Страшно нравится

      Регина проснулась от какого-то противного писка и сразу же ощутила болезненность в каждой клеточке своего тела, казалось, что она вся — один большой комок боли. Горло саднило так, словно она наглоталась песка и тот как наждачкой отполировал слизистые, голова гудела колоколом, лицо пекло, будто на нём лежали горящие угли, все конечности налились свинцом, дышать было настолько тяжело, словно на её груди лежала бетонная плита.       «Я в аду» подумала королева и попыталась прикусить губу, чтобы сдержать стон, но почувствовала во рту какой-то посторонний предмет и язык нащупал пластмассовую трубку. Регина попыталась шевельнуться, но организм тут же отреагировал новой вспышкой боли и женщина с ужасом осознала, что не может пошевелить руками и ногами. Она всё же застонала и как через толщу воды услышала голос человека, которого бы она хотела слышать сейчас в последнюю очередь. — Регина? Сестра, позовите доктора Вейла. Она очнулась.       Память услужливо подкинула Миллс все события прошедшего безумного дня и королева бы наверное сейчас разозлилась на мисс Свон, если бы все её силы не уходили на восстановление явно сильно пострадавшего организма, который никак не хотел слушаться и сводил свою хозяйку с ума резкой болью. — Мисс Миллс, Вы слышите меня? — раздался также через толщу воды голос Вейла, — Постарайтесь открыть правый глаз.       Ресницы Регины чуть затрепетали и она неимоверным усилием приоткрыла свинцовое веко, сквозь щелку увидев лишь свет и какие-то очертания кого-то или чего-то. На большее её не хватило и она прикрыла глаз, краем сознания понимая, что он у неё похоже один, так как левая сторона лица полностью онемела.       Потом она почувствовала, что задыхается и попыталась втянуть носом воздух, но свинцовая плита на груди стала тяжелее раза в два. Регина услышала как кто-то суетится вокруг неё, кто-то что-то кричит. Ей было всё равно, она хотела чтобы эта боль ушла, чтобы с неё сняли эти плиты, чтобы дали дышать или наоборот прекратили её мучить этой с ума сводящей болью. Регина почувствовала, что проваливается в какую-то глубокую яму в свободном падении, а потом всё вновь исчезло.       Следующее пробуждение по ощущениям было ничуть не легче первого и Регина пожалела, что между ними ей не сделали какой-нибудь смертельной инъекции. Она попыталась открыть глаз и вновь свет полоснул болью её мозг. Казалось, что одну свинцовую плиту с её груди убрали, но боль из резкой, стала нудной и постоянной. Она всё также не чувствовала своих конечностей, но доносящиеся приглушённые звуки порадовали королеву наличием слуха. Хоть какая-то радость. — Регина?! Этот голос своего наипервейшего врага королева узнала бы даже на смертном одре. «О, Боже, они решили всё же меня добить. Почему каждый раз когда я прихожу в себя рядом о мной оказывается кто-то из этой семейки идиотов?» Следующее, что услышала Регина, был снова голос доктора. — Мисс Миллс, Вы пришли в сознание. Слышите ли Вы меня? Моргните если слышите.       Регина медленно выполнила просьбу. А потом она узнала от Вейла, что с ней случилось и вновь захотела назад в небытие. Её сознание воспринимало слова доктора безоценочно, потому что пока не осознавало объема повреждений. Она на огромной скорости врезалась в дерево будучи без шлема и любой другой защиты.       Конечно она помнит как выбежала на улицу подальше от мисс Свон, накинув на пижаму лишь кожаную куртку, потом она неслась куда-то не разбирая дороги, а потом что-то произошло и вот теперь она здесь и ей очень больно.       Компрессионный перелом позвоночника, множественный перелом обеих рук, сильнейшее сотрясение мозга, ушиб мозга, перелом нескольких рёбер, внутреннее кровотечение от разрывов селезенки и мочевого пузыря и у неё очень пострадало лицо. Регину собирали по частям, а потом ввели в медикаментозную кому на две недели.       