Кленовый мост
21 декабря 2025 г., 20:44
Плачевен день тот,
Когда восстанет из праха
Для суда человек обвиняемый.
«Dies irae»
Удел молодого врача на этой земле заключается лишь в служении отчизне. Так было заложено много сотен лет назад, когда два враждующих королевства обвинили друг друга в преступлении. Но никто из ныне живущих уже не помнил истинной причины конфликта. Единственное, что они помнили — это война. Война, длящаяся более двухсот пятидесяти лет. Удел молодого врача на этой земле — служить отчизне. Но тепло его дома было далеко. Затяжные дожди, как некстати, наступили в одну из сильнейших наступательных операций Юним. Хлюпанье размытой земли, смешанной с запекшейся кровью, отдавалось эхом скрежета клинков. Король лично вел войска, а принц, его верный оруженосец, лишь познающий военное дело, был подле него. По данным разведки королева и король Мьюни не могли возглавлять командование, а значит и магического преимущества не будет, что и подстегнуло короля на ожесточенное наступление. Но как обычно бывает в реальном бою — что-то пошло не так. Безнадежная, шальная стрела проскользнула меж окропленных кровью доспехов. Грузное тело, обвитое массивными железными пластинами, сползло с коня с оглушающим грохотом, разбрызгивая грязь на лицо молодого наследника. Врач, будто появившийся из неоткуда, осмотрел захлебывающееся в крови лицо, затухающий взгляд, но все было ясно с самого начала. — Король мертв! — выкрикнул кто-то со стороны противника. — Да здравствует король! — крикнул кто-то в ответ уже со стороны союзников. Лицо шестнадцатилетнего юнца побледнело, как у его скончавшегося отца. Принца незамедлительно объявили королем, но глядя на его осевшую, каменную физиономию стало ясно, что вести войска он не сможет. Об этом сейчас не могло идти и речи. За труп короля должны были сражаться насмерть, и наследник мог оказаться как и светочем во тьме для потерянных солдат, так и сигнальным огнем для противников. Прибывший врач, за спиной которого было уже неисчислимое количество боёв, но столкнувшийся со смертью короля впервые, сделал то, что показалось ему правильным. Он схватил юнца под руки и поволок подальше от линии фронта, переминая отсеченные руки ногами вперемешку с грязью. Бежали долго и далеко, но буря все не стихала, казалось, только ей было все равно на границы, природные ресурсы, королей — она выла и танцевала, как ошпаренная, несмотря ни на что. Проворное, но не сильное тело врача ослабло под весом неестественно рослого подростка, поэтому, когда таща принца волоком, он измазал его в испражнениях войны, наследник всё-таки решил бежать сам. Когда свист снарядов и скрежетание клинков остались позади, мужчины упали, прибились к дому в задворках. Дождь барабанил по крышам, заглушая сиплое, изможденное дыхание обоих. На ужасно бледном лице выступил глянцевый румянец от долгого побега, но глаза оставались белесыми. — Пташка, что теперь делать? — голос наследника хрипел, сливаясь с дождем. — Для начала спасти себе жизнь… Они переглянулись: измазанные в грязи, покрасневшие от долгого бега и с застывшим ужасом на лицах. — Отец… Он и вправду…? — юнец говорил не грустно, не скорбя, а скорее с усталым, вынужденным любопытством и ожиданием дальнейшей кары. Врач лишь кивнул, нахмурился, заглянул за угол, осмотрев улицу. — Исход этой битвы видится мне плачевным. Скорее всего, генерал прикажет отступать, так что линия фронта может сместиться, — он выглянул смелее, привстал, осматривая улицу и дома. — Мы во владениях лорда Рейнара, он тебя знает? Принц нахмурился, копаясь в своих мыслях, ответил отстраненно: — Да… — Отлично, идём к нему. Пока не вернутся свидетели смерти короля, нужно заручиться поддержкой. Врач неторопливо встал, раздраженно сжав ноющую поясницу, вышел на опустевшую улицу. — Пошли, здесь должно быть недалеко. Но принц сидел смирно, поджав колени. Его спутник подошёл к нему, присел на корточки, попытался заглянуть в глаза, отстраненные и потерянные, но он не реагировал. — Я снова тебя на себе не потащу. — Я не пойду. Врач впился взглядом в подростка, тяжело вздохнул, а затем с размаху шлепнул его по лицу так, что тот от неожиданности завалился. — Не заставляй меня скармливать тебе отиум. — Да что ты с… — малец пытался выругаться, но у него не хватало на это ни сил, ни смелости. — Я понимаю, что тебе тяжело, но пойми: сейчас ты надежда для своих граждан, и если ты сдашься — рухнет все королевство. Из-за одной случайной стрелы, понимаешь? — огромные фиалковые глаза внимали речам неизвестного полевого лекаря, — Тебя же готовили к трону, учили чему-то? Наследник закивал, глаза его наконец живо забегали. — Тогда возьми себя в руки. Пошли. Бледный и совсем незнакомый врач встал, схватил принца под руку, потянул за собой, и на этот раз тот поддался. — Как тебя зовут? — наконец его голос перестал дрожать и кряхтеть, от него повеяло привычной королевской твердостью. — Не утруждайся. Я наемный медик, нанятый королем, так что скорее всего я здесь больше не появлюсь. — Но все же, ты мне жизнь спас. Я должен поблагодарить тебя лично. Бледнолицый с острыми ушами и странного цвета глазами еле видно нахмурился, глянул на спутника, который протянул ему большую, грязную ладонь. Тонкие пальцы размазали грязь, пожав ее в ответ. — Дизейт Элайн. — Мортимер Тоулифф. — Я знаю… — Да, точно… И спустя многие неприятности король Мортимер все-таки взошел на престол. Та битва нанесла огромный ущерб королевству, и новый правитель принял землю раздора и упадка со словами своего спасителя. Он не собирался сдаваться. Дизейту же он хорошо заплатил, а потом платил еще и еще, пока вовсе тот не стал придворным лекарем короля. Так случайное знакомство переросло в крепкую дружбу. Дизейт отмахивался от политики как мог, просто иногда путешествуя с непоседливым королем, который искал во вселенной возможности раздавить своего врага. Но его страсть к свободе сыграла с ним злую шутку. Одной ночью Мортимер вызвал своего лучшего друга, но на этот раз они не собирались отправляться в какое-то неведомое измерение, а, к удивлению Дизейта, направились в один из самых бедных районов Юним. В дряблом, захудалом доме, куда они пришли, их встретила почтенных лет старушка, покрытая расщелинами морщин и обвитая белой ватой седины. Встретив короля, она склонилась в пояс, хоть ей это было и тяжело, и досадно отвела взгляд на комнату, из которой доносились приглушенные стенания. — Дизейт, дружище, мне нужна твоя помощь, — голос короля звучал тихо и трепетно, как пламя свечи, которое беспокойно прыгало под боком. — Я так понимаю, не тебе лично. Врач приоткрыл дверь. При слабом свете блестели глаза юной девушки, бьющейся в лихорадке, но крепко державшейся за чрево, в котором вынашивала ребенка. Дизейт обеспокоенно посмотрел на Мортимера, тот не отрывал скорбного