Без слов

Спустя несколько месяцев, когда тело пациента окончательно восстановилось, а душу дедушка-доктор отчаялся вылечить, Юнги отпустили домой. Вот только рыжик не отчаялся. Он сам назначил возлюбленному дополнительное лечение под своим чутким руководством, чему сам больной нисколько не сопротивлялся. Даже сам протянул запасные ключи и повёл к себе с таким видом, будто это само собой разумеющееся. На это Чимин не смог сдержать довольной улыбки и всю дорогу пытался спрятать её за высоким воротом куртки. Ещё немного. Ещё пара шагов навстречу, и можно опробовать особый способ лечения, приготовленный специально для старшего. Если повезёт, то способ окажется действенным. Если нет… У Юнги, как и любого другого парня, редко появляющегося дома, царит беспорядок, а время в больнице прибавило метр пыли к и без того не особо чистым предметам мебели. Пак никогда не был особым аккуратистом, и по его берлоге нет-нет, да пробегали одинокие грязные носки, но даже у него зачесались руки хоть немного прибраться. Шуга же почти беззвучно чихнул и жестами позвал в магазин. Видно, пустой холодильник угнетал его больше, чем бардак. - Сначала уборка, - безапелляционно заявил младший и сам стянул со старшего куртку, тут же заменяя кошелёк в его руке на тряпку. – Уберёшься – пойдём в магазин. Так что в твоих интересах закончить всё как можно скорее. Юнги пыхтит. Юнги сопит. Юнги прожигает рыжика взглядом. Но всё же принимается вычищать свою жилплощадь. Чим тоже не отстаёт и вскоре берётся за пыль на немногочисленных полках. В полупустой, даже почти нежилой с виду комнате ничего лишнего: пара любимых книг, немного памятных сувениров из родного Дэгу, диктофон, наушники да пара проводов для мощного компьютера. Вот и весь скарб. Ни игрушек из детства, ни набора аксессуаров, ни фигурок героев – ничего того, что заполняет полки самого Пака. А на кухне такой минимум посуды, что вряд ли хватит даже на приготовление более-менее серьёзного обеда. Гостю непривычно и немного неуютно от такого количества пустого пространства в небольшом помещении, и даже кажется, что комнаты давно заброшены, оставлены жильцами, а все вещи брошены за ненадобностью. Но самое странное, что Мин живёт в этом и даже творит, при чём очень хорошие, красивые порой песни. Чимин с каждой переданной Рэп Монстру песней всё больше и больше восхищался талантом человека, что всё глубже проникал в его сердце. Даже молчаливый, разбитый и гордый в своём испуге блондин нравится Паку всё больше и больше. Каждое движение, каждая редкая улыбка, даже каждый вздох заставляют замирать от восторга и благодарности за то, что его тигрёнок жив и даже почти здоров. Парень даже вспоминать не хочет, что с ним происходило с того момента, как распознал в полутрупе на улице любимого клиента, и до того, как репер издал первый хрип. Санитары силой выталкивали Чима из палаты, но не могли справиться с этим мелким, но упёртым бараном, и парень продолжал своё дежурство у койки блондина. Он должен был быть уверен, что с его Юнги всё в порядке. А доказать этому самому Юнги, что он теперь принадлежит не себе, будет делом техники. Долгой, кропотливой, но от того не менее приятной. И шансов на отказ у старшего нет. Больше нет. В спальне на кресле Чимин неожиданно наткнулся на то, что снова хотел увидеть на блондине хотя бы раз – оранжевые ушки с чёрными полосками. В голове всплывают картинки того дня, когда репер с каменным лицом бродил между стеллажей и игнорировал смешки друзей, как и украшение на своей макушке. Парень выглядел так мило с этим аксессуаром, что рыжик навсегда запомнил этого покупателя как тигрёнка, а фантазии