Миллс усмехнулась бы, если бы могла. Она теперь мешочек с поломанными косточками и раздавленными органами. Зачем они пытались её спасти, почему не дали просто умереть под этим дубом? Королева почему-то решила, что это был чертов дуб, а никак не яблоня. Яблоня никогда не сотворила бы с Региной такого безобразия. Женщина закрыла свой единственный работающий глаз и прислушалась к ощущениям своего тела. Она чувствовала лишь боль, сплошную всепоглощающую боль.       А потом последовали длинные дни лежания без движения и она видела лишь маленький кусочек потолка, который успел осточертеть очень быстро и иногда лица, которые склонялись над ней и вызывали у королевы разные чувства и эмоции. Боль изменилась по своему характеру и интенсивности, но всё также мучила Регину, не давая нормально спать и лишь обезболивающие спасали положение и женщина проваливалась в сон на несколько часов, пока боль снова медленно и неуклонно не возвращалась. Генри читал ей «Гарри Поттера» и «Юного самурая» и Регина жалела, что у неё нет сюрикена* чтобы воткнуть его в зад приставучей блондинке, потому что и в больнице она не оставляла Миллс в покое. Мало того, судя по всему, она взяла на себя все заботы о раненой матери Генри и даже делала очень смущающие женщину вещи, касающиеся её личной гигиены. И создавалось впечатление, что ей это дело даже нравилось, а если учесть, что Регина была забинтована практически с ног до головы и имела серьезные травмы, ухаживать за собой самой ей не придётся ещё долго и чужой уход ей понадобится длительный и постоянный.       Королева всячески показывала своим поведением, что не хочет присутствия мисс Свон в своей жизни и всегда просто закрывала глаза, когда та приходила, но блондинка появлялась у неё в палате раздражающе постоянно. Она что-то всегда говорила, сначала долго извинялась перед Региной за тот дикий разговор, который в итоге привёл к этой аварии, потом рассказывала новости Сторибрука, которые были Миллс совсем не интересны. Позже, когда у Регины вытащили трубки изо рта и она могла самостоятельно есть жидкую пищу, женщина принципиально не ела из рук Свон. Эмма провалила несколько попыток накормить королеву, доверила это дело Генри, а сама удвоила количество тактильного контакта с Региной. Она обтирала свободные участки её кожи специальными очищающими средствами, следила чтобы не было пролежней и даже самостоятельно обрабатывала незначительные множественные травмы Миллс, предварительно получив мастер - класс от медсестры. Доктор Вейл хвалил Эмму прямо при Регине за заботу о ней и пророчил в связи с этим её более быстрое выздоровление. Миллс лишь злобно сверкала не пострадавшим глазом и мечтала заказать у мастера катану*, чтобы снести с плеч улыбающуюся голову блондинки. Она очень часто представляла себе эту картину и морально ей становилось легче.       В больницу регулярно приходил Август Бут и это был помимо Генри единственный человек которому была рада мисс Миллс. Он принципиально не касался в своих монологах темы гонок, потому что те соревнования, на которых должна была присутствовать Регина, уже прошли и в них участвовал тот спортсмен, который пришел шестым вслед за Миллс. О несчастном случае с «Королевой байкеров» писали в новостных газетах и Мелисса Стрендж сокрушалась о такой нелепой аварии перечеркнувшей блестящую карьеру начинающей гонщицы.       Когда сняли бинты с головы Регины и посветили в её пострадавший глаз, то все обрадовались, что он оказывается не так сильно пострадал как все думали. Кровоизлияние постепенно рассасывалось и женщина видела им всё четче, но судя по сосредоточенному виду Свон, обрабатывающей лечебными средствами теперь раны и на лице Регины, там было что-то пугающее. Королева не могла пощупать своё лицо, так как её руки были в гипсе от плеч до самых кончиков пальцев, но и Август и Генри отказывались принести ей зеркало, что пугало Регину ещё больше. Не выдержав напряжения, Миллс обратилась с этой просьбой к Эмме, впервые заговорив с ней с момента аварии. — Дайте мне зеркало. Свон вздрогнула