Страшно нравится

      Эмма провожала взглядом всех и каждого кто входил в дверь и нервно жевала свою верхнюю губу, пока та не покраснела и заболела, грозясь лопнуть и пустить кровь. Девушка вся извелась от ожидания и поминутно смотрела на часы. Такого напряжения она не испытывала уже очень давно, вероятно с того самого момента как она увидела истерзанное и истекающее кровью тело Регины у того злосчастного ясеня, который чуть её не убил. Эмме казалось, что сердце бьется набатом в голове от виска к виску, от виска к виску, вызывая ноющую круговую боль, словно ей на голову надели терновый венок. В горле пересохло и даже вторая бутылка воды не могла потушить этот пожар и вымыть ощущения противного песка, скрипевшего на зубах. Эмма дышала так, будто только что пробежала стометровку с барьерами, её ладони вспотели и она чувствовала, что ещё чуть чуть и её хватит инфаркт.       Вошедшая Регина остановилась у порога и оглядела ресторан. Заметив сгорбленную фигуру Эммы в уютном закутке у окна, женщина направилась к ней, показав мягкой улыбкой, что увидела свою жену.       Эмме думалось, что как только Миллс придёт, то напряжение ожидания покинет её тело, но казалось, что произошло обратное. Её колотящееся сердце переместилось в пятки, а в голове образовалась пустота, неприятная и холодная. Регина в противовес Эмме выглядела очень спокойной и расслабленной. Она грациозно села на стул и прямо посмотрела на бледную супругу. - Здравствуй. Эмма выдавила из себя какой-то хрип. - Наш продажный сторибрукский суд пошёл на поводу у твоей маменьки, - женщина усмехнулась, сняла свои солнечные тёмные очки в пол-лица и открыла меню в массивном кожаном переплёте, - Итак, миссис Миллс, у тебя есть месяц чтобы помириться со мной, - она махнула официанту и положив ногу на ногу, села чуть наискосок в широком плетёном стуле, - Я слушаю. Начинай оправдывать своё насилие. "Какое плохое начало" - подумала Эмма. На неё накатила паника и она глубоко несколько раз вздохнула и принялась сжимать и разжимать кулаки под столом, словно готовила руки к сдаче донорской крови. Наконец она выдавила из себя: - Прости, - Простить? За что, миссис Миллс? За то, что сделала меня своей секс игрушкой, не особо заботясь о моих чувствах, или за изнасилование? - Регина подняла бровь в своей излюбленной манере и так пронзительно посмотрела на Эмму, что той стало вообще не по себе. - Вот мне интересно, если бы я принесла Мэри Маргарет ещё и заявление об изнасиловании, твоя мама стала бы тебя обелять? Обвинила бы меня в случившемся? Ведь ты благородный белый рыцарь и её дочь. Ты же не способна на низкие поступки. А я? - бывшая королева горько усмехнулась и замолчала, ожидая когда официант наполнит вином её бокал.       Эмма была рада, что посторонний человек подошёл к их столику и это дало ей возможность чуть успокоить метущиеся мысли. Она вспомнила изнывающее от желания и удовольствия тело Регины в тот злополучный вечер и подумала, что то, что между ними произошло, не очень-то напоминает изнасилование, скорее это было похоже на укрощение строптивицы. Но строптивица оказалась ещё и злопамятной гордячкой и теперь Эмма пожинает горькие плоды своих несанкционированных с Региной действий. Можно было тоже встать в "позу", но и брюнетка и их семья были очень дороги шерифу. Значит надо засунуть свою гордость в одно потаённое место и идти с другим человеком на компромисс, учитывая его желания и потребности. Эмма вспомнила недавний "мастер класс" общения с обиженными женщинами от Арчи Хоппера. "Только Я-сообщения, Эмма! Только твои действия, твои мысли, твои чувства. Ты говоришь только о них, не обвиняя Регину". - Я..., - начала блондинка и замолчала, глядя в насмешливые глаза напротив.       