о том, как бы блондин выглядел ТОЛЬКО в этом ободке, ещё долго его преследовала. Улыбка сама растягивает пухлые губы от шальной идеи, а тряпка летит в сторону со скоростью звука. Ничего же не подозревающий Юнги с выражением философской сосредоточенности отдраивает кухонную плиту, к которой присохли остатки доисторического рамёна, и не ждал подвоха. Секунда – и парень вздрагивает, сдёргивая с головы треклятый ободок, как ядовитую гадюку. - Не снимай, - каанючит Пак и снова натягивает ушки на парня. Тот беззвучно шевелит губами в наверняка отборных матах, но с аксессуаром это выглядит настолько забавно, что рыжик не сдерживается и хихикает от смеха. – Походи так немного, хён. Мне нравится, когда ты похож на тигрёнка. А потом можешь попросить взамен всё, что захочешь. Юнги на секунду замирает, подсчитывает выгоду данной сделки и снова отворачивается к плите как ни в чём не бывало. Вот только даже ободок и отросшие волосы не могут скрыть покрасневшие уши своего обладателя. Общими усилиями квартирка вскоре была вычищена, и парни с облегчением выдохнули, падая на диван. Если бы блондин мог (точнее, хотел) говорить, обязательно бы отметил, что так чисто в его берлоге не было даже во время заселения, и сейчас она напоминает осточертевшую уже палату странной стерильностью. Но парень молчит, что спасает его от гнева Пака. Хотя тот и сам устал драить полы и вряд ли бы осилил ещё и выговор ворчливому хёну. Далее по плану – магазин. После коротких «переговоров» решено было съездить на рынок, а не в соседний супермаркет. Всё же в холодильнике было чуть меньше, чем ничего, а кормиться полуфабрикатами Юнги не позволяет ещё не до конца восстановившийся после драки желудок. Сказано – сделано. Полчаса спустя парни уже бродили вдоль прилавков и придирчиво выбирали необходимые продукты. Ну как «парни»… Шуга. Чимин уже и не рад, что настоял посетить это сборище любителей дебатов: даже немой репер торгуется с таким азартом и настойчивостью, что это сначала пугало, потом удивляло, и под конец сильно утомило. - Может, не надо выгрызать каждую вону за несчастные огурцы? – взмолился младший, когда названные овощи скинули на его и так нагруженные плечи. – Ты слишком бойко препираешься для человека, отоваривающегося в супермаркетах. Блондин лишь отмахивается и направляется к мясному отделу – главной цели их военного похода. Весь вид парня скандирует: «Нельзя этим торгашам доверять» - и всё, что остаётся Чимину, - смириться и тащить сумки за своим покорителем рынка. Вернулись домой уже под вечер, скулёж уставшего Пака и довольное молчание больного. Стоило парням переступить порог, как рыжик моментально падает на диван со стоном блаженного, от которого репер невольно вздрагивает. По телу проносится горячая волна, а на щеках снова загорелся непривычный румянец. Развалившийся на диване гость выглядел странно соблазнительно, а упругая даже на вид задница в обтягивающих штанах настолько выделялась, что оторвать от неё взгляд удалось только после минуты тщетных попыток. Ещё не понимая, что с ним, Юнги сбегает на кухню с многочисленными пакетами, стараясь переключиться на готовку. Привычные, отточенные движения, стук ножа о разделочную доску, запах приправ успокоили и позволили уже адекватно воспринимать ситуацию. Да, у него были отношения с парнями, но ни одни из них не заходили дальше пьяных поцелуев и взаимной дрочки в туалете. И особого влечения к своему полу блондин не испытывал, считая себя почти натуралом. Что же тогда с ним? «Это всё недотрах, - уговаривает себя Шуга. – Несколько месяцев без женского внимания. Тут каждый на стену лезть будет! А Чимин