страшный удар обрушился на его ребра. Болезненно вскрикнув, Джек все же попытался извернуться и не попасть под новый удар. - Так его, - удовлетворенно отметил главарь. - Эй! Отстаньте от него, – раздался чей-то приказ. Джек с трудом понял, что его обидчики прекратили экзекуцию и что этот голос ему знаком. Он хотел уже предупредить этого человека, чтобы он убегал, но из горла вырывались только хрипы – ему отбили все внутренности. - О, девчонка! – воскликнул кто-то из банды, затем раздался гогот. - А я знаю, что делать с девчонками, которые приходят сами. В Лондоне только так и делают, - похвастался второй. «Беги, глупая! Беги же!» - заклинал незнакомку Джек, не в силах вымолвить ни слова или хотя бы подняться на руках. - Да? Ну хорошо, проверим. – Раздались приказы главаря банды: - Перчатка, ты заходишь сзади, чтобы не убежала, Гоблин, тащи ее сюда, а ты, Грёва, давай показывай, что… Его прервал заливистый звонкий смех, что болезненно отозвался раздирающим звоном в голове Джека. Хулиганы разом замолчали. - Эй, - неуверенно отозвался мелкий, из-за которого все и началось. Блондин все смотрел на наглую девчонку, которая сама явилась к ним, да еще и посмела смеяться. Невысокая, худая, с длинными волосами, в платье с лямками – она имела слишком слабый вид. И зачем только пришла? Выставила свой подбородок и сжала кулаки. Смешная. Ему вдруг стало жалко ее и противно от себя. - Эй, Большой Дэ, ты чего застыл? - Ничего, - он с трудом перевел взгляд на своего товарища. - Тогда давай по-быстрому «этому» добавим и займемся девчонкой, - предложил тот, кто хвастался своими знаниями. Это был низкорослый, но широкий малый, с коротко бритыми темными волосами, и вид имел самый бандитский по сравнению с остальными ребятами. Самому младшему было бы впору краснеть за принесенную двойку перед родителями, а не шариться по подворотням в подозрительной компании. Его курносый нос жалобно морщился при взгляде на Джека, но в глазах уже застыло нечто холодное. Третий участник избиения был не толст и не худ, не высок и не низок для своих тринадцати-четырнадцати лет, со светло-русыми волосами, бледной кожей, в общем, с незапоминающейся внешностью. Низкорослый «академик» решительно направился к Клэр. Она могла бы убежать. Могла бы и вовсе не появляться перед бандой. Но… видеть, как ее любовь растаптывают, буквально размазывают по земле, было так больно, что ей захотелось показать им все, насколько именно и каково это. Мозг Рэндом был упоительно заполнен сдержанной яростью, которая ало клубилась перед глазами, и придумывал разные варианты событий. И всегда все заканчивалось ее победой. Она предвкушающе зажмурилась. Меж тем, лондонский знаток ухватил ее запястье и потянул назад, за собой. Это оказалось для Клэр неожиданностью. Она упала, разбивая колени. Ярость и злоба наконец нашли выход наружу. - Я даю вам шанс бежать. Вы можете уйти сейчас. Иначе будете жалеть об этом дне, - девочка подняла голову и с силой вытянула свою руку из ладони мальчишки. Она ЖАЖДАЛА, чтобы они все остались и поплатились за свое жестокое обращение с ЕЕ Джеком. - Ты в своем уме? – выкрикнул самый младший. - Да я тебя одним пальцем размажу, - пообещал главарь. Его взбесило такое поведение малолетки и ее противный тон, и Большой Дэ уже и думать забыл о своей жалости. Он подбежал к спокойной девчонке и попытался вздернуть ее на ноги, чтобы потом подлым приемом свалить на землю или толкнуть спиной на забор из металлической сетки. А потом он почувствовал, что несется куда-то вперед спиной, и почему-то грудь болит. Удар о что-то жесткое… и забвение.

***

Джек плывет в тумане. Или это кисель? Неважно. Ему и плохо, и хорошо одновременно. Но больше плохо, поэтому он не может нырнуть в небытие. Внезапно кто-то тормошит его. Парень пытается отмахнуться, но сил нет, и все тело ломит. Въедливый голос звучит в его сознании, мешая забыться в горько-сладком затмении. Джек не хочет приходить в себя. «Он слишком тяжелый. Я не могу нести его. Но, - взгляд на валяющихся кверху задом подростков, - если я одна смогла отметелить четверых…» Клэр подкатила коляску поближе к Джеку, застопорила подвернувшимися булыжниками колеса и невольно засмотрелась на его покрытые пылью волосы и одежду, на скрюченное тело: на то, как неровно он дышал, обхватывая себя руками. Спохватившись, девочка напрягла все мышцы в своем теле и расслабила, снова напрягла и расслабила. Теперь можно и поднимать парня. Да уж, сейчас все не так, как раньше. Если до этого, когда она помогала Джеку пересесть, он сам облегчал ей задачу, то сейчас, бессознательный, он весил намного больше своей тринадцатилетней подруги. Сцепив зубы, Рэндом подтянула бесчувственное тело за подмышки к спущенным сходням и, придерживая его, оббежала коляску, чтобы встать со спины и таким образом затягивать парня на сиденье. Закончив с погрузкой, Клэр почувствовала, как у нее дрожат руки и ноги. Она ухватилась за ручки на спинке кресла и повезла своего друга к себе домой, так как именно в тот день его папа был в отъезде, а мама должна была задержаться допоздна… …Настоящая Клэр лежала на кровати и обдумывала мысль, что Джек Энтони был ее первой и, скорее всего, последней любовью. После него она не видела никого похожего, никто не заставлял ее сердце сладко сжиматься, а руки – дрожать. И, вполне возможно, то были признаки детской влюбленности, но никак не взрослой любви. Поэтому ей вряд ли доведется еще раз наблюдать их у себя. Тогда она сказала ему, что нашла его валяющимся в пыли и без чувств. И Джек поверил. А она не могла ему сообщить, что в одиночку уложила четверых пацанов. В тот миг она испытала… горькое разочарование. Тот миг стал поворотным в их истории односторонней любви. Папа и мама поддержали ее. А сейчас их нет, а она вспоминает свой первый неудачный любовный опыт. Клэр хмыкнула и перевернулась на живот, подминая под себя подушку. Да это даже и любовным опытом нельзя назвать. Так, огрызок какой-то. И все-таки… Она скучает по родителям. Так девушка и заснула – с легкой грустной улыбкой. * Брунхильд или Брунгильда - героиня скандинаво-германской мифологии, самая воинственная и самая прекрасная валькирия.