взгляда от девушки. — Я никому другому не доверяю. Ты лучший врач, мой лучший друг, — он плавно и очень осторожно повернул голову, — Спаси моего ребенка. И Марию. Дизейт, ошарашенный этой просьбой, лишь безмолвно приоткрыл рот, не зная, что и ответить. Глаза его забегали, брови стянулись над переносицей, затем упали на страдающую душу на холодном полу. — Почему ты раньше мне не говорил? — Представляешь, испугался. Единственное, чего я испугался. Из всего уважения к тебе, я не мог сказать. Сам понимаешь. И он понимал. Примерно двести шестьдесят лет назад в Юним был принят закон о чистоте королевской крови: наследник мог родиться только в законном браке династии, а король или королева не имели права иметь детей вне брака. Это каралось изгнанием. Причины столь абсурдного закона давно были утеряны в толстых фолиантах, но никто не смел его нарушать. Кроме бурлящего молодой кровью и свободой короля с волосами цвета вороного крыла. — Но я не доверю ее сельскому врачу. Они выпотрошат ее, как рыбу, подсунут мне утробный труп и скажут, что ничего нельзя было сделать. А я знаю, что ты сможешь. — Не факт, — лекарь подошел к девушке, опустился на колени, стал осторожно, по-медицински бережно и механически, осматривать ее. — Если ее лихорадит уже несколько дней, то плод может уже быть мертвым. — Если ты скажешь, что сделать ничего нельзя, то я поверю. Но я знаю, что ты сделаешь все, что можешь. Король был прав. Доброй души Тень никогда не оставляла возможности помочь тому, кому еще можно помочь. И сейчас он, конечно же, не отказался. Роды были вынужденными, тяжелыми для всех: для юной Марии, чье тело пропиталось травами, для врача, отвечающего не просто за пациента, а за личную драгоценность его лучшего друга, и для отца, тяжело наблюдавшим за каждым выверенным опытом движением мастера. Спустя несколько каторжных часов, на бледных руках лекаря оказалось обвисшее, склизкое тело ребенка. Дизейт пытался привести его в чувства, дать ему жизнь, но все будто было напрасно, пока воздух не разрезал жалобный детский писк. А на пальце короля не появилось кольцо с осколком полумесяца.От лица Фидо:
Тело Делайлы повалилось наземь, но что самое удивительное, Илуна упала рядом, обмякла, как труп. Эклипса быстро подбежала к ним, прижалась к груди зеленоглазой ухом, вскрикнула: — Она жива! Илуна тоже, но они в трансе! Конечно, это было лучшей новостью, чем вторая смерть за сегодня, но бледное, потерянное лицо Деррила все еще напоминало о тяжести наших ошибок. Одержимые повалились вслед за Пташкой, в лесу настала неприятная, осклизлая тишина, разбиваемая всхлипываниями юной девушки. Бой был прерван, но окончен ли? Несколько дней Делайла и Илуна не просыпались, как и одержимые. Наступило временное перемирие, которое продлится неизвестно сколько, а каждый день казался последним. И все же он заканчивался и начинался заново. В какой-то момент страх отступил, и наступило безмолвное, скорбное послесловие. Похороны Деррила прошли через несколько дней после его смерти, на его родной земле — Метсийо. Свежая могила подняла благородную почву со дна, орошая собой соседний холм с потрескавшимся камнем и именем на нем: «Марлин Элайн». Муж и отец стоял здесь уже несколько дней. Вокруг него ходили многие, оплакивая друга, возлюбленного, но я не находил в себе смелости подойти. До сего дня. Я бережно возложил цветы, неспешно отошел, Дизейт даже не шелохнулся, не глянул в мою сторону. Я понимал, что никакие слова поддержки сейчас не принесут ничего, кроме удушающей боли. Поэтому я просто был рядом, надеясь, что это ему поможет. Минуты слились в часы, и пару из них я точно здесь простоял. Внезапно тишину разорвал немощный, опустошенный голос. — Знаешь, когда умерла Марлин, я невольно стал задумываться… что… когда в моей жизни все пошло не так? Я молчал, стыдливо проглотив все слова. — Когда я спас сопляка из месива боя? Или когда он назначил меня придворным медиком? Я долго перебирал воспоминания, пока не нашел одно, самое мутное, — он говорил сухо, бессильно. — Когда он попросил спасти девушку и его нерожденного ребенка. Самое интересное, что младенец был мертв. Я знаю, я же врач. Он был мертв. Но почему-то он завопил. А на руке у Мортимера появилось кольцо, — он сделал паузу, будто проглатывая накатившую немощную истерику. — И я все гадаю, в той вселенной, которую он зачеркнул, переписал ради тебя, мои жена и сын все еще живы? Дыхание сперло в гортани, к небу подкатил жгучий ком. Я не смел поднять взгляд, лишь зажмурился, проглатывая рвущую внутренности боль. Я не смел просить прощения. Разве это моя вина? Лучше бы и была, потому что искупить ее перед ним было бы гораздо легче. Воздух сотряс тихий шорох одежды, а затем невесомый, хрупкий всхлип. За ним ещё один. Наконец я осмелился поднять глаза. Дизейт плотно прижал ладонь к глазам, а между пальцев сочились хрустальные слезы, пачкая влажными узорами манжеты его кофты. Дизейт не заслужил ни одной из этих слез, ни одной минуты тех страданий, что он пережил. Я боязливо протянул к нему ладонь, бережно, будто страшась спугнуть дикого зверя, положил на его плечо. Его рыдания стали звучать громче, пронизывая мое сознание тонкими раскалёнными иглами. Может, я не виноват в том, что родился, но в том, что стало с Илуной, виноват точно я. Поэтому с моих напряжённых губ сорвалось хриплое, прозрачное: — Прости… Он немного притих, небрежно провел рукой по лицу, стирая свою слабость, досадно, но аккуратно дёрнул плечом, пытаясь сбросить мою ладонь, глубоко вздохнул. — Я побуду на Мьюни, помогу Делайле оправиться, — он немного шмыгнул носом, — но как только она проснется или… — он не договорил, его глаза заблестели, — Я покину Мьюни навсегда. Я знаю… понимаю, что Илуна для тебя значит, но я… не хочу… — он запинался, лицо его вновь покрылось влажной пеленой, — не смогу ее спасти… Не хочу… Он зарыдал, сжав лицо в огрубевших от напряжения ладонях. Он боролся со своим великодушием, добротой, пытался заглушить свою родительскую любовь к Илуне воющей скорбью. — Я знаю… — он говорил прерывисто, тихо, пытаясь скрыть рыдания, — знаю, что ты не отступишь… Поэтому я… не хочу видеть и… твою… т-твою… и Эклипсы… Слова потеряли смысл и превратились в сплетенную вереницу сдавленных, утробных звуков. Лес, до ужаса поникший в тишине, сотрясался от его слез.Может, стоило ее отпустить? Ещё двадцать с лишним лет назад.
Несколько дней Делайла не просыпалась. Дизейт из всех оставшихся сил пытался не дать ей умереть от обезвоживания и голода, вводил отвары внутривенно, пытался привести ее в чувства медицинскими способами, но ничего не помогало. Она лежала в моей комнате в старом доме, а Илуна, такая же бессознательная, теперь находилась в темнице Юним, хоть все и знали, что если она проснется, то эти железные прутья и каменные стены ее не задержат.