под руку попался. К тому же я всё это время, кроме него, и не видел никого. Хотя были же там медсёстры!.. Или их не было… Что-то я ни одной не помню. Всё внимание этот непоседа забирал… Да быть такого не может, чтобы я девушку не заметил! К тому же из-за парня! Да, мне с ним уютно и весело. Он заботливый, милый и… любит меня. Чёрт! Нет-нет-нет, это нереально. Только не для меня. Но его тело… Интересно, а как он будет себя вести, если я попытаюсь?..» - О, ты уже почти всё? – прерывает мысленный монолог старшего объект оного и солнечно улыбается. – А выглядит вкусно. Не думал, что ты умеешь готовить что-то, кроме рамёна. Юнги с трудом отлипает взглядом от ещё сонного лица младшего и пишет в любимом блокноте: «Только самое простое умею. Ты спал?» - Ага, вырубился, - отвечает Чим, прочитав запись. – Прости, что скинул на тебя ужин. Я, правда, хотел помочь. В следующий раз я главный у плиты. Мин мотает головой и возвращается к кастрюлям. Не будет же он говорить, что всё это время пытался привести мысли в порядок и не наброситься на спящего парня, и его временное отсутствие было только на руку горе-натуралу. Хотя сейчас заспанный и жутко милый рыжик только сильнее порождал желание сорваться и прижать парня к себе, и блондин уже сомневался, что не будить спящего красавца было хорошей идеей. - Выглядит съедобнее даже, чем у меня, - раздался над ухом повара сонный голос, отправляя по спине старшего рейд мурашек. – Чем-то помочь? Блондин снова активно замотал головой и с ещё большим усердием заелозил ложкой в кипящем вареве. Такой домашний, тёплый, преступно интимный Чимин пугал своей притягательностью. Почему-то вне палаты магнитная тяга увеличилась в разы, лишая возможности и дальше её игнорировать. Пак соблазняет каждым движением, каждым взглядом, каждой ноткой голоса. И все установки, все рамки, и без того расшатанные безмерным вниманием младшего, окончательно рушатся под желанием коснуться бронзовой кожи под растянутой футболкой. Всего один толчок. Всего один лёгкий импульс – и репер с головой нырнёт в это безумие. Сам понимает это, вот и стоит как истукан, пытаясь медитировать на тушёную картошку. А сам объект желания исследует глазами напряжённую спину и давит в себе почти потребности провести губами по линии шеи, зарыться носом в отросшие волосы, пересчитать кончиками пальцев выпирающие рёбра и… ещё столько всего, что все желания не помещаются в голову. Вид смущённого, но такого близкого парня возбуждает давно забитые в угол желания, что только и ждали выздоровления Шуги. И сейчас эти тёмные, насквозь грязные мыслишки вылезают наружу, заставляя цепляться пальцами за столешницу и облизываться на крепкие бёдра в мягких бриджах. Становится жарко. И ни плита, ни отопление не являются этому причиной. Юнги чувствует этот взгляд, изучающий, оценивающий, ласкающий. Будто невидимые руки скользят по коже, минуя даже слои ткани. Ощущения настолько яркие, что тело само реагирует, проявляя активную заинтересованность в замене взгляда на реальные ладони. - Хён, ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Чимин, вновь оказываясь ближе, чем может выдержать Мин, взбудораженный непривычной силой возбуждения. Но рыжик видит в растерянном взгляде и тяжёлом дыхании симптомы ещё не отпустившей болезни. – Ты странно выглядишь. Вызвать скорую? Щёлк – внутри блондина заработал нужный механизм, отодвигая растерянного своей реакцией парня от правления телом. Раз – голова коротко мотнула в сторону, твёрдо отвечая «нет». Два – пальцы щёлкают переключателями на плите, и огоньки газа под кастрюлями гаснут. Три – ладонь ложится на рыжий затылок, прижимая