Партией в тонто вымощена дорога в ад

Поднимаясь к себе в комнату после изматывающей ночи у Марианны, Ричард Окделл так и норовил посильнее пнуть очередную ступеньку на лестнице в особняке Алвы. Спать хотелось нестерпимо, но злился Дик так сильно, что всю обратную дорогу продержался, кажется, на ней одной. Чертовски, просто ужасно злился - мало того, что Алва накануне одарил его этой своей улыбкой, когда прознал про проигранное кольцо и Баловника (как будто Дикон недостаточно сам себя изводил за произошедшее!), так потом ещё и потащил его с собой в салон, на, мол, любуйся, какой я удачливый - в отличие от тебя. Тот факт, что Алва отыграл сперва один чужой долг, а потом потребовал еще и вернуть вещи Дика - и это вместо выигранных девяти тысяч, которых никак не стоили старенький фамильный перстень и жеребец вместе взятые - раздражал даже сильнее. Как подачка бедняку, побирающемуся у городских ворот - и это ему, Ричарду Окделлу, милостыня! Для Человека Чести такой жест с чьей бы то ни было стороны был оскорбителен, и уж тем более, со стороны такого подлеца, как эр Рокэ - и наверняка тот понимал это как никто другой. Алва выводил его из равновесия всем - взглядами, жестами, манерой держаться, равнодушием и усмешками; действием и бездействием, вниманием и безразличием - и выводил мастерски, мгновенно; проблески улыбок Алвы, обращенные к людям, почти никогда не доходили до выражения его глаз - но зато как часто насмехались одни его синие злые глаза, когда весь остальной его вид говорил положительно об одном лишь равнодушии. Еще Дик не мог не испытывать раздражения - равно как не мог и не испытывать невольного восхищения. Самое ужасное, что восхищаться было чем, да и любоваться, впрочем, тоже - скрепя сердце, Ричард признавал и это. И все чаще ловил себя на том, что пытается вести себя, как Алва, одаривать людей такими же взглядами, чувствовать себя настолько же неприступным и хотя бы вполовину таким уверенным. Его эр, шествуя по жизни, бросал на людей взгляды Леворукого, расслабленно ступающего по углям и снисходительно кивающего знакомым, Ричард же, по собственным ощущениям, плелся сзади и выглядел жалко. Уснул Дик мгновенно, успев только заметить занимавшийся за окном сизый рассвет. Проснулся Ричард поздно, когда солнце уже заливало его комнату безбрежным морем света. К моменту, как он спустился вниз, один из молчаливых слуг поджидал его с известием, что конь снова был на месте и ждал его на конюшне. Дикон чувствовал себя виноватым перед Баловником, но как только он вошел в сумрак конюшни, в нем осталось одно лишь праведное негодование. Его собственный жеребец беззастенчиво миловался с Алвой, тычась влажными ноздрями в холеную белую руку, и тот принимал это как должное. - Ваша бесценная собственность, юноша, - сообщил Алва, похлопывая ту самую бесценную собственность по шее, и даже не повернулся к Ричарду, куда большим вниманием одаривая коня: потрепал Баловника по загривку, и жеребчик скосил на него круглый, влажно блестящий глаз, еще настойчивее подставляя тяжелую голову. Предатель тянулся к чужим ладоням так, словно перед ним предстало какое-то верховное лошадиное божество, и это невыразимо раздражало. Хуже только если бы на глазах у Дикона на руках у эра млела бы какая-нибудь хорошенькая девица. Или вовсе - королева. Дик представил, как та могла смеяться в его объятьях и даже искать их, и ему сделалось окончательно тошно. Он какое-то время пристально просмотрел эру куда-то между лопаток, прожигая невидящим взглядом черно-синие одежды, но потом сдался и ответил: - Спасибо, - буркнул он как можно тише, чувствуя, что, кажется, только что сдал какой-то важный рубеж, поблагодарив вслух Первого Маршала. Возможно, в моральном плане это было проступком едва ли не худшим, чем проиграть родовой перстень. Да, Штанцлер и матушка не узнают и не отчитают, но всё же… Дик поежился, представив себе матушкин взгляд, узнай она. О Создатель, он же носил теперь его перстень на руке, вспомнил Дик и, не удержавшись, провел по холодному металлическому ободку подушечкой большого пальца. И Алва вовсе не торопился возвращать ему его собственный, родовой. - Эр… Монсеньор, - поправился Дик, памятуя о наставлении, - а моё кольцо? Его вернули? - Да. Но хоть я уже и говорил, юноша, что ваша должность при мне носит чисто формальный характер, я не могу позволить себе, чтобы мой оруженосец был столь беспомощен за игровым столом. Дик подумал, что вот сейчас-то его эр и прикажет больше никогда не играть - по крайней мере, в ближайшие три года. Или вообще откажется от его услуг и с позором отправит в Надор. Да и что с перстнем? Дик пока