От лица Делайлы:
Тело пробивала колючая дрожь от ледяного ветра и густых потоков воздуха. Ноги не находили земли, я барахталась на ветру, как брошенный камень, рассекая конечностями плотную пелену туч. Наконец, спустя, как мне казалось, часы свободного падения, тучи рассеялись, и передо мной открылся огромный, кроваво-красный океан, которому не видно было конца. Я грузно плюхнулась, ожидая, что меня распластает по нему, как по бетону, но тьма обволокла меня, зыбким холодом пробилась между пальцев, складок одежды, даже между зубов. Я панически стала барахтать руками, пытаться всплыть, пока эта вязкая и странная жидкость не заполонила мои лёгкие. Воздух кончался, глаза, казалось, залились красным, во рту обострился противный железный вкус, в нос ударила острая, едкая боль. Но ещё гребок и рука ощутила ледяной ветер и странную твердь, за которую я неумело ухватилась. Я подтянулась второй рукой, противно выплюнула накопившуюся черноту и жадно вдохнула — в лёгкие пробился острыми иглами стылый воздух. Глаза раскрыть было невозможно, я зажмурилась и вслепую потащила свое тело на поверхность, цепляясь за очень странную, мягкую и угловатую сушу. Я жадно глотала воздух, невзирая на боль спертых, обожженных холодом лёгких, ползла дальше и дальше от этого жуткого океана. Неведение угнетало сильнее ломоты в теле, и я нелепо, неаккуратно протерла глаза, затем медленно, нерешительно разжала веки. Глаза. Пустые. Безжизненные. Они смотрели прямо на меня. Я вскрикнула, отшатнулась назад, невольно повалившись на спину, вновь оперлась на что-то странно мягкое и угловатое. Части пазла стали складываться воедино, зрение, по мере своего возвращения, стало вырисовывать четкую, ужасающую картину, отчего оно вновь размывалось от прилива тошноты; руки, пробиваемые бесконтрольной, до боли сильной дрожью, ощупали чужую кожу, пальцы, ногти, волосы… И глаза. И ещё глаза. Руки. Ноги. Тела. Бесчисленное количество тел. Суставы выворачивало от боли, но я вскочила, пыталась бежать, не касаться всех этих тел, но вся земля была устлана ими. Они хрустели под ногами, хлюпали в крови, создавали мне постоянные препятствия, заставляя оступаться, невольно смотреть на кучу изуродованных тел. На этот раз я упала, стукнувшись лбом о чей-то лоб, пыталась отдернуть ногу, но она была зажата тонкими, деревянными пальцами, а за ними остекленевшие от ужаса глаза и тусклый, пронзительный шепот: — Помоги… Я в панике со всей силы отдернула ногу, на четвереньках поползла куда-то вдаль. Сквозь полумертвый хрип, стоны и вой о помощи показалась одна единственная статная, непоколебимая фигура с темно-лиловыми волосами и бледной, фарфоровой кожей. — Илуна! — я крикнула и, не отрывая от нее взгляда, бросилась к ней. Спотыкаясь, заглушая рвотные позывы, я добежала до нее, грубо схватила ее за плечо и… В голове раздалась острая, жгучая боль, а глаза утонули в безжалостном, ослепляющем свете. Мягкий, теплый и ласковый ветер щекотал мои щеки, обволакивая кожу нежным ситцем забвения. Боли не было, только нагое благоговение, спокойствие в каждой клеточке моего тела. Я тяжело и нехотя приподнялась, солнце снисходительно ослепило, щипая щеки теплом. Все вокруг казалось таким знакомым и одновременно чужим. Я лежала на мягкой траве, пытаясь связать обрывки своих мыслей в воспоминания, но получалась лишь хаотичная мозаика. Я на Мьюни? Или Юним. Что произошло? Материнские ласки травы нежились на моих пальцах, заставляя забыться, перестать искать ответы там, где их нет. Вернуться домой — первое, что пришло в мою расшатанную голову. Я тяжело встала, растягивая напряжением обмякшие мышцы, поплелась, как мне казалось, по знакомым дорогам. Хотелось лечь в кровать, выспаться, чтобы эта неясная нега отошла, головокружение отступило, и я… А что я собиралась делать? Мысли путались, я забыла, что я делала вчера и позавчера… Ноги сами привели меня к старой халупе, дверь знакомо завыла под моим напором, в нос ударил знакомый запах чужого дома. Я вяло подняла взгляд, пытаясь побороть ощущение отстраненности и призрачные подозрения, и увидела ее. Девушку с голубыми волосами, чуть касавшиеся середины плеча, фиалковыми глазами и такого же цвета ромбами на щеках. Это была Илуна, я ее знаю, но почему… Почему меня не покидает ощущение, что что-то не так? Она стояла посреди комнаты, явно не понимая, что я здесь делаю. — Делайла? — она поставила тарелку, что держала в руках, на стол, ее голос звучал нежно, но тревожно, — Ты что здесь делаешь? — Я… не знаю… А ты? Ее глаза незримо сощурились, улыбка дрогнула в недоумении, но это наваждение быстро прошло, заменив себя искренним беспокойством. — Собиралась приготовить что-нибудь, пока Фидо не вернулся. С тобой все в порядке? — Я не знаю… Странно себя чувствую… Илуна стояла еще несколько мгновений, не шелохнувшись, затем подошла ко мне, тронула за плечо и бережно усадила за обеденный стол. — Я тебе сделаю чай, — она стала копошиться у кухонных тумб, — Ты приболела? Или с Марко поругалась? Я изо всех сил пыталась вспомнить хоть что-то, но в бессильных попытках обрести смысл в хаосе мыслей, выдавила лишь: — Я не знаю… Илуна поставила чашку с горячим напитком передо мной, села напротив, обеспокоенно разглядывая мое лицо. Я видела в ее глазах волнение, но не за меня, она думала о чем-то совсем другом, прикрываясь мнимой заботой. Не знаю, почему я так думала, быть может, эта серая пелена под коркой черепа заставляла сомневаться во всем. — Не стесняйся, — она кивнула на аккуратную фарфоровую чашку, которую я точно никогда не видела, — Полегчает. Кипяток коснулся губ, но не обжег их, а ущипнул неожиданной терпкостью, разлившейся странным трепетом по нутру. — А где Фидо? И Дизейт? — я пыталась привести мысли в порядок, надеясь услышать что-то знакомое. — Они вместе ушли в город. Дизейту нужно купить каких-то трав, Фидо пошел за продуктами, — она задумалась, затем встала, оперлась спиной о кухонную тумбу, — А что? — Хотела поговорить о… чем-то… — Знаешь что? — она встала посреди комнаты руками в боки, — Пойдем прогуляемся, поболтаем. Мы давно не виделись. Действительно, может, поэтому она вызывает такие странные ощущения — я давно ее не видела. Но почему? Мы вышли на главную площадь Юним… Или Мьюни? Я перестала стараться ухватиться за тонкую нить понимания происходящего и решила плыть по течению, прогуляться с Илуной по городу, насладиться странным спокойствием. Люди и монстры сновали меж ларьков, толпы выныривали из широких улиц, блестящие шпили замка разбрасывали зайчиков по каменной кладке. Мы говорили ни о чем: о погоде, о резко взлетевших ценах на продукты, о быте Фидо и том, как он был к нему не приспособлен. Но я постоянно чувствовала на себе ее странный взгляд, будто она старательно пыталась понять, о чем я думаю, но к ее превеликой радости, в моей голове было неестественно пусто, и с каждым разом, когда я задавала «странные» вопросы, ее острота глаз становилась заметнее. Накручивая уже пятый круг по площади, я почувствовала что-то, какой-то призрачный импульс, еле ощутимый, будто сердце пропустило удар, затем Илуна немного сбавила темп, зашагала расслабленнее. — Тебе получше? — она легонько прикоснулась к моему плечу. Я соврала. — Получше. Спасибо. Она мягко улыбнулась и невзначай повернула голову в сторону толпы, среди которой показалось яркое желтое