к себе и не давая увернуться от поцелуя. Юнги не понимает, почему это делает, но понимает, зачем: чтобы утолить внутренний жар. И раз разбудил его этот неугомонный сиделка-волонтёр, то и разбираться с ним тоже ему. А он разберётся. Руки младшего ложатся на бёдра неожиданного любовника, дрожа от напряжения и восторга, а язык врывается во влажную глубину, вырывая тихие, почти неслышные, но кристально искренние вздохи. Возбуждение витает в воздухе, носится по венам, упирается в штаны и сводит с ума, снося все барьеры. - Хён… Губы младшего спускаются ниже, очерчивают линию подбородка, оглаживают лёгкую щетину, сцеловывают пульс иступлено бухающей венки. Выдох застревает у основания шеи блондина, и уже не понятно, для чего парень звал старшего: взывая к благоразумию или зовя на самое дно соблазна. Шуга не слышит. Он ничего не слышит, кроме собственного пульса в ушах. Он теряется в неловких, рваных, но горячих ласках. И не желает находиться, отдаваясь заботливым рукам. А эти руки, почувствовав свободу, забираются под футболку и аккуратно проходятся короткими ногтями по прессу, пробуют кожу на мягкость, дрожью отзываются на жар так любимого тела, сводя своего хозяина с ума окончательно. Чимин тяжело дышит, покрывая поцелуями открытые ключицы и вжимается в репера, до сих пор не веря, что его бред, его мания, его мечта сам, САМ, поддался, прижал к себе и рвано дышит, кусая свои тонкие губы. Его хён. Теперь только его. В какой момент мир перевернулся, а вместо кожи любовника Пак уткнулся взглядом в потолок, парень не понял. Но сменившая этот вид соблазнительная ухмылка Юнги внесла несколько ясности. Как и рука старшего, уверенно расположившаяся на накаченном бедре. - Хён, я немного не понял, - прерывает поползновения рыжик, даже приподнимаясь на локтях. Тот послушно замирает и с немым раздражением смотрит в глаза, ожидая повиновения. – Я думал, что принимать будешь ты. На кухонном полу повисло молчание. Настолько густое и плотное, что даже привыкший к нему Чимин вздрогнул. Шуга прожигал его уничтожающим взглядом и чуть ли не рычал от нескрываемого гнева. Весь его вид немногословно сообщал о желании прибить любовника за такую откровенную глупость и на деле доказать, что брать будет как раз не он. И Пак, несмотря на такую очевидно выигрышную разницу в габаритах, почти предвкушал своё поражение. Такому старшему проиграть – одно удовольствие. И он проиграет. - Что ж, - выдыхает рыжик, решившись. Он медленно поднимает руки и приобнимает парня за плечи. – Признаю свою ошибку. Довольная ухмылка победителя украсила лицо Мина, заставляя сердце Пака споткнуться с привычного бега, замереть и рвануть быстрее, догоняя сбежавший мозг. Репер был чертовски хорош в своём диком, почти зверином амплуа. Его неожиданно сильные руки уверенно удерживают запястья младшего над головой, а губы без стеснения оставляют метку за меткой на загорелой коже. Грубо, по-собственнически, не размениваясь на ненужные вопросы. А что спрашивать, если Чим всем телом выгибается навстречу, отдавая полный карт-бланш активному любовнику. Стоит ли спрашивать разрешения, если он и так принадлежит Юнги? Вряд ли. Футболка младшего летит в сторону, открывая обзор на шикарное подтянутое тело. Блондин замирает всего на секунду, выдыхая в восхищении, но и этого хватило для самодовольной ухмылки красавца. Рыжик прекрасно знает, как выглядит и как это действует на окружающих. А в данный момент ещё и чувствует, вздрагивая от грубых укусов, которыми репер покрывает рельефный живот. У Юнги нет опыта в такого рода отношениях, но он будто инстинктивно знает, как доставить партнёру больше