Говорить лишь о себе было сложно. Хотелось припомнить Регине её язвительные слова, её высокомерие, её несправедливые обвинения, но Эмма понимала, что это тупик, это будет последний вбитый гвоздь в их отношения. Потому что Регина обижена, а может быть она даже чувствует себя преданной и униженной и сейчас она как оголенный нерв, на который нельзя лить ни кипяток, ни ледяную воду. Эмма сцепила руки под столом, буквально беря себя в руки. - Регина, я была обижена на тебя. Брюнетка приподняла вторую бровь и открыла было рот, но Эмма мазнула ладонью в воздухе, останавливая её желание прокомментировать эти слова. - Я чувствовала себя паршиво, не соответствуя идеалу матери. Но я росла в "системе" и не имею каких-либо навыков в этом деле. Я признаюсь, даже не чувствую какого-никакого материнского инстинкта, - Эмма говорила в том, что страшило её саму с момента рождения дочери, - Я лишь кормлю Еву потому что имею грудное молоко. Когда не надо я ношусь с ней, когда надо - я её игнорирую, словно не чувствую потребностей младенца. Ты же возишься с ней вдвое больше моего и меня это безмерно радует. Купаешь, гуляешь, играешь с ней. Ты права: ты действительно лучшая мать для Евы и Генри. Поэтому я зацепилась за твои слова про меня как никудышную мать и сделала то, что сделала.       Говорить действительно оказалось намного сложнее, чем делать и Эмма выдавливала из себя слова через силу, продавливала через какое-то невидимое препятствие внутри своего горла. Напряжение достигло своего апогея, пот лил с неё градом и рубашка буквально прилипла к мокрой спине. Конечно дома Эмме было бы разговаривать с Региной легче. Там родная приятная обстановка, но Миллс после посещения мэрии в тот злополучный день снова сбежала в отель и встречаться с женой в особняке категорически отказалась. Она нутром чувствовала, что там разговора не получится, потому что Эмма как нимфоманка опять распустит руки и всё закончится в спальне как в прошлый раз. Сейчас Регина слушала нервную, но искреннюю речь Эммы и ничего не говорила даже когда прошла молчаливая минута, за время которой Эмма в ней чуть дырку не проглядела. Блондинка явно не была прощена одним только признанием отменных материнских способностей Регины и та ждала большего. - Прости меня за моё насилие. Я подумала, что тебе просто не хватает секса и поэтому ты такая раздражённая. Регина наклонила голову вбок и посмотрела на жену как Джоконда с манящей и загадочной улыбкой. Эмма затаила дыхание и сказала то, что сейчас посчитала самым уместным и правильным. - Я люблю тебя! Лицо Регины никак не изменило своей мимики и женщина просто принялась есть свой салат, заставив Эмму нервно мять в руке край скатерти. - Какой ты хочешь от меня реакции на свои слова? - спросила наконец сбежавшая жена, когда блондинка уже и не надеялась на ответ, чем повергла Эмму в шок. - Что...? А...? - ей всё не удавалось сформулировать предложение. - Ты рассказала мне то, что тебя сподвигло вернуть мне женское тело. Что мне теперь делать с этой информацией? Что ты хочешь? - Регина чуть подалась вперёд и впилась в смущённого шерифа едким взглядом. - Я хочу... я не хочу развода, - Эмма выплюнула последнее слово словно оно было ядовитым, - Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Регина расслаблено откинулась на спинку стула. Ей явно нравилось направление мыслей её импульсивного шерифа. - Всего два условия, Эмма, - она сказала её имя таким голосом, что блондинка поняла, что легко не отделается, - Во-первых, без всяких условий ты возвращаешь мне привычное мужское тело. А во вторых, - Регина встала, не торопясь обошла стол, провожаемая завороженным взглядом Эммы, наклонилась, опаляя её ухо горячим дыханием и зашептала. Когда Регина вернулась на своё место, Эмма сидела красная как помидор и казалось, что у неё пар пойдёт из ушей. Она не была ханжой. Отнюдь! Но предложение Регины было очень волнующим. Довольная произведенным эффектом брюнетка игриво прикусила губу. - Решение за тобой, Эмма. Если тебя устраивают мои требования, то жду тебя в своём номере в восемь часов вечера. А пока потренируйся наносить заклятие тишины на комнату. Мы все-таки будем в отеле, а ты, боюсь, будешь очень громкой, - и чтобы не смущать шерифа ещё больше и дать ей время поразмыслить, женщина покинула ресторан, великодушно дав возможность проштрафившейся жене ещё и оплатить её вкусный обед.       