пятно. — О, похоже, твои приятели тут. Она развязно и тяжело подняла руку, помахала, и только после этого я разглядела среди людей лучезарную улыбку Стар, ее ужасно яркие волосы и глаза, которые все-таки тяжело было не заметить. Она крикнула мне что-то неразборчивое и, расталкивая всех, устремилась к нам. На душе стало легче от знакомого лица близкой подруги, но тревога, отступившая лишь на миг, накатила с новой силой, сжав сердце в тиски. За ней плелся бледный, черноволосый парень с рыжими глазами. Это Деррил. Деррил? Но он ведь… Мертв. К горлу подступил ледяной ком, нёбо сжалось от неконтролируемого позыва тошноты. Холодный пот выступил на висках, тело пробила дрожь, голова Илуны медленно и неестественно плавно повернулась ко мне. От ее дружелюбия не осталось и следа, только ледяное осознание и сосредоточенность. Тугие узлы воспоминаний стали распутываться, вытягиваться в напряженные струны ужаса, понимание накатило тяжелой волной, которая накрыла меня, как когда я проникла в ее сознание. Железный привкус на губах обострился. Это все нереально. Деррил стоял передо мной, как ни в чем не бывало, но я видела лишь его подернутое трупным окоченением лицо, лиловые вены вдоль шеи и пустые глаза. — Илуна, проснись! Это все нереально! — я схватила ее за плечи, стала судорожно трясти ее в попытках пробудить, но ее отстраненный и надменный взгляд впился в меня, заставляя умерить пыл. — Я знаю. — Вернись, прошу! Ты нужна нам в реальности! Она медленно, но твердо взяла мои руки, откинула их, не отрывая глаз. Она не ответила, лишь развернулась и пошла прочь. — Стой! Вернись! — я ринулась за ней, но Стар и Деррил схватили меня под руки, грубо оттолкнули назад. Они нависли надо мной, больно вдавливая в землю, на их лицах играли пустота и отстраненные знакомые образы. Тепло под давящими тисками бледных пальцев отдавались ноющей болью, я повторяла себе раз за разом, что все вокруг нереально, что он мертв, но тягость реальности казалась гораздо тяжелее их призрачной хватки. — Ты не понимаешь, Илуна! Твое тело под контролем, ты повергла всю планету в хаос! Толпа застыла и расступилась, давление ослабло, и я смогла приподняться. Илуна обернулась ко мне с таким же выражением лица, не проявляя ни капли интереса или сострадания, но я поняла — я ткнула, куда надо. — Твоим телом управляет какая-то первородная темная магия, высасывает всю светлую магию из Вселенной! А людей ты превратила в бездушных созданий! А Д… Внезапно Стар закрыла мне рот рукой так, что я затылком ударилась о землю. Илуна подошла чуть ближе осторожно, будто тщательно выбирая каждый шаг. — Дешевый трюк. Я в глубокой медитации, что может контролировать тело всемогущей Богини? Я замычала, извернулась, пытаясь высвободиться из твердой хватки, но Стар сама отпустила руку, послушно отпрянула. — Ты думаешь, я просто так бы полезла сюда? Ты разрушаешь мир, и только ты можешь это остановить! Прошу тебя, вернись! Она не отводила от меня взгляда, но и лицо не выражало никаких эмоций, только хладнокровное безразличие и вечную усталость. — Как ты сюда попала? — Тебе не все равно?! — вскрикнула я, — Ты вообще меня слышишь? Из-за тебя потеряли души сотни людей! А скольких ты подчинила! А они просто просили у тебя счастья! — Ты про них? Она наконец оторвала от меня взгляд, перевела его мне за спину, и я кое как откинула голову, чтобы посмотреть туда же. Множество людей, которые слегли с болезнями, стояли здоровые и полные сил, отпрянув от меня и Илуны, пытаясь не разрушить эту странную негу, построенную на фальшивом счастье. — Они просили счастья и получили его. То, что они оказались здесь — их воля. Они, как и я, предпочли рай, который я довела до совершенства. Что касается реальности… — она вновь взглянула на меня. — Мне все равно. — Деррил мертв! Ты хотела убить Стар, но он… не дал… Непоколебимый взор дрогнул, поплыл по лицу Деррила, которое теперь казалось совершенно чужим. Она замолчала, поджала губы, нервно копошась в мыслях, затем закрыла глаза, и вместе с этим весь мир вокруг погас. Я оказалась в темноте, в ушах противно гудела тишина. Только ее голос, раздавшийся отовсюду, заставил понять, что я еще жива. — Уходи. — Я никуда без тебя не уйду! — я крикнула в пустоту, которая разверзлась передо мной, выдавив из себя знакомый образ с темными лиловыми крыльями, грубыми черными венами на руке, которые уже смело ползли к аметистовому правому глазу, и фиолетовыми волосами. — Мне не нужна твоя реальность. Мои ноги, и без того еле удерживаемые силой воли, подкосились от натиска рук, вдавливающих мои ступни в землю. — Это наша реальность! Ты не спасешься здесь, не получишь искупления, которого ты так ищешь! — Мне не нужно ни спасение, ни искупление. — Только ты можешь прекратить это безумие! Ты же заточила себя здесь, чтобы никому не навредить, ведь так? Но если ты останешься здесь, твое тело станет всемогущим монстром, который поглотит всю магию! Она плавно расставила руки, ее голос, предательски холодный и безразличный, ударил по барабанным перепонкам. — Тогда возрадуйтесь пришествию вашей любимой Пташки. Тьма обволокла меня, ударила в виски, и я… Проснулась. Я резко приподнялась на локтях, проглатывая воздух, и жадно выискивая знакомые образы. Я в своей комнате, все на своих местах, и ощущения чужеродности нет. Сердце, бешено отбивающее неровный ритм, заглохло, головокружение утихомирилось, я прикрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. — Она проснулась! — хриплый, противный и громкий голос Бена ударил по ушам. Я точно проснулась. — Почему она…? — мелодичный женский голос предложение не окончил. Я приоткрыла глаза, привычно готовясь ответить в пустоту, но наткнулась на… толпу, заполонившую мою комнату. Я резко дернулась, вжавшись в спинку кровати, оглядывая совершенно незнакомых мне людей, которые таращились на меня так же, как и я на них. — Она нас видит? — с искренним любопытством протянула молодая девушка с белесой кожей, пепельными волосами, ниспадающими по плечам, острыми ушами и морганитовыми глазами, голос которой принадлежал Белле. Я не могла и не хотела осознавать реальность, поэтому, глупо выпучив глаза, спросила: — Вы кто? — А ты…? — протянул мужчина с грубыми чертами квадратного лица и небрежной, средней длины бородой, который выделялся среди остальных крупным ростом и телосложением. — Почему ты говоришь, как Бен?! — Я и есть Бен. — Вы… духи те что ли? А почему я вижу… Я запнулась на полуслове, осознание противно защекотало затылок, тревога достигла апогея и спустилась к пяткам вслед за сердцем, оставляя по телу вдоль спины склизкий след ужаса. Я медленно, практически скрипя шейными позвонками, повернула голову. На кровати, раздавливая сбившуюся подушку, лежала… я… Точнее, мое тело. Я видела его со стороны: бледную кожу, впалые щеки, сухие, потрескавшиеся губы. — Нет… Нет-нет-нет! Нет, только не это! Я попыталась прикоснуться к телу, растрясти, вывести из транса, но мои попытки растворились в воздухе. — Что же делать?! Я не могу вот так!... — Ты еще не умерла, — позади меня раздался низкий женский голос, я резко обернулась и по смутным воспоминаниям из книги узнала в говорившей Сентию. — Сердце все еще бьется. — Тогда мне нужно вернуться! Я легла на кровать, пройдя сквозь свое тело, но каких-либо изменений не почувствовала. Подергала руками