удовольствия. Он мнёт, кусает, целует, выкручивает, вылизывает и, кажется, находится везде и сразу. Кожа горит от издевательств, а сознание уплывает, теряясь в болезненном удовольствии, которого так хотелось обоим. Хотелось до дрожи, до стояков, что распирают штаны, грозясь их порвать к чертям. Оставшаяся одежда летит прочь с дикой скоростью, и только сейчас Мин растерянно замирает. Отсутствие элементарных знаний обезоруживает, и возможность опозориться перед любовником пугает. Юн смотрит на распростёртого под ним Пака и разрывается от желания трахнуть и невозможности это сделать без его же подсказки. Чимин с улыбкой отмечает эту задержку и рывком меняет их положение, седлая бёдра. - Давай дальше я. – Не предложение, а оповещение. Мин моментально леденеет и почему-то с ужасом смотрит на младшего. И только после пояснения расслабляется и накрывает бёдра ладонями. – Я подготовлю себя. Смотри внимательно – в следующий раз будешь делать это ты. Мгновение – и ловкие руки Пака открывают забытую на столе бутылку масла. Ещё одно – и уже вымазанные пальцы проходятся между ягодицами, ныряя глубже. Лицо рыжика искажается от лёгкой боли, и Юнги, внимательно вглядываясь в каждую эмоцию партнёра, проходится руками по накаченной груди. Парень моментально расслабляется и уже со сдержанным, но явным удовольствием продолжает растяжку. У Юнги внутри всё обрывается от одного только вида младшего. Открытый, распалённый, он сводит с ума каждым движением и каждым вздохом. А за мимолётные взгляды, брошенные в пьяном бреду, репер готов отдать всё, что имел и мог бы иметь. Тело само льнёт ближе, позволяя прижать к себе, прильнуть губами к распахнутым губам и сглатывать тихие стоны. Всё так же бездумно накрывает руку Чимина, уже бойко скользящую внутри и мягко огаживает пульсирующее кольцо мышц. - Что ты?.. – охает младший, вздрагивая всем телом. В ответ – предсказуемое молчание и азартная ухмылка. – Учишься? – наугад ляпнул рыжик, и Юн с тихим фырком кивает, проталкивая свой палец в и так уже заполненную задницу. – Хён, Боже! Внутри Чимина тесно и жарко. Обалденно. И Юнги с удовольствием бы наградил такую шикарную часть тела пошлым комплиментом, но горло до сих пор не слушается, всё так же безмолвно выдавливая вздохи. Но это не капли не мешает: Пак стонет за двоих, голосом истинного вокалиста беря самые высокие ноты, ни на секунду не останавливая скачки. Ему безумно хорошо. Он даже в самых мокрых фантазиях, разглядывая из-за прилавка своего самого любимого посетителя, не мог представить, насколько горячим окажется этот блондин. Он не командовал, не требовал, не направлял, но одним своим взглядом заставлял послушно внимать каждому мимолётному движению и исполнять любой каприз. Например, как сейчас, убрать пальцы и, наскоро смазав член старшего маслом, насадиться до самого основания. Крик, полный удовольствия и боли, застрял в ушах Мина, вмораживая в младшего и заставляя удерживать за бёдра от дальнейших движений, а собственный стояк в нежном плену готов был взорваться от кайфа. Нет, ни одна девушка не сравнится с рыжиком. Ни в красоте, ни в заботе, ни в страсти, с которой парень отдаётся в постели. Всё глубже, слой за слоем, уровень за уровнем этот малый пробирается в нутро репера, наводя свои порядки, меняя пароли, отыскивая тайные ходы. А Юнги, что раньше только наблюдал, сейчас сам даёт зелёный свет на все действия Чимина. Пускает туда, куда даже сам заходить не хотел. Или боялся. Этому же парню можно всё. Рывок – и Пак снова на лопатках, а блондин медленно, но уверенно начинает двигаться. Так по-другому. Так ярче. Так желаннее. Младший с готовностью