Эмма понимала в глубине души, что легко с этой женщиной не будет, но она видимо забыла за год счастливой семейной жизни с Ричардом какой у бывшей злой королевы, мягко говоря, непростой характер. Эмма всё оставшееся время до вечера была в волнующем предвкушении и ей не терпелось отвезти дочь к матери. Мэри Маргарет понимающе кивнула, смиренно забрала внучку из рук пританцовывающей от возбуждения Эммы и пожелала дочери удачи в деле примирения с Региной. У миссис Миллс покраснели уши и щёки когда она представила во всех красках какое горячее "примирение" её ждёт.       Вскоре Эмма стояла у двери в номер тринадцать и у неё тряслись поджилки, как бывает обычно у провинившихся школяров у кабинета директора. И хотя шериф была уже взрослой девочкой, но это чувство опасной непредсказуемости того, что ожидает её за этой относительно хрупкой деревянной преградой — будоражило кровь. Осторожно нажав на ручку, шериф удивилась, обнаружив не запертую дверь, и быстро, не давая себе шанса передумать, нырнула в комнату. Её ждали!       У кровати, прислонилась к стене и лукаво улыбалась Регина Миллс — в черной маске, красном высоком корсете, выделяющем красивую грудь и в обтягивающих чёрных кожаных штанах. Эмма шумно сглотнула, увидев Злую королеву во всей её опасной и сексуальной ипостаси, и самое главное, в этих штанах, обнимающих стройные ноги, от которых было невозможно отвести глаз. Регина грациозно стала приближаться к стоявшей столбом жене и не сводящей голодного взгляда с её покачивающихся бедер и у Эммы чуть не остановилось сердце, когда Регина подошла вплотную и низким голосом, медленно и тягуче заговорила прямо в губы шерифу. — Миссис Миллс, Вы мечтали о Злой королеве в своей постели. Эта мечта исполнилась. Теперь настало время исполнить мою давнюю мечту. — И о чём же мечтает моя королева? — прошептала Эмма, глядя в любимые тёмные глаза в прорезях маски. От сладкого предвкушения чего-то запретного у Эммы внутри все внутренности завязались тугим узлом и ноги стали ватными. — С момента появления Вас в городе, шериф, я мечтала… Она подняла руку, которую всё это время прятала за спиной, и блондинка увидела кое-что такое, отчего у Эммы расширились зрачки и участилось дыхание. - Как следует Вас отшлёпать!

***

Генри с опаской спустился вниз, прислушиваясь. Он знал что вечером Эмма ушла к Регине мириться, слышал что она вернулась под утро и теперь надеялся, что она вернулась не одна. Он очень соскучился. Конечно он виделся с Региной почти каждый день: в кафе и после уроков, гулял с ней и Евой в парке, но он мечтал чтобы мама вернулась в свой дом, вернулась к ним. Насовсем. На кухне раздавалось приятное слуху шипение масла и родной голос матери что-то нежное говорил Еве, уговаривая её открыть ротик и съесть ложечку творога за папу и за тётю Регину. Генри охнул и чуть не скатился с лестницы. — Мама, — юный Миллс подбежал, резко обнял мать со спины и довольно улыбнулся когда Регина развернулась в его объятиях, — Я так рад, что ты вернулась и что вы помирились. Давайте заканчивайте уже с этими ссорами. Всем от этого плохо. Мама злится, Ева капризничает, я получил двойку по геометрии. — А это тут причём, Генри? Мой отъезд в отель и твоя двойка, — Регина мягким жестом пригладила непослушные вихры сына и обняла его чуть крепче.       