Тонкая грань

      Юрий очень в редких случаях не злился и не рычал на всех, но сегодня был особенный день… День, когда Виктор предложил ему встречаться. Наверно, это был единственный человек, которого он любил. Да. Характер Юрия был не сахар. Но рядом с ним он становился ласковый как котенок и даже часто просился на ручки. Юра до сих пор помнил их встречу. Это был второй по важности день в его жизни.        Он ненавидел и презирал многих, но больше всего на свете его бесил Юри Кацуки, так восхищенно смотрящий на его Виктора. Но это еще пол беды. Виктор и сам уделял много времени этому парнишке. Даже приехал из-за него в Японию и стал его тренером, бросив блондина. Что даже сейчас, является поводом для их ссор с Виктором. Он почти смог принять даже то, что теперь они почти совсем не видятся.        Наконец-то он встретится с человеком, которого видит во снах. Юра даже приготовил, хоть и с огромным трудом, им ужин на двоих, прибрал комнату и заранее принял душ, краснея от своих же действий и чувствуя себя женушкой-домохозяйкой. Но Виктор не появился ни в восемь, ни в десять, ни в двенадцать. Потеряв последние крупицы своего терпения, Плисецкий отправился на поиски, расспрашивая всех, не видели ли они Виктора. И наконец выяснив, что он может сейчас находится на катке, Юрий направился туда. На улице было уже очень темно, прохладно и неуютно. Только еле-еле горящие вдалеке фонари освещали ему дорогу. Потеплее укутавшись в свою кофту, он дошел до катка.        Зайдя в теплое помещение и немного отогревшись первое, что было исследовано на наличие людей был каток и раздевалка, в которых не было ни души, собравшись уже уходить в ужасном настроении, блондин услышал тихие стоны, вперемешку с хлюпающими звуками из подсобки. Это были стоны Юри…и Виктора. Не веря своим ушам и мыслям, он повторял себе множество раз «нет…это не он… Это. Точно не он», но тихо заглянув за приоткрытую дверь все его мысли спутались, совершенно не желая, чтоб их хозяин вновь мог думать логически, а сердце болезненно сжалось, разбиваясь на сотни осколков, которые хотелось выкинуть, как дорогую разбившуюся никому не нужную фарфоровую вазу. Даже при плохом освещении было прекрасно видно, как блаженно выгибается тело Юри, выглядящее столь невинно и податливо, когда в него входит Виктор, смотря на Юри своими голубыми глазами так, как будто они одни во вселенной. Юри стонал, но стоны заглушал Виктор, нежно целуя парнишку каждый раз, когда тот пытался издать громкий звук. Все это было столь интимно и хрупко, что хотелось выть от отчаянья и своей ненужности этому человеку.        Плисецкий всегда знал, что Виктор делает то, что хочет, но никогда не ожидал от него такого. Слишком подло. Слишком плохо. Даже если бы он и захотел, то не смог бы отомстить Виктору так же. Единственная мысль, крутящаяся в голове, была о том, как бы быстрее сбежать от этого и забиться в своем маленьком уголке. И именно это я и сделал. Кажется, я был замечен, когда по случайности уронил стеллаж с коньками, но было уже все равно. Не помню, когда в последний раз из моих глаз бежали слезы, вообще ничего не помню. Моим последним воспоминанием было то, как я забежал к себе в номер и упал лицом в подушку. Глаза уже в тот момент были красными.        На следующее утро все было еще хуже. Прямо мне в лицо светило солнце, кто-то очень умный косит траву с утра пораньше, а на моем пороге Виктор со своей постоянной улыбкой и безупречной челкой. Даже смотреть на него мне было тошно. — Уходи… — Ну что такое, котик? Я пришел, как только узнал, что ты приехал. — Он в своей обычной манере обнял меня, растрепав мои волосы. А мне было так плохо, что и слова вымолвить не мог. Но через пару минут я наконец смог выдавить из себя пару слов: — Ты хоть помнишь какой вчера был день…? — Как всегда прекрасное воскресенье, -ты просто светишься, как солнце. У тебя все всегда прекрасно… — Не трогай… — Что? — он смотрит на меня с небольшим непониманием. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — вырываюсь из его объятий и еле сдерживаю подступающие слезы. — Какая муха тебя укусила, Юрий? — его выражение лица стало серьезным. — Меня?! — нервный смешок. — Не я вчера трахался в подсобке! — Да ладно тебе, меня на всех хватит и это же был просто секс. — И снова он делает свое фирменное выражение лица, будто ничего не произошло. — Просто секс… Да?.. — я даже не могу подобрать нужных слов. — А вчера у нас всего лишь был год с того момента, как мы встречаемся… — Так тебя это беспокоит? Ну ты же сам знаешь, какой я забывчивый. Прости, — снова эта его улыбка, — давай искуплю свою вину. — Он гладит мое бедро, поднимаясь выше. — Не. Трогай. Меня. Ублюдок… — теперь я и правда понимаю, что ты такое на самом деле… Его сердце столь же холодно, как и лед, по которому он катается. От осознания всего по щекам снова потекли эти, блядские, слезы. Снова все внутри сжалось… Снова эта улыбка… Столько «снова» и никакого постоянства. — Я уезжаю… — Но ты же только приехал. Я мог бы выложить все, что скопилось все причины… Но нет…я же сильный… Я должен быть сильным… Надо возвести вокруг себя стену… Прочнейшую стену… — Ненавижу тебя… — последние слезы были выплаканы. С этого дня я не плачу. Хватит.        Виктор смотрит на меня и, кажется, даже не верит в то, что я сказал. Он же и сам знает, что он для меня. Но нет. Я справлюсь. Почти что выбегаю из номера и горящими от ненависти глазами смотрю на Юри, с которым столкнулся в проходе. Едкая усмешка озаряет все мое лицо. И он променял меня на это убожество. От этого становится еще хуже… Уезжаю из Японии первым же рейсом в Россию. Не хочу больше здесь находится… ***        Теперь моя жизнь больше похожа на одну большую тренировку, довольно часто я забываю поесть, выжимая из своего тела максимум. Медалей становится все больше и больше и каждая из них золотая. Холодная маска агрессии на мне уже не в новинку, каток единственное мое утешение. Мой новый тренер уже не может отвести глаз от меня, но все еще держится молодцом, говоря, что заметила ошибки, которых нет. Как там Виктор?.. Иногда по ночам душа снова ноет и просится к нему. Но нельзя. Я же пообещал себе, что не вернусь…       Скоро новые соревнования, наконец-то я буду соревноваться с Юрием… Я не проиграю. Не здесь.        Как я и предполагал. Победа. Золото. Но я не рад. Мне оно не нужно. Я просто вижу, как Виктор смотрит на меня, буквально раздевая глазами. Становится противно. Снова те воспоминания всплывают в моей памяти. Он всегда не отличался верностью. Едко улыбаюсь и смотря ему прямо в глаза, облизываю краешек золотой медали, как бы показывая ему, что здесь победитель я. После долгих речей и пожиманий рук проигравшим, награждение наконец закончилось. И я снова в полном своем распоряжении иду в номер. До меня уже не раз доходили слухи, что примерно после нашего расставания Виктор изменился и совсем не в лучшую сторону. Стал больше хмурится и выжимать из окружающих людей все соки. Даже к своему новому ученику стал холоден и равнодушен. Всем даже казалось, что душей Виктор находился совсем в другом месте. А мне то что? Мне нравится. Это весело, смотреть за тем, как тот, кто убил тебя изнутри, начинает разрушаться сам. Немного забывшись в своих мыслях, я провалился в сон, снился мне тот милый вечер, когда Никифоров впервые поцеловал меня и сказал, что я смогу стать звездой. Звездой я стал, а вот Виктор исчез. Теперь я по праву могу сказать, что я сделал себя сам… Но долго поспать мне не удалось из-за того, что в комнату кто-то вошел. Прямо на против моей кровати стоял он и смотрел на меня своим проникающим в душу