и ногами, но все бестолку. — Все встало на свои места… — прошептала Белла, невесомо откинув белоснежную прядь, — Кроме тебя. — Что?! — я вскочила, как подбитый зверь, уставилась на нее, явно не оценив шутки. — Ты не сможешь вернуться не в свое тело, — донесся знакомый, но редко звучавший голос. Из толпы показалась женщина лет под сорок с невероятно пышными волосами цвета сливочного масла и ярко-желтыми глазами. На ее щеках ярким рыжим цветом сияли два значка солнца. — Что значит «не в свое тело»?! — Зеркала бесполезны, но ты так присмотрись, — прохрипел Бен, подняв руку и показательно повертев ею перед лицом. Я настороженно, боясь потерять духов из виду, приподняла руку, провела взглядом по плечу. С каждой секундой чувство чуждости нарастало: я была другого роста, у меня были другие руки, другая кожа, а волосы… Ужасно пышные и угольно черные, они лезли в глаза, непривычно закрывая взор. — Да что происходит?! — я вскрикнула, переходя на визг, — Сколько можно?! Сан смотрела прямо на меня. Ее лицо было бесстрастной маской, но в желтых глазах стояло то самое знание, ледяное, бездонное понимание. — Илуна живет в своем мире, разрушая настоящий мир, а я оказываюсь между мирами в… чужом теле!? СКОЛЬКО МОЖНО?! — Ты смогла поговорить с Илуной? Что она сказала? — Сан, прошу тебя, — Белла протянула это с таким язвительным сарказмом, что просьба превратилась в снисходительное требование, — Это некрасиво говорить о своей другой дочери в присутствии… — предложение она не договорила, лишь улыбка, ужасно похожая на материнскую, растянулась на ее лице блаженной победой. Сан, не шелохнувшись, перевела взгляд на Беллу, морщина над переносицей еле заметно углубилась. — К чему это сейчас? — Ни к чему, — та растолкала толпу и направилась ко мне, я невольно шагнула назад, — Ехидничаю, — она лисьей походкой обошла меня, встала за спину. — Так что с Илуной? Я напряглась, но не долго думая, ответила: — Ее невозможно спасти. Она создала для себя идеальный мир в своей голове и не хочет возвращаться в реальный. — Я ее понимаю, — выдавил Бен, отчего получил небрежным хлопком по плечу от эксцентричной девушки с демоническими рогами, ярко-красной кожей и розовыми волосами. Белла продолжала. — Опиши мир подробнее. — Да что его описывать?! Благодать, солнце не слепит, ветер теплый, вечное приятное лето, все живы, здоровы, никакой войны, все идеально! — Я не про это, — она, рассуждая, чуть обошла меня, все еще стоя за спиной и смотря куда-то вдаль, — В этом идеальном мире было что-то из ряда вон выходящее? Странное? Как минимум «не идеальное»? Я задумалась и передо мной возник лишь один образ. — Да. Деррил. Живой и здоровый. Я из-за него все вспомнила. — Что вспомнила? — Ну, я попала в этот мир не сразу, а через дебри какие-то, а потом у меня отшибло память. — Подробнее, — Белла давила невесомо, ласково, оттого сильно. — Ну я… Я коснулась Илуны, потом очутилась в каком-то мире, где очень холодно, темно и страшно. Я долго падала, пока туман не кончился, затем упала в какое-то море. Вылезла на берег, но вместо земли — тела людей… Они молили меня о помощи… Потом я увидела Илуну, прикоснулась к ней, у меня отшибло память, а я оказалась в «раю»... Вот… — я неловко взмахнула руками. Сентия, лицо которой было до этого каменным, еле заметно вытянулась в каком-то ужасе. — Она заключила свое сознание… в подсознание подсознания? Белла молчала, явно обдумывая слова. — Че? — Бен, заткнись, — та девушка с рогами, чей голос принадлежал Саманте, осек говорившего. — Вам не кажется странным, что душ со Дня коронации, кроме тебя, разумеется, — Белла кивнула в сторону Сан, — здесь нет? Тогда насильственным образом погибло много людей, но среди нас нет свидетелей того дня, — она закатила глаза, — Опять же кроме… — К чему ты клонишь? — Сан ее перебила. — Ты понимаешь к чему, — Белла глянула исподлобья, бывшая королева же не шелохнулась, — Я думаю, как ее вытащить из клетки. А чтобы это провернуть, надо понять, из чего эта клетка сделана, — та стала бродить вокруг меня, поглядывая на собеседниц. — И что мы имеем? — Сентия вновь надела непоколебимую маску. Белла стала оттопыривать пальцы, перечисляя. — Темную бесконтрольную магию Цербера, неупокоенные души, которые заставили ее погрузиться глубже и… — она элегантно и одновременно небрежно постучала отогнутыми пальцами по подбородку, — конечно же, ее убеждения. — И как разрушить такую клетку? — Сан говорила это с долей отвращения, будто выплевывала слова, которые возникли в голове нехотя и случайно. — Зачем ломать стену, когда у нас есть дверь? Все, как по щелчку, уставились на меня. Я съежилась, ощущая на себе призрачные взгляды, смахнула черную прядь с глаз. — Но она меня не послушала! Я не смогу ее убедить. — Значит нужен тот, кто сможет. — Фидо? Белла кивнула, явно чувствуя триумф от своих идеальных умозаключений. — Но… как? Я не знаю, как пользоваться своей способностью… — Ты ей не пользуешься. Ты и есть Кленовый мост. — Я не понимаю… — И не нужно, — неожиданно твердо сказала Сан, сжав ладони на уровне пояса до белых костяшек. — Почему это? — Белла вскинула свои неестественно черные брови, — Сколько лет она живет в неведении? В одиночестве? Хуже пытки не придумаешь, — Сан не успела возразить, как Белла начала, обернувшись ко мне. — Она вспорола себе беременное брюхо кинжалом, подаренным ее возлюбленным, а потом подарила его перед смертью своей сестре. А потом этим кинжалом убили ее ребенка. Но он почему-то воскрес. А затем этот ребенок стал путешествовать между разрозненными палочками, слышать духов… Тоффи… то есть, Фидо все понял еще давно, поэтому просил тебя о помощи. — Что понял?! Какой кинжал, какой ребенок?! — я не ругалась, не кричала, я выла от беспомощности и собственной потерянности в этой жизни. — Душа покинула это тело еще в детстве, — она невесомо указала на мое тело, распластанное на кровати, — а твоя душа так и не обрела свое. Невероятное стечение обстоятельств породило аномалию. В твоем лице. Никто не смел издать ни звука, даже Бен, в каждой бочке затычка, лишь бегал глазами. Сан устало потерла лоб, разглаживая застывшую навеки морщину около виска. Белла продолжила. — Это объясняет все. Почему ты видишь нас. Почему ты смогла войти в разум Илуны. Ты не нарушаешь правила, ты существуешь вне их. Ты — Мост по своей сути. И сейчас, застряв между живыми и мертвыми, ты ближе к своей истинной природе, чем когда-либо. В комнате повисла тишина, которую нарушал только бешеный стук моего сердца — того самого, что осталось в теле на кровати. И в этой тишине Сан наконец подняла голову. Она посмотрела не на Беллу, не на меня, а куда-то в пространство между нами. В ее глазах не было ни гнева, ни отрицания. Только тяжелое, давно знакомое ей бремя. — Значит, — тихо, но четко произнесла она, — одна моя ошибка обрела форму, чтобы остановить другую? Белла подняла тяжелый взгляд бледными глазами, отчего он казался еще более жутким, встала передо мной так, будто немного заслонила меня от выпущенной стрелы. — Я понимаю теперь, почему Илуна стала такой. — И ты думаешь, мне все равно. Беллатриса нахмурилась, ожидая дальнейшего объяснения. — Твоя судьба не лучше моей, я не буду давить на жалость. Моя ошибка не в Делайле. А в том, что я сделала с ней. — Это не делает тебя благороднее. Илуна все еще твоя дочь, а ты здесь