Генри заметил, что Регина любила обниматься и была с сыном мягче и терпеливее чем Ричард. Сейчас, когда Миллс вернулась в своё женское тело, он осознал как соскучился по своей приёмной матери. Он конечно любил Ричарда, уважал, ценил, тянулся к нему как к идеалу мужественности и мужской стойкости, но Регина была родной и близкой, она была той, кто принял на свои хрупкие плечи всю ответственность за брошенного новорожденного ребёнка и подарила ему всю любовь на которую только была способна. — Как можно думать об уроках, когда родители разводятся? — возмутился парень и деловито уселся за стол, игнорируя строгий и вопрошающий взгляд матери. Он ждал когда Регина положит ему порцию блинчиков и смотрел на сестру, которая сидела в своём розовом стульчике и сосредоточено размазывала творожок по столу, что-то лопоча на своём детском наречии. Генри перевёл взгляд на Регину, — А где мама? — Спит, — Регина отвернулась чтобы перевернуть блинчик и улыбнулась, вспоминая что именно так утомило её шерифа, — Она устала, так что не бегай по второму этажу, Генри. Парень кивнул и с удовольствием глотнул горячий какао. Он был счастлив, что мамы помирились и даже крошка Ева почувствовала воссоединение семьи и перестала капризничать, хотя Эмма грешила на то, что у малышки просто режутся зубки. Генри уже доедал последний кусочек блина когда на кухню спустилась сонная взъерошенная Эмма и сделала одним движением руки ему такой же беспорядок на голове, усмехнувшись на его недовольный вопль. — Мам! — Доброе утро, семья, — девушка подошла к Регине, поцеловала её в щёку и коротко обняла, слыша за спиной радостные визги Евы, — Малышка, ты соскучилась по мамочке? — повернулась она к дочери, — Ах ты грязнуля. Придётся пойти тебя помыть и переодеть, — Эмма отстегнула девочку и понесла в ванну, по доброму возмущаясь по дороге, — Сама извазюкалась и меня пачкаешь? Это не бальзам, а творог, Ева, не надо его втирать мне в волосы.       Регина проводила их нежным взглядом, закрыла за Генри входную дверь, а после поднялась в спальню и тихонько прислонилась к косяку двери, наблюдая как Эмма кормит Еву. Этот акт всегда казался Регине таинственным и священным, каким его изобразил Леонардо да Винчи в своем шедевре «Мадонна Литта». Женщина мягко улыбалась, глядя на то, как старательно дочка сосёт грудь и с какой нежностью держит её Эмма. В этот момент она вспоминала как они ждали все девять месяцев эту тёмноокую красавицу, как первые три месяца Эмма маялась от токсикоза и Ричард не знал как облегчить мучения жены, как потом возил её на УЗИ, слушал с замиранием сердца удары крохотного сердечка своей ещё не родившейся дочки, как любовался её большеголовым профилем на мониторе, как прижимал ладонь к животу Эммы, когда малышка толкалась вечерами. Регина в теле мужчины дарила свою любовь Генри, Эмме и растущей в животе жены крохе и вместо того чтобы расходоваться и таять, её любовь росла и росла, распространяясь на всё большее количество окружающих. Эмма умоляюще посмотрела на Регину, прося взглядом, чтобы та взяла на руки уже засыпающую дочь и женщина вынырнула из своих воспоминаний, беря отяжелевшую Еву и перенося её в кроватку. Позади неё кряхтела блондинка, пытаясь встать. — У меня попа болит, — смущённо заметила Эмма, тут же покрываясь румянцем на вспыхнувший лукавым весельем взгляд Регины. — О, шериф, это просто с непривычки, — То есть ты решила наработать мне эту привычку? — возмутилась девушка, но как-то не очень уверено, что не укрылось от внимания Миллс. — Тебе ведь понравился этот опыт? — брюнетка присела на кровать рядом с женой и её прищуренный хитрый взгляд смутил Эмму ещё больше. «Она издевается»: подумала девушка. — Моя красная измученная попа не сказала бы, что ей это понравилось, — Кто же спрашивает твою попу, Эмма. Меня интересует понравилось ли это тебе? Эмма вспыхнула красным и её глаза заметались из стороны в сторону, выдавая внутренний конфликт который бушевал сейчас в её светлой голове. С одной стороны, такое вроде бы не должно было нравиться добропорядочной матери семейства, а с другой как-то не хотелось врать любимому человеку, тем более, что та и так по отклику тела Эммы всё поняла ещё этой сумасшедшей ночью. — Ничего не стесняйся, — словно прочитав мысли блондинки, доверительно сказала Регина, накрыв её кисть своей ладонью, — Я открыта для экспериментов, дорогая. Это очень разнообразит нашу личную жизнь, — брюнетка