улавливал происходящее весьма смутно. Всё существо его противилось служить Алве, но мысль о том, что тот выкинет его за порог, как побитую собаку, была еще хуже. Впрочем Алва, как кто-то верно заметил раньше, всегда мог позволить себе роскошь выбирать третий вариант из возможных двух, и не изменил себе и теперь. - Сегодня вечером жду вас в гостевой комнате, будете учиться отыгрывать свои вещи самостоятельно. Ричард хмуро кивнул, стараясь не выказать мешавшихся в нем изумленной злости и любопытства, - хотя Алва по-прежнему не слишком обращал на него внимание - и оставил эра Рокэ одного. Уходил он, прикладывая все силы, чтобы не обернуться и не бросить на своего эра еще один долгий, долгий взгляд. Начать стоило с того, что играть Дик решительно не собирался, пусть даже на кону стоял его перстень. Ему попросту было не на что играть, и потому он тем более не хотел унижаться - ни проигрышами, ни отсутствием ставок, ни самой игрой. В конце концов, не собирался же Алва возиться с ним, как с ребенком, и играть на какую-нибудь ерунду или на его же собственные деньги? Да и не пристало наследнику Окделлов не то что играть - просто иметь какие-то либо отношения с таким человеком, как Алва. (Не то что бы у Дикона были с ним хоть какие-то отношения, кроме извечного наблюдения за тем, как Рокэ снова и снова ставит себя выше прочих смертных; даже, пожалуй, не так - как он не утруждается подобным, просто коротким словом, коротким жестом спускает всех остальных ниже.) Уже под вечер решимости у Дикона убавилось минимум вполовину. Гордость гордостью, но ведь встречи со Штанцлером, с королевой - всё это было неизбежно; и пусть перстень теперь был у Алвы, главное - его не было на пальце у самого Дика, и это нельзя было так оставить. Дику отчаянно казалось, что перемену заметят все, и что еще хуже - заметят подмену. Не мог же он, в самом деле, ходить с перстнем самого Алвы на руке, как маленький подхалим, переметнувшийся к теплой кормушке шакалёнок? Да он в глаза людям взглянуть не сможет без стыда. Уже, в общем-то, не мог. Когда Дик наконец вечером спустился в гостевую комнату - гости в которой бывали так редко, что название было чисто номинальным, - Рокэ сидел за небольшим игровым столиком, который по случаю выдвинули из угла комнаты поближе к едва тлеющему камину. За окном тускло синели переливающиеся в ночь сумерки, в комнате царил успокоительный полумрак. - Эр, - откашлялся Дик, остановившись за высокой спинкой свободного кресла, словно тешил себя иллюзией, что всего один короткий разговор - и всё будет кончено. - Я не могу с вами играть. Алва бросил на него короткий, почти нечитаемый взгляд. - А в кости вам ваши представления о чести играть не мешали? Дик торопливо помотал головой; Создатель, оказывается, он всё еще робел перед Алвой. - Я не могу, потому что мне не на что играть, - глядя в сторону, наконец сознался Ричард. - И уж точно вы не намерены играть со мной, что называется, на интерес, только не вы. Алва хмыкнул - кажется, одобрительно? - и ничуть не оскорбился. Хотя как раз таки последнее было совершенно естественно. - Всегда есть на что играть, Ричард, - пожал плечами Рокэ. - Просто не все люди знают о том, что у них есть, что предложить. - И мне есть что? - Дик не мог удержаться и не переспросить, хотя его откровенно подтолкнули к этому, как несмышленое дитя. Алва улыбнулся одними губами и распечатал колоду. - Садитесь, - он почти великодушно махнул рукой. Уже неловко усаживаясь, Дик понял, что до этого момента при Алве еще ни разу всерьез, как оказывается, не нервничал. - В тонто, как вам уже должно быть известно, юноша, играют “под расплату”. И вы, как Человек Чести, - Дику послышалась эта вечная едва уловимая насмешка по поводу его моральных принципов, о которых эр Рокэ, кажется, знал едва ли не больше него самого, - понимаете всю серьезность подобных обязательств. - Так если играется “под расплату”, то каким образом я должен буду вам прямо сейчас отплатить? - Прямо сейчас - только пообещав, что в следующий раз придете играть именно на тех условиях, что я вам поставлю. И что действительно придете, если не отыграете свою фамильную гордость сегодня. В конце концов, сегодня я буду вас скорее просто учить игре, Ричард. Дикон, вздрогнув от этого негромкого “Ричард”, неуверенно кивнул, лихорадочно стараясь отыскать подвох в подобных условиях. Он явно что-то терял, практически расписывался под документом, согласно которому он закладывал душу Леворукому, но никак не мог понять, в чем же дело. Он вздохнул, напряженно взял сданные ему карты и за следующий час под пояснительные комментарии монсеньора проигрался вчистую.