громче всех вопила о том, чтобы она умерла. — Боги… — я раздраженно прижала ладони к лицу, провела по непослушным волосам. — Вы можете продолжать выяснять, кто из вас виноватее, а я пока подумаю, как мне спасти вашу настоящую дочь. Белла. — я твердо посмотрела на нее, отчего впервые ее ехидство померкло, — Что мне делать с Илуной? Она с невидимой боязнью, скрытой за легким отвращением, осмотрела меня с ног до головы. — Взгляд у тебя отцовский… Ладно, — она небрежно махнула ладонью, отгоняя уже всем надоевшую драму, — Если ты дверь, то можешь провести что угодно куда угодно. Возьми Фидо и попробуй с ней поговорить. Снова. Я недоуменно покачала головой. — И все? — А что нам остается? Единственный доступный нам рычаг давления — это слова. Значит подберите их тщательно. Я обернулась на тело, безмятежно лежавшее на кровати. — И как мне теперь вернуться? Белла осмотрела меня с ног до головы, задумчиво тронула подбородок, затем она вытянула руку и легонько, оттопырив два пальца, ткнула меня в плечо. Все очень странно скривились в каком-то недоумении, как и Белла, но я не понимала почему. — Ты чего? — я размяла плечо в месте ее острого касания. Но она не сказала ни слова, элегантно встряхнула ладошкой, а затем сложила ее в кулак и со всей силы отпечатала свое кольцо на моей левой скуле. Боль прозвенела в ушах жутким свистом, под глазом будто поставили свежее жгучее клеймо. Я вскочила с кровати с криком: — Ты что творишь?! Я в панике стала нащупывать больную щеку и ощутила ужасную слабость в мышцах, пустоту в желудке и головокружение. В глазах двоилось, силуэты всех этих людей стали размытыми и призрачными, и среди них я увидела ошарашенного Дизейта, который вжался в стул от неожиданности. Духи привычно галдели в голове, негодовали и поражались поступку Беллы. — Надо же, сработало… — протянула она, потирая костяшки пальцев. — Делайла! — на хрупком выдохе проскулил Дизейт и подскочил с места. Он подбежал ко мне и крепко прижал меня холодными руками к своей горячей груди. Я вцепилась в его водолазку из последних сил, до боли в пальцах, прижимаясь больной когда-то щекой к нему все сильнее, чувствуя, как забытые в суматохе чувства начинают вновь кровоточить. Он ласково провел ладонью по моим волосам, аккуратно зажал вены на моем запястье большим пальцем, что-то неслышно начал шептать. — Все хорошо… Щеки обожгли нежеланные слезы, холодный шлейф впитывался в мягкую ткань водолазки. — Прости… Мы не смогли спасти его… Я не смогла… — Это не твоя вина, — он сказал это сразу, не задумываясь, прижал крепче, но руки его пробрала легкая дрожь. — Главное — ты очнулась, — он нежно отпрянул, обвил мое лицо руками, оглядел его, — Как ты себя чувствуешь? Ты меня хорошо видишь? И только сейчас я поняла, что с моим зрением действительно что-то случилось: теперь за спиной Дизейта я видела расплывчатые фигуры призраков, пристально наблюдавших за происходящим. Я не торопилась признаваться. — Вроде нормально… А что? Дизейт еле заметно прищурился, не отпуская моего лица, затем привстал, взял с прикроватной тумбочки зеркальце, протянул мне. Я боязливо взяла его и осмотрела отражение: у меня в глазах странно двоилось, но я отчетливо видела одно — мой левый глаз заволокла чернота, и только зрачок, болезненно белый, зиял в этой пустоте. Я закрыла правый глаз рукой и увидела в отражении совершенно незнакомую мне девушку: желтый глаз, беспорядочные черные локоны, черты лица до ужаса чуждые, но почему-то знакомые. Я закрыла ладонью другой глаз — сквозь отражение смотрела привычная «я». Дверь скрипнула, и из-за нее показался Фидо с какой-то стопкой бумаг. — Ди, нашел твои заметки, важные наверно. Тебе упаковать с собой? — он поднял взгляд и сильно смягчился в лице, — О, Делайла? Ты очнулась, хвала… — он осекся на полуслове, коротко дернул глазами в сторону Дизейта. — А ты куда? — я спросила спокойно, надеясь зацепиться за спокойную тему, но атмосфера в комнате сразу же испортилась. Дизейт нахмурился, опустил глаза, стопки бумаг скрипнули под пальцами Фидо. — Что-то не так? Ну, не считая… всего… Мужчины переглянулись, нервно завязав морщину над переносицей, затем Фидо хрипнул: — Я вас оставлю. Бумаги заверну, положу на обеденный стол. Ди кивнул, дверь в комнату захлопнулась, оставив нас со странной тишиной наедине. — Твое состояние улучшалось в последние дни, поэтому я за тебя не волнуюсь. Оставлю тебе лекарств, отваров, напишу, как их принимать, на ноги встанешь быстро. — Что?... В смысле?... Он поднял на меня усталый, осевший взгляд. — Я ухожу. — Куда? — Куда-нибудь. В голове скрипели мысли, растягивая мучительные секунды осознания. — Что? — Я покидаю Мьюни, попробую начать новую жизнь. — В смысле?... Дизейт глубоко вздохнул, зажмурился, нервно потирая лоб. — В прямом. — А как же Илуна? А Эклипса? А я? — Ты уже взрослая, сможешь о себе позаботиться, я тебе не нужен. — Нужен! — Делайла, я потерял все, — он говорил на удивление спокойно, безэмоционально, будто это была лишь повседневная мелочь. —- У меня была полноценная семья, а я наивно думал, что мои приключения здесь и останутся. Но нет. Надо было все бросить намного раньше. Возможно, я покажусь тебе эгоистом, но я не хочу видеть, как мои оставшиеся любимые люди умирают. Он тяжело встал, нахмурился, отгоняя противные мысли, направился к двери. — Фидо безусловно останется, чтобы помочь Илуне. Воздух стал противно ледяным, глаза колола горечь утраты, щеки согрели горячие слезы. — Не уходи… Как я без тебя?... Дизейт обернулся, оперся плечом о косяк двери, тяжело осмотрел мое лицо, не говоря ни слова. — Я… я могу их найти… Поговорить с ними, если ты захочешь… — Прекрати, — он выпалил это раздраженно, встряхнув головой. — Ты не настолько одинока. У тебя есть друзья. — Но ты моя семья… Глаза врача тронул блеск, веки непроизвольно дернулись, окропив серые ресницы еле видимой прозрачной пеленой. Он терпеливо приложил пальцы к уголкам глаз, растер влагу подушечками. — Ты не моя дочь. А я тебе не папа. И он ушел. У меня не хватало сил встать, поэтому я не смогла выйти к нему и попрощаться на следующее утро, когда он уходил. В доме было сыро и холодно. Фидо приносил мне лекарства, о которых говорил Дизейт, и я действительно быстро встала на ноги, будто я и не лежала в коме вовсе. Но душа выла, благо призраки, которые теперь постоянно мелькали по углам, меня не трогали. Комната Деррила пустовала, Фидо все еще спал на диване. Наконец я рассказала ему о том, что видела: об Илуне и ее собственном мире. Рассказала ему и о том, что теперь постоянно одним глазом вижу «ту сторону», мысленно молясь, что я не увижу среди этой толпы Деррила. И Фидо согласился попробовать проникнуть вновь в сознание Илуны, чтобы уговорить ее вернуться. Мы отправились в темницу, где, как говорил Фидо, заточили Илуну. Она проснулась вместе со мной, но сидела смирно, будто в режиме ожидания, использование магии свели на абсолютный минимум, поэтому она и не реагировала ни на что. Мы спустились в подземелье и встретили там Стар, которая судорожно листала Книгу заклинаний. Лицо ее побледнело, осело, одета она была на редкость скромно и безвкусно, волосы небрежно собраны в хвост. Она обернулась на звук и застыла сначала в недоумении, потом в приятном удивлении. Она кинулась ко мне, прижав меня к себе так сильно, как только могла. — Ты