взглядом. Нет. Даже эту игру в гляделки я не проиграю. Он первый нарушил молчание. — Вижу ты долго тренировался, молодец. — Ага, вижу ты тоже сложа руки не сидел, а точнее, застегнув ширинку. У него хорошая растяжка и прекрасный прогиб в спине, — слова сочатся ядом. Главное сделать ему как можно больнее. — Ты до сих пор не забыл, — его улыбка ненадолго выбивает меня из колеи. — Какой злопамятный ребенок мне попался. — Если это все, что ты хотел сказать — вали. Тебе здесь не рады. — Нет не все. — Он протягивает мне сверточек. — Это похоже твое. Я помню этот сверток. Это коньки… Коньки, которые я хотел подарить Виктору… Год назад. — Можешь выкинуть. Мне они не нужны. Великоваты. — Ну сколько можно злится на то, что ты не единственный с кем я делю кровать? К Юри у меня сугубо платоническое влечение. — Меня это уже не касается! — злобно сверкнув глазами выговариваю я. — Касается! — он меняется… Он и правда изменился. — И чем же? — Тем, что без тебя как-то не так. Странно. Не хватает чего-то, будто из часов забрали деталь. — Он похоже и сам не понимает, что тут происходит. А самое главное он уже не понимает, что происходит с ним самим. — Не хватает?..- Усмехаюсь. Он приближается и нависает надо мной. — Ты и сам знаешь. Извинений ты от меня не дождешься. — Как и уверенности в том, что тебе больше не приспичит всунуть кому-то? Виктор хмурится. А мне смешно и больно. — Ты же понимаешь, что я просто могу сейчас взять и изнасиловать тебя. — Ага. Полностью, — лежу в форме звезды и смотрю его глаза. Такие же прекрасные, как и лед, — знаешь… Такое не прощают… Такого не совершают люди, дорожащие друг другом… — глаза начали щипать от выступающих в них слез. — Я дорожу вами двоими. — Отлично, тогда я решу эту проблему. Я ухожу из этой великолепной двойки! Я выступаю только соло! — Оскаливаюсь, как маленький, озлобленный, на всех зверек. Виктор опускает чуть злобный взгляд на меня. — Ты только мой. — Проблемка. Я не могу быть чьим-то. Я же свободен, как кот. Как и ты. К кому хочу, к тому в кровать и лягу. — Прекрати паясничать. — А что мне мешает это делать? -Я.        Думаю, я бы сказал еще много чего, но меня заткнули поцелуем, медленно отпуская и руками забираясь мне под футболку, выжимая из моего изголодавшегося по этим рукам тела тихий стон. Такого предательства от собственного тела я никак не ожидал. Пытаюсь спихнуть с себя Виктора, но он только переворачивает меня на живот, держа мои руки над головой и снимая с меня штаны. К горлу подступает ком. Вот так быть униженным после всего, что произошло… Даже для меня было слишком. — Виктор… Нет…        Но он не слышит, уже начав растягивать меня. Больно…, но это еще не вся боль… Я знаю… Он не остановится просто на этом. Он может трахать меня хоть всю ночь. И правда. Даже не растянув меня до конца он входит на сухую, вырывая из моего горла болезненный вскрик. Но черт возьми… Даже так… Даже после такого, я все еще люблю его… Меня драли всю ночь на пролет даже не пробуя спросить как мне. Все внутри заполнено спермой и моей же кровью.        На утро рядом лежит спящий Виктор. По нему можно сказать, что он удовлетворил все свои желания и потребности. Тихо ухожу в ванную и только там, под струями ледяной воды, даю свободу чувствам. Ничего не ощущаю. Только душевная боль вот-вот разорвет мою грудную клетку и станет свободной. Взгляд невольно зацепляется за лезвие, которое дрожащими руками я подношу к себе. Один порез… И ничего… Свобода… Конец боли. Зажмуриваюсь и делаю надрез по коже. Мимо. Еще один. Снова мимо. Видимо бог любит троицу… Делаю последний, свой самый глубокий порез на запястье. И правда… Пустота начинает заполнять все тело. Мысли уходят вместе с кровью. Уже и не замечаю, как падаю в ванну и разбиваю себе губу. Блаженная темнота. Поздравляю, Виктор… Ты сломал меня…