от звука Регининого голоса от которого она уже отвыкла. — Не стоит, мисс Миллс. Вы сможете это исправить с помощью магии когда вернетесь в нормальное состояние. Королева помолчала минуту, изучая лицо смущенной Эммы, которая старательно прятала свои глаза. — Я не…чувствую магии, — открыла Регина Эмме тайну, которая уже долго мучила её, — Вы… поможете мне? Теперь долго молчала Эмма, но потом вздохнула и посмотрела на Миллс. — Нет. И отвечая на невысказанный вопрос плескавшейся в карих глазах королевы, пояснила, — Во-первых, я не умею пользоваться магией. Голд сказал, что она у меня спонтанна и не стабильна. А еще, если я вылечу Вас, то Вы вновь сядете на этот чертов мотоцикл и убъёте себя. — Я могу убить… себя… каким-нибудь другим… способом, — речь давалась королеве с трудом, потому что она чувствовала, что её губы изуродованы, они распухли и болели когда она ела и говорила. Эмма отвернулась от Регины и не отвечала. — Убирайтесь, — сказала Миллс женщине как и в ту злосчастную ночь и закрыла глаза, давая себе зарок прекратить любое общение с мисс Свон.       Но та как ни чём не бывало продолжала ухаживать за Региной традиционным способом, постоянно ловя на себе прожигающий карий взгляд полный ненависти. Королева не была благодарна за эту заботу, она чувствовала себя беспомощной и голой в прямом и переносном смысле слова. А ещё она думала, что этой глупой аварией дала блондинке карт-бланш* на сына. За королевой теперь нужен круглосуточный уход и потому та и не заикается про Генри, а тот спокойненько живет в лачуге семьи Прекрасных и постепенно привыкает к этому.       Регина чувствовала себя больной львицей, запертой в клетке, о которой заботились, но она по определению была не свободна, королева готова была выть с досады и частенько сокрушалась зачем её вообще спасли. А ещё её мучила эта тайна с травмами лица. Миллс решила что-нибудь придумать чтобы увидеть, что с ней сотворил этот супостат Вейл. В один из дней, когда Генри оставил у её кровати поднос с пустой тарелкой после того как покормил её и вышел чтобы принести ей попить, Регина сбросила загипсованной рукой тарелку на пол и надавила на край легкого подноса из тонкого металлического сплава с отражающей поверхностью чтобы тот встал на ребро.       Её душераздирающий крик разнёсся по всем этажам больницы. Когда в палату прибежали испуганные Эмма и Генри, Вейл с медсестрой пытались обездвижить беснующуюся королеву которая кричала лишь одно: «Нет! Нет! Нет!», слёзы лились из её глаз, попадая в свежие шрамы на её лице и жгли пострадавшую кожу. Через короткое время Регина обмякла после укола успокоительного и её зафиксировали на кровати, чтобы она не нанесла себе ещё больших увечий.       Генри поднял с пола поднос и посмотрел на отражение своего испуганного лица в нём. Он перевёл взгляд на Эмму и они поняли друг друга без слов.       На следующий день Регина впала в апатию, отказалась есть и к вечеру в палате бушевал доктор Вейл, угрожая женщине насильственным кормлением через трубку. Регина никак не реагировала на его слова, на его эмоции и угрозы. Свон в тот день впервые не пришла в палату, зато на следующий день пришел мистер Хоппер и долго сидел у постели Регины, пока Эмма маячила за дверьми в зоне невидимости для Миллс. Через прозрачные двери она видела что Арчи поднёс к лицу брюнетки зеркало, а потом промокнул бумажным платком слёзы на её изуродованном лице.       В последующие дни мистер Хоппер ежедневно посещал Регину, та отказывалась есть, доктор Вейл сдержал обещание и принудительно кормил женщину и качал головой наблюдая стагнацию* её выздоровления. Регина явно махнула на себя рукой и жила сейчас по принципу что воля, что не воля — всё равно. Она была поломанной и морально и физически, магия покинула её в момент аварии и у неё нет надежды полностью излечить свои травмы и даже убрать шрамы, обезобразившие её лицо. «Королеву» Регину можно было в прямом смысле слова переименовывать в «Чудовище».