жива… Я так рада тебя видеть, ты не представляешь себе… Я прижала ее в ответ, уткнувшись носом в плечо, затем она нехотя меня отпустила. — Что ты здесь делаешь? — спросила я, осматривая невеселую обстановку. — Слежу за этой тварью. Мы с Фидо переглянулись, я поджала губы, не находя смелости заговорить об этом. — Понятно… Марко появлялся? Ты ему сообщала о… ну… Стар резко нахмурилась, порывисто перевернула страницу и, не поднимая взгляда, буркнула: — Появлялся. Но больше не появится. — Что? Почему? Она вновь с еще большим раздражением перевернула следующую страницу. — Гнилой он человек. Всегда знала, что он мелочный, отвратительный и… — Что случилось? — я подошла к ней, положила руку на плечо. Она замялась, пробегая глазами по старинным строкам, заговорила тише и отрывистей. — Этот урод пришел к нам на утро после произошедшего. Я ему рассказала о Дерриле. Сначала он не поверил. Я ему все выложила в подробностях. А он знаешь что? Он мне в любви признался. Говорит: «Жить без тебя не могу». Урод. — Боги… — Его друг погиб, а он, как тупорылый петух, увидел лишь свободное место возле самки! — она резко вырвала страницу из книги и яростно скомкала. — Я сказала ему, что если я хоть раз еще его здесь увижу — прибью нахрен, — ее голос дрогнул, притих, — Что-то все сыпется… Жизнь как будто разваливается… — она раздраженно провела рукой по лицу, оттолкнула книгу и повернулась ко мне. — Ладно. А вы тут что делаете? Привет, Фидо. Тот кивнул, не отвечая, перевел взгляд на меня. — Я хочу снова проникнуть к ней в сознание. Стар вспыхнула, как солома. — Что?! Зачем?! — Я поговорила с ней, возможно, она послушает Фидо, сможет выйти из транса и возьмет тело под контроль. — То есть в этот раз не получилось, но внезапно получится в другой раз?! — Мы должны попытаться… — С какого это перепуга?! Один раз мы попытались, и чем это кончилось? — Она в такой же западне, как и мы, просто не хочет этого признавать… — Что за маниакальное желание ей помочь?! Она убила Деррила, забрала души половины Юним, они до сих пор не очнулись! Она чудовище, ты этого не видишь? — Она такая же жертва своих ошибок, как и мы. А если разделение души с помощью заклинания Шепота ее не убьет? Она будет вечно страдать. — Значит заслуженно, — процедила Стар. — Ты не сможешь спасти всех. Она глубоко вздохнула, смахнула непослушные пряди с огрубевшего лица, горестно отрезала: — Делайте, что хотите. Я тебя хоронить не буду. Если эта тварь выйдет из-под контроля, я не буду мелочиться, потрачу все силы и пойду вслед за Деррилом. Держи это в голове. Она вышла, дерзко толкнув плечом Фидо, который стоял в проходе. Я глубоко вздохнула, не зная, что сказать в свое оправдание, но она бы этого все равно уже не услышала. — У нас же все получится, правда? — я спросила, не отводя взгляда от бездушной куклы, забившейся в угол темницы, — Ты сможешь ее убедить? — Не волнуйся, смогу. Мне хотелось ему верить, но после всего произошедшего надежда почти угасла. По наитию мы смогли вновь очутиться в подсознании Илуны — мои способности «моста» становились предсказуемее и податливее. Кровавый океан со страдающими душами и за ним идеальный мир. На этот раз память осталась при мне, как и у Фидо, поэтому я повела его по знакомой дороге к тому самому домику, где жила Илуна, в надежде встретить ее там. Фидо оглядывался по сторонам, как дитя, я нехотя последовала его примеру и наткнулась взглядом на… Беллу, Бена и других духов. На вопрос «Что вы здесь делаете?» они ответили, что не могли не попробовать влезть сюда через меня: из интереса, но в основном от скуки. Что удивительно, у них действительно получилось, но они обрели телесность, поэтому Фидо пришлось приходить в себя после встречи покойных старых друзей. После короткого указания не мешаться под ногами, мы отправились дальше. Возле дряблого домика, поросшего ухоженными кустами сирени, копошилась Илуна, обрезая увядшие цветы. Она устало обернулась на меня и заговорила, не успев поднять взгляд. — Я тебе в прошлый раз все сказала, прекрати сюда ходить, как к себе домой. Но как только она подняла глаза, она замерла, не смея шелохнуться. Я обернулась и увидела, что Фидо замер почти так же, поэтому решила разорвать эту неловкую тишину. — Я знаю. Поэтому он пришел со мной. Она не отрывала взгляда еще минуту, затем прерывисто заморгала и отвернулась к благоухающим бутонам. — И зачем? Могла просто передать ему мои слова. «Да не молчи же ты!» — мысль пронеслась в голове молниеносно, но вышла лишь резким кивком в сторону Фидо. Но Илуна не стала ждать, она скрепила садовые ножницы с противным щелчком и скрылась за дверью дома. Я раздраженно вздохнула, протянула руку, чтобы пойти за ней, но Фидо меня остановил. — Подожди меня здесь. Я с ней поговорю. И я послушалась, устало прислонилась к стене, наслаждаясь благоговейным летним днем. Духи разбрелись кто куда, наслаждаясь их телесностью здесь, Бен лег под кустами сирени прямо на траву, постоянно поглаживая ее, Белла же осталась стоять рядом со мной. Сан я здесь не видела, и это к лучшему… Я тяжело вздохнула, нервно потирая плечи. — Не переживай так. Все будет хорошо, — тихо, даже как-то ласково сказала Белла. — А ты чего не гуляешь? Пока есть возможность. — Не хочу себя искушать. — А зря! — вякнул Бен, чуть приподнявшись, — Хоть какая-то отдушина от вечной бестелесной агонии. — Да ты что? А я триста лет нежилась в ванне с лепестками роз. — Выглядишь так, будто ты в ней и умерла. — Сочту за комплимент. Я тихо рассмеялась их непринужденности, но полностью расслабиться не получалось. Белла немного ткнула меня плечом в плечо. — У вас все шансы. Ты думаешь, почему и память при тебе и ты так просто сюда попала? — Я думала, я просто лучше стала управлять своими способностями. — Твои способности — это не какой-то навык, это как цвет глаз, им нельзя управлять, к нему можно только привыкнуть. Просто Илуна не закрыла после тебя дверь. Она буквально в подсознании подсознания, тут сложно контролировать все, какие-то неосознанные действия все равно влияют на этот мир. Она все-таки тебя ждала. Я невольно улыбнулась, но гнусные мысли не дали расслабиться. — А если она все-таки решит навсегда остаться. — Ну, я не знаю… Она позиционировала себя как до невозможности ответственная личность, а после всего сказанного тобой она еще и оставила открытым свой разум. Я уверена, козырь в виде Фидо точно убедит ее вернуться. Я вздохнула, пытаясь с ее уверенностью поверить в ее слова, но тревожность не отпускала: хотелось проконтролировать все, что он скажет, ведь от него зависит не только его жизнь, но и судьба… возможно, всей вселенной. Прошло уже около десяти или пятнадцати минут: не настолько много, чтобы начать волноваться, но и немало, чтобы пустить на самотек. Я наворачивала круги по двору, вдыхая дурманящий и приторный аромат сирени. Но когда я в очередной раз проходила мимо входной двери, я внезапно оступилась. Я интуитивно приподнялась на руках, чтобы встать, но ощутила под ладонями только вязкую, странную жидкость — я будто проваливалась в зыбучие пески. Я в панике подняла голову: все духи тоже начинали тонуть! Белла подорвалась ко мне, но ее ноги тоже вязли в траве, которая теперь расплывалась странным фиолетовым болотом. — Что происходит?! — вскрикнула я. — Она хочет выгнать нас!От лица автора:
Несколько ранее.