подмигнула смущённой Эмме и оставила на её губах лёгкий поцелуй. Эмма и не думала, что настолько целомудренна, что её ещё могут смущать такие вещи. Она была благодарна Регине за её тактичность и чтобы выпустить пар и перевести разговор в другое, менее смущающее русло, она, сама от себя не ожидая, предложила. — Давай вернём Ричарда. — Прямо сейчас? — удивилась Регина. — Ну да. Ева спит, Генри ушёл. А у тебя же соревнования на носу. Сама говорила. — А, ну хорошо, — засуетилась женщина, — Мне раздеться? — Желательно, — Эмма улыбнулась, — Ты несколько увеличишься в размерах. Она подождала пока Регина переоденется в футболку и домашние штаны Ричарда и уляжется поудобнее на кровати и закрыла глаза, концентрируясь на своей магии и образе улыбающейся жены. Кончики пальцев закололо от подступающей тёплой магии и Эмма направила её на лежащее перед ней тело. Когда поток светлой магии иссяк, уставшая Эмма с облегчением открыла глаза и встретилась с удивлённым взглядом Регины. Та смотрела на жену как на какую-то диковинку и девушка, почувствовав неладное, перевела взгляд на своё тело: её магия крутилась вокруг неё клубами, как дым, но белый, почти прозрачный и постепенно впитывался в свою хозяйку. — Что? — Эмма шокировано посмотрела на брюнетку, — Я не понимаю, — Очевидно, что ты не хочешь чтобы я стала мужчиной, — сказала она едко, — Всё-таки злишься, что я тебя отшлёпала? — Нет! Нет, что ты?! Я…я просто не понимаю почему не получилось. Давай я ещё раз попробую, — сжатые губы Регины сказали лучше слов, что попробовать стоит и блондинка вновь закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться получше. Вторая попытка также была неудачной, а Эмма почувствовала себя выжатым лимоном после двух магических сеансов и незаметно для себя провалилась в сон. Она пробовала ещё и ещё, и ещё. И через день и через неделю и даже за день до соревнования. Регина злилась, что Эмма вновь ломает ей спортивную карьеру, Эмма злилась на себя, что ничего не получается, обе ничего не понимали и вместе пытались анализировать причины провала. Но всё было тщетно. — Я не могу поехать в Огасту, — Регина сказала это в темноту, когда супруги уже уже легли спать. — Почему? — Как ты себе это представляешь, Эмма? — возмутилась брюнетка, — Я приеду на соревнования заместо Ричарда с точно такими же шрамами на лице. Вопросы, Эмма! Это вызовет вопросы и нездоровый интерес, — добавила она тише.  — Ложись и расслабься, — Эмма встала с кровати и включила неяркий свет в комнате, — Закрой глаза. Регина недоверчиво посмотрела на жену, — Что ты хочешь сделать? — Убрать твои шрамы, — Твоя магия не работает, Эмма. Вдруг их станет больше, Девушка вздохнула и тронула Регину за плечо, укладывая упрямицу обратно на постель, — Это светлая магия, даже если ничего не получится не будет и вреда. Ты ничего не теряешь, — она почувствовала как расслабилась брюнетка под её руками и начала своё священнодействие. Магия лилась из её рук, проникая в шрамы на лице Регины, рассасывая келлоидные рубцы, соединяя края ран, сливая кожные и соединительные клетки. Шрамы рассасывались на глазах. Сначала над глазом, потом на щеке и подбородке. И только старый шрамик, полученный Региной ещё в детстве, она оставила как неотъемлемую часть её шарма. — Всё, дорогая, — Эмма устало убрала руки и медленно легла, чувствуя головокружение. Регина подняла руки к своему лицу. Пальцы прошлись по идеально гладкой коже, по целостным губам, бровям и её пострадавший в аварии глаз потерял ощущение постоянного тумана перед собой. Слёзы заструились по щекам женщины не скрывающей своего восторга.  — Эмма, зачем надо было мучить меня год, чтобы за пять минут сделать то, о чём я тебя умоляла? — в голосе королевы не было осуждения, лишь вопросительные нотки. Она сейчас была счастлива, а счастливые люди добрые. — Если бы я сделала это год назад, то мы не были бы женаты и у нас не было бы Евы, — пробормотала измотанная магией Эмма и провалилась в сон.