Чёрно-голубое

POV Фрэнк Прошло около полугода с того момента, как Джи рыдал, положив мне голову на плечо. Мы слишком сблизились за это время. Джерард был чувствителен и раним: обидеть его было так же легко, как и обрадовать. Джерард не боялся меня, как раньше. Казалось, он доверял только мне и мне это очень льстило, я был горд тем, что оказался нужен такому талантливому парню. Всеми фибрами души мы тянулись друг к другу. Постоянно гуляли вдвоём, редко брали с собой Майки. Он и сам не особо-то просился, настоящий домосед. Любили гулять ночью: прохладно, тихий свист ветра, шорох сухих листьев под ногами, жёлтый свет фонарей. Редко проедет мимо с ревом машина или застучат чьи-то каблуки по асфальту. Залают бродячие собаки. Зимой скрип блестящего снега вместо шуршания листьев. Когда нам уж совсем не о чем было разговаривать,вглядывались в чёрное небо и искали яркие звёзды и созвездия. Осенью шатались по парку, находили самые красивые, самые огромные опавшие листья и составляли из них эдакие букеты. Зимой у меня мерзли руки, потому что я, засранец такой, ходил без перчаток. Джерарду же ничего не оставалось делать, кроме как греть мои ладони. Джи пел мне песни, когда я был у него в гостях. Когда же он был у меня, я подыгрывал ему на гитаре. У парня очень мягкий, приятный голос, совсем не раздражает. Но, конечно же, Джи это отрицал. Он вообще отрицает всё хорошее, что я говорю о нём. Но оно и не удивительно: с такими одноклассниками и я бы чувствовал себя глубочайшим дном. Я думал, счастье в этом парке, в этих прогулках, в этих белых звёздах, в этом пасмурном осеннем небе или в этом блестящем при зимнем, жёлтом солнце снеге. В снежинках на ресничках Джи, в его розовых щечках и красном кончике носа, в мелких кривоватых зубах, когда он улыбался, в его глухом смехе, в его тонких запястьях и длинных пальцах, в его невероятных голубых волосах. Мне казалось, счастье в самом этом парнишке. **** Друг исчез в середине апреля. Я ждал его, но он не появлялся в парке и не писал мне в соцсетях. Мы мудаки, каких ещё поискать, потому что до сих пор не обменялись номерами телефонов. Как-то не задумывались о том, что они нам будут особо нужны, переписок в соцсетях было достаточно. Я был очень обеспокоен и опечален всем этим. Но знал, что Джерард бы не оставил меня. Он бы не смог, он слишком любил меня. С ним что-то случилось, но что именно и где парень сейчас я не знал. Я очень сильно переживал и не мог выкинуть голубоволосого из головы. Я отстранился ото всех знакомых и одноклассников. Мне нужен был только Джи. Просто уютный Джи где-то у себя дома рядом со мной. Джи в своём зелёном растянутом свитере и узких джинсах, с чашкой крепкого кофе в правой руке и блестящими глазами с длинными пушистыми ресничками. Блестящими не от слёз. Я засомневался в том, что теперь отношусь к нему, как к другу. О своей ориентации я особо не задумывался, но теперь не мог понять что же со мной происходит. Джерард пропал и я стал никому не нужен снова. Нет, с одноклассниками у меня особых проблем не было. Но я никогда не считал их настоящими друзьями. Они приглашали меня на всякие посиделки или вписки только потому, что я владел гитарой. Если бы я не играл, они бы не обратили на меня внимание. Это гнетущее чувство одиночества было омерзительно. Но ещё паршивей становилось от того, что я не знал что приключилось с голубоволосым и когда он появится в поле моего зрения. Элита класса по-прежнему звала меня на свои вечеринки или сходить куда-нибудь, но я просто слал их к чертям. Раздражало это чувство ненужности. Раздражали очередные проблемы и переживания. Меня раздражало практически всё. Справляться с серыми буднями становилось всё труднее и труднее без Джерарда. Я в очередной раз убедился в том, что он мне нужен. POV Джерард В прошлый четверг смертоносная компашка избила меня в мужском туалете так, как не избивала никогда. Я мысленно проклинал их, теряя сознание с каждым ударом моей головы о раковину. Перед тем, как закрыть глаза, я почувствовал адскую боль где-то в левой ноге. Я очнулся в светлой больничной палате. Если честно, открыв глаза после такого потрясения, сначала подумал, что умер и оказался в раю. Слишком уж здесь светло было. Голова раскалывалась, я боялся дотронуться до макушки и затылка. Казалось, что она вот-вот взорвется и мои мозги разлетятся в стороны, запачкав чистую стерильную палату. Ко всему этому узнал, что у меня сломана нога и теперь я застрял здесь на месяц, как минимум. Благодарил небеса за то, что хотя бы мои руки в порядке и я могу рисовать. Ко мне заходила мама вместе с Майки, принеся мой альбом с карандашами и очень "радостную" весть. Оказалось, что мой телефон разбит из-за этих ублюдков и родители не смогут в ближайшее время купить новый. Последующие дни я проводил в четырёх стенах. Мне было невероятно тоскливо и я всё думал о Фрэнке. Пытался представить какого ему там без меня. Наверно, его рвёт на части изнутри и что-то в нём гниет. Может он до тошноты тоскует по мне, а может и совсем забыл о моём существовании. Мой маленький альбом постепенно заполнялся портретами и фигурой Фрэнка в полный рост. В разных ракурсах, в разной одежде, даже с разным цветом волос. Старался совершенствовать каждую деталь: длину его волос, ширину плеч, оттенок глаз и темноту кругов под глазами. За всё то время, что я знаком с ним, заметил кое-что: на свету оттенок его глаз больше приближен к оливковому, в тени — светло-ореховому или шоколадному. У меня же всё было наоборот. Странно, не так ли? Я понимал, что это ненормально. Лучшие друзья не рисуют друг друга так часто, не думают друг о друге каждую минуту своего существования, не мечтают друг о друге. Когда я думал о Фрэнке — вспоминал его внешность, голос, смех, привычки, отношение ко мне, его чудесную игру на гитаре и искренность, присущую, наверно, только маленьким детям — я чувствовал что-то странное, но приятное внутри. Я чувствовал нежность и улыбка проскальзывала на моём лице.