Фидо вошел без стука в знакомый ему с детства дом, молчаливо оперся о стену, безмятежно наблюдая за тихой яростью Илуны. Она нервно копошилась в ящиках, раскладывая садовые принадлежности по местам. — Я отсюда никуда не уйду. Если нужны подробности — спроси у Делайлы, я ей в прошлый раз все рассказала. — Верю. Но ты не волнуйся, я просто хочу поговорить. Она раздраженно обернулась, скрестила руки на груди. — О чем? Мужчина пожал плечами, не отводя взгляда от собеседницы. — Просто. Как у тебя дела? Илуна вскинула брови и заморгала в каком-то детском недоумении, но вскоре расслабилась и надменно хмыкнула. — Превосходно. Лучше, чем когда-либо. И к чему это? — Мы с тобой год не виделись, все-таки. Она немного смягчилась, прошептала: — Год?... Фидо кивнул, оглядел комнату, мельком выглянул в окно. — Неплохо устроилась, — он вновь опустил взгляд на собеседницу, — Может, я невовремя? Вдруг сейчас заявится моя идеальная копия и изобьет меня в порыве ревности. Та хмыкнула в подобии усмешки, помотала головой. — Это так не работает. Ваши души просто поселились в существующие сосуды. — Жаль. Я бы посмотрел, чем же он так хорош. — Да уж получше тебя во всем. — Удивительно, учитывая, что это я. — Да чего ты прицепился? — в ее голосе заиграли нотки сентиментальности. Тот нагло, но не без нежности заулыбался. — Не знаю даже. Возможно, потому что год назад ты прогнала меня, наврала, что не любишь и… — Почему «наврала»? Он глянул исподлобья, все еще сжимая губы в улыбке. — Ну… странно встречаться в этом мире с тем, кого не любишь. Илуна приподняла бровь, недовольно поджала губы и, выждав несколько томных секунд спрятанной ярости, выпалила: — Дразнишь меня? — Да нет, я серьезно, — но он говорил это с такой яркой улыбкой, что серьезность момента растворялась. Она сердито перебрала пальцами, затем вздохнула, развернула стул возле обеденного стола и уселась на него, закинув ногу на ногу. — Серьезно значит. Я тогда пыталась тебя защитить. Твой любимый прием. Его улыбка невольно спала, но безмятежность в лице осталась. — Да, тактика не из приятных… — Не дави мне на жалость, я все равно не вернусь. В настоящем мире каждый день существования — это пытка, а здесь я трачу много магии на поддержание целого мира, и мне действительно становится легче. И я никому не могу навредить здесь. Спокойствие, обретенное таким тонким и трудным способом, развеялось, оставив место лишь гнетущему напряжению. — Тебе же Делайла говорила, что твое тело… — Да знаю я… — она махнула рукой, устало облокотилась о стол. — Мне все равно. Здесь это не имеет значения. Они не отрывали взгляда друг от друга: она высматривала в нем искупление, которое в действительности искала, а он наслаждался ее присутствием впервые за долгое время. Илуна заговорила тихо, устало, но с боевой горечью, будто сейчас она на суде, где защищает себя сама. — Ну давай, начни эти песни, что нужно перестать жить в иллюзии, что нужно вернуться и все решить. — Я здесь не за этим. Ее лицо, до сего момента сжатое в напряжении, разгладилось в искреннем удивлении, и лишь через долгую минуту морщина между бровями показала ее недоумение. — В смысле? Он не торопился говорить, лишь глаза его хмуро дергались, не отрываясь от ее лица. Легонько вздрогнув, он отлип от стены, встал ровно, но не смел делать ни шагу. — Сначала я хочу спросить тебя. Только отвечай на этот раз честно. Сама говоришь, что здесь безопасно. Меня не от чего спасать. Она недоуменно оперлась на спинку стула, изображая спокойствие, но ее позвоночник был вытянут тонкой стальной струной. — Я целый год пытался забыть тебя, начать новую жизнь… Возможно, это звучит жутко, но я не могу перестать думать о тебе, — он сделал шаг к ней, — Я не давлю, по крайней мере сейчас. Но судя по тому, что я вижу, осмелюсь предположить, что ты… тоже… Илуна приоткрыла рот, чтобы возразить, защититься, оправдаться, но губы предательски задрожали. — Я наврал Делайле, — он сделал шаг, — Я не спасать тебя пришел, — и еще, — Я пришел остаться. Повисла мертвая тишина, было слышно лишь, как у девушки дрожало скованное дыхание. Вся божественная надменность растворились в подступивших слезах, губы все еще не могли сомкнуться. Мужчина продолжил, сделав последний шаг и подойдя к ней непозволительно близко. — Но я останусь, только если ты этого захочешь. По-настоящему. Поэтому я спрашиваю, — он опустился перед ней на колени, чтобы увидеть ее лицо, обвил ее ладони своими, — Ты хочешь, чтобы я остался? Ее руки пробивала дрожь. Ее никто не мог спасти, даже она сама. Она отвернулась от всех, чтобы все были в безопасности. Но ему не нужна была чистота ее крови и бытия. Он хотел быть с ней. Наяву или в каком-то нереальном, воображаемом мире. Она была его миром. Серебряные слезы окропили их ладони, растворили усталую, но не забытую ими нежность. Прерывистое, тяжелое дыхание, словно треск векового льда, разбило густую тишину первыми натужными всхлипами. Неаккуратные черные пряди невесомо коснулись ее колен, его руки обвили ее поясницу, словно хрупкую ледяную статую, ее дрожащие ладони боязно легли на его волосы и плечи, его щека коснулась идеальной ткани ее платья. Они боялись ворваться в жизни друг друга снова, как сделали это в первый раз. Они не решали друг за друга, как делали раньше. Им было все равно на весь мир. Они нашли свой мир.От лица Делайлы:
Я барахтала руками, пытаясь добраться до входной двери, но болото под ногами густело, тянуло вглубь. Паника заставляла шевелиться, но от этого конечности погружались еще стремительней. — Почему этот не выходит?! — вскрикнул Бен, пытаясь выдернуть руку из болота, — Что она с ним сделала?! Приходилось думать быстро. Плавно перебирая руками и ногами, я смогла доползти до двери и кое-как толкнуть ее. За ней мне открылась комната, посреди которой сидела Илуна, к ее коленям прильнул Фидо. Они были поглощены этими объятиями, я кричала им во весь голос, но они ничего не слышали. Я ушла под землю уже почти по пояс, но не переставала рвать глотку. Илуна подняла заплаканные глаза — я обрадовалась, что она заметила меня, но ее взгляд, жалостливый и повинный, закрылся за внезапно захлопнувшейся передо мной дверью. Меня полностью затянуло под землю, я не могла вдохнуть, но пыталась вырваться из небытия. Вновь ледяной воздух и кровавое море, но ветер здесь поднялся штормовой, тучи, которые покрывали брешь сознания, опустились до самой земли, заволакивая все пространство едким туманом. Я шла, спотыкаясь и не разбирая дороги, пыталась вновь найти Илуну. — Делайла! — сквозь ужасный гул ветра я услышала голос Беллы, — Ее сознание теряется! Если мы ничего не сделаем, она останется здесь навсегда! Я, закрываясь обеими руками от порывистого ветра, огляделась вокруг и кое-как разглядела Беллу, которая пыталась растрясти бездушный сосуд Илуны. Я подбежала к ней, схватила ее за плечи, но вместо того, чтобы вновь оказаться в ее подсознании, получила ужасный ожог, поэтому машинально отдернула руку. Но придя в себя, я вновь вцепилась в нее, несмотря на адскую боль, которая била по всему телу током. Бесполезно. — Давай же! Очнись, мать твою! Я кричала надрывно, пытаясь заглушить боль. Но в один момент она немного стихла, а я ощутила на своей левой ладони чужую — это была Белла. А затем и правую ладонь накрыла чужая рука, и так касание за касанием, вплоть до плеча, пока боль совсем не стихла, а я не почувствовала невероятный прилив сил. Призраки засияли и стали серебряным песком растворяться перед глазами, но я не смотрела на них — я вжалась пальцами в плечи Илуны, пронизывая ее кожу ногтями. Туман немного рассеялся, а ее взгляд, до этого потерянный и нечеловеческий, обрел осознанность. Она дернулась, пытаясь вырваться, но моя хватка была на удивление твердой и сильной. — Нет! Пусти! Я не хочу, нет! — она кричала и вырывалась, как дикий зверь, не высохшие из ее подсознания слезы хлынули вновь. — Прекрати бежать от реальности! — Отстань от меня! Я видела, как по моим рукам стремительно стали расползаться фиолетовые ветви, безжалостно покрывая мою кожу сплошной чернотой, тучи рассеивались. — Нет! Хватит! Внезапная боль в груди стрельнула по коленям, я немного осела, но не отпускала ее плечи. Голова кружилась так, что я уже не видела перед собой ничего, тошнота перерастала в отчетливый рвотный позыв, боль в сердце усиливалась до звона в ушах, пока все тело не онемело. