Честный. Честный? Честный обмен!

Особняк в Опалихе Палыч и Сурок Спустя шесть часов и две бутылки виски после встречи на рынке Сурок вывалил на крахмальную скатерть вазочку с оливками и, гоняя их вилкой, изобразил диспозицию: – Вот мы, вот отсюда стреляли. Как ты стоял, засечь их было невозможно. Звук затвора? Максимум сорок метров, и то в ночной тишине, а до них было все сто! – И что? – А то! Ты не мог их ни видеть, ни слышать! – Значит, не мог! – покорно согласился Палыч. – Но ты меня оттолкнул! – Я?! Эт’ когда? – Тогда! Под Джелал… бабадом! – А ты там был? Сурок пытал его уже минут пятнадцать, Палыч изворачивался. Есть вещи, о которых не стоит рассказывать никогда и никому. Их и наедине с самим собой вспоминать боязно, потому что в полушаге маячит дурка. Хотя крутятся в голове ночами, не давая заснуть. Тот случай под Джелалабадом Палыч помнил с тысячами зримых подробностей. Если б умел, мог бы нарисовать по картинке на каждую секунду. Тогда потерявший берега сержант вырезал огромный лоскут из шинели замполита, чтобы обтянуть обложку дембельского альбома. Замполит был зануда, стукач и жмот, по шинели натурально плакал, что здорово подняло настроение Палычу. При всем том Сурок попался, а это уже был серьезный косяк, поэтому Палыч дрючил его со всем неисчерпаемым энтузиазмом воина-интернационалиста. И вдруг в голову пришло, что разведвыход складывается нереально спокойным. Заданной точки достигли вовремя, ничего не забыли, связь работала идеально для горных условий, молодняк не натер ноги, и даже дембеля шуршали как электровеники, боясь упороть косяк перед самым вылетом домой. Командиру и дел не осталось, кроме как воспитывать Сурка, откровенно говоря, взятого в этот выход, чтобы спрятать от замполита. Палыч воевал пятый год, закон «Если все идет хорошо, значит, ты о чем-то не знаешь» сидел в подкорке. От острого приступа тревоги сердце беспорядочно забилось в ребра, как будто пытаясь проломить грудную клетку. Мир в глазах подернулся красной пеленой, и вдруг Палыч осознал, что взмывает над мелкими старыми окопчиками, занятыми его группой, и видит каждый до дна, как с вышки… Первой мыслью было: «Убили нах!». Но – нет, он стоял, как прежде, контролируя частью сознания поток матов, извергаемых на понурого Сурка. Из любопытства Палыч-воспаривший облетел Палыча-матерящегося. Осудил пыльное пятно на отвисшем заду штанов. Матерящийся похлопал рукой, отряхивая. Воспаривший спохватился и взлетел выше, чтобы разведать обстановку. Духи обнаружились на карнизе, так сильно источенном эрозией, что Палыч побоялся оставить на нем наблюдателя. Один уже целился из дедовского «Ли-Энфилда», другой, с автоматом, страховал его со спины. Не успев закрыть рот, Матерящийся смёл Сурка и, оттолкнувшись от него, сам отскочил в сторону. Звук выстрела он услышал еще в прыжке и, как только утвердился на ногах, ответил из подствольника. Воспаривший проследил за гранатой и попытался подправить траекторию, но был не уверен, что получилось. Так или иначе, граната пришла точно под основание карниза, и сорок восемь граммов взрывчатки стронули многотонную плиту. Раскалываясь на части, она съехала по осыпи к окопчику победителей вместе с покоцанными и растерявшими оружие духами. Любопытный Сурок потом разыскал отметину от пули, и вышло, что дух стрелял в него. Хотя должен был сообразить, что приоритетная цель тот, кто орет, поскольку он старше по званию. Прояснить эту странность у самого стрелка тогда поленились или не успели, а потом обоих духов обменяли на пленного солдата. В общем, банальная для той войны история. Если не считать раздвоившейся личности тогда еще капитана Лыкова. Он искал свой случай в учебнике психиатрии, потом в Интернете – нет, глухо! Личности раздваивались, иногда так радикально, что от мужчины отпочковывалась женщина или наоборот. Однако занимали тело посменно, не подозревая друг о друге, и медицина не знала случаев, чтобы половинки воспаряли. – Ну, не могу я это объяснить! – с чувством сказал Палыч. – Оттолкнул и оттолкнул. Чуйка сработала! – А куда гранатой пальнуть, тоже чуйка шепнула? Там же эхо, в горах. Никто не понял, откуда стреляли. Никто, кроме тебя! Я потом сто раз слышал и сам рассказывал, это ж любимой байкой стало в роте: «Упали в окопчики, водим жалом, а командир бац – и в точку!». – Это как раз легко, – отмахнулся Палыч. – Окопчики те – брошенный выносной пост, их мои ребята долбили еще в восьмидесятом, и тогда я оставлял бойца на карнизе. В другой раз был уже опытнее и не стал рисковать. Но карниз держал в голове как потенциально опасную цель, а других не успел наметить. – Легко… когда с твое повоюешь, – согласился Сурок. – Эх, а я-то думал, что ты экстрасенс! Встретил тебя – обрадовался… – А теперь не радуешься? – Я тебе по-любому рад. Но если б ты оказался экстрасенсом, было бы клево. – Ты же строитель, на хрена тебе экстрасенс? Геопатогенные зоны и прочие фэн-шуи? Сурок покачал головой: – Не. Я б его брал на переговоры с заказчиками. – На…бывают? – Пытаются. Внесут аванс, а с расчетом затянут. Инфляция-хренация, вся моя прибыль коту под хвост. Иной раз и свои не отобьешь. – А если брать полную предоплату? – Я и беру – с частников. Но большие деньги в организациях, а там предоплату делают под восемьдесят процентов отката. – Как же тогда строить? – изумился Палыч. – А строить не надо. Надо банкротиться. Это другой бизнес, не мой. Нунах, не хочу портить карму. – Сурок свернул голову очередной «Белой лошади» и разлил. – Давай за тех, кто не вернулся! – За них уже пили, не стоит ребят беспокоить. – Тогда за нашу шестьдесят шестую отдельную мотострелковую. В целом. – Погоди… – Палыч накрыл стопку рукой. Чуйка взвыла: «Молчи! Засветишься – убьют!». Офицер припечатал: «Херня! Все равно или сопьюсь, или зарежут за горсть мелочи и доходное место у ворот. А так есть шанс изменить жизнь. Пацанчик свой, со стержнем. Ишь, карму портить не хочет»… Подполковник набрал в грудь воздуха и сказал, как нырнул в воду: – В общем, бери меня на переговоры! Если будешь задавать прямые вопросы, я точно скажу, правду тебе отвечают или врут. – Значит, все-таки экстрасенс, – не особенно удивился Сурок. – Мы с ребятами подозревали... Помнишь, как ты заначки с травкой потрошил? Я еще тогда сказал, что экстрасенс, а Поп и Бурый – «Он собаку приводил!». – Приводил, – кивнул Палыч. – Только собака на взрывчатку была натаскана. Я просто так походил с ней, чтоб перед вами не светиться. – Командир, я – никому, – поклялся Сурок, – сам в этом заинтересован… Командир! Эй! Палыч сидел с остановившимися глазами, прислушиваясь к себе. В голове… звучал чужой голос? Нет, Палыч не разбирал тембра – мужчина или женщина? «I`m a man!», – раздраженно отозвалось ЭТО. Оно думало его мозгами!!! – Кажись, мне хватит, – немеющими губами прошептал Палыч. Сурок всполошился: – Что, затошнило? Хочешь, отвезу на воздух? – Не… Сур, ко мне белочка пришла и п…дит по-английски! – Брось, командир! – не поверил собутыльник. – Ты ж банку держишь, значит, не алкаш! – И че? Если не алкаш, то уже и белке ко мне не прийти?! – оскорбился Палыч. – Все гораздо безнадежнее, командир. Она не придет, во-первых, потому что ты не алкаш. Во-вторых – потому что ты выпивши, а белка приходит с похмелья. – Может, это наша белка такая разборчивая в связях, а у меня-то английская! Кто знает, что у нее на уме? – Да то же, что и у всех лайми: наша нефть и наши бабы. Без нас, – разоблачил засланку сержант запаса. – Зачем белке наши бабы?.. Опа! Сур, Я ЕЕ ПОНИМАЮ!!! – По-английски? – Ага. А я крайний раз в академии его сдавал. В объеме «Твоя фамилия? Звание? Номер части?». – Так спроси ее! – Спрашивал, не колется… Сур, она говорит, что жить мне осталось не больше часа… СПАСИБО ВСЕМ, КТО ДОБРАЛСЯ ДО ЭТОЙ СТРАНИЦЫ ОКОНЧАНИЕ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