обвивает ногами талию возлюбленного и окончательно отпускает себя. Горло уже не выдерживает громких стонов, а сердце – бешенного темпа. В ушах бьёт пульс, оглушая, лишая ориентации в пространстве, но и это не помешало услышать всего одно слово, такое простое и долгожданное. - Чимин… Хриплый от долгого молчания голос током скользнул по телу, и рыжик неожиданно взорвался, изливаясь на собственный живот. Мин кончает следом, в шоке смотря на любовника. Он смог. Смог пробиться туда, куда входа не было. Нет пути. Он боялся читать реп, боялся выйти на сцену и потерять последнюю надежду на исполнение мечты. Но это имя хотелось кричать так громко, что даже страх не смог удержать. Чимин. Его Чимин. - Ещё… - шепчет словно в бреду парень, заглядывая в глаза старшего с такой мольбой, будто сейчас решается его судьба. А может и решается. – Моё имя… Скажи его ещё раз… Прошу... Внутри блондина что-то ёкает, трещит, скрипит и выдаёт ошибку. Горло снова в панике сжимается и отказывается выдавать какие-либо звуки. Сейчас нет адреналина, нет того животного желания пометить своё не только телом, но и словом, и ничего не перевешивает дикий страх. Глупость. Слабость. Но Юнги ничего с собой поделать не может. Ему нужна помощь. И он её получит. - Юнги-хён, прошу, назови меня по имени, - шепчет Пак ему в губы, и поглаживая успокаивающе по спине. – Я хочу слышать твой голос. Каким бы он ни стал. – Фраза больно режет по нутру, будто каждое слово бьёт по горлу, пытаясь справиться с блоком, но попадая по живому. Мин хмурится и тяжело выдыхает, напрягаясь всем телом и мечтая пропасть, спрятаться от этой непривычной боли. Рыжик видит это и пытается в последний раз. – Ради меня, хён. Хотя бы ради меня. Юнги вздрагивает и снова растерянно смотрит на парня. Тот солнечно улыбается и заглядывает в глаза так нежно, так доверчиво, что страх нехотя сдаётся и отступает. По горлу проходит тёплая волна, и зажим мягко отпускает связки. От непривычной лёгкости Юн неловко кашлянул и на пробу хмыкнул, охнул, рыкнул и чуть ли не начал битбоксить. Заметив счастливую моську уже точно своего парня, репер усмехается и всё же говорит: - Чимин-а… С непривычки горло отозвалось лёгкой ноющей болью, но это уже не важно. Рывок – и Чим крепко обнимает старшего, утыкаясь носом в висок. Поток бессвязного, но несомненно счастливого шёпота обрушивается на блондина, отметая остатки сомнений. Даже если сцена останется позади, ради этого парня он согласен смириться со всем. Даже со своими минусами. Лишь бы младший продолжал так иступлено шептать свои признания. Собственный голос, что-то говорящий в ответ браваде «лекаря» обескуражил. Отойдя от длительного молчания, он казался таким, как раньше. Точно таким же. Облегчение, накрывшее репера, описать невозможно: оно смыло остатки здравого смысла, отбросило гордость, заставляя по-идиотски улыбаться и говорить, говорить, говорить. Шуга благодарил, читал свои тексты, декларировал стихи, покрывал матом бывшего начальника Сэма, бормотал список необходимых дел, шептал младшему комплименты. А рыжик слушал. Слушал и наслаждался любимым голосом, которого не слышал так давно. Ловил сбивчивые признания и ласковые слова. И ждал, пока первые волны восторга утихнут внутри любовника. - Я тоже тебя люблю, - наконец шепчет он, когда блондин замолкает, переводя дыхание. Лицо того вытягивается от удивления, но новая тирада прерывается коротким поцелуем. – Ты говорил. И если будешь отрицать, я уйду. Тело младшего тут же было прижато к полу под тихий смех рыжика и недовольный рык блондина. Больше никаких подтверждений не нужно. Им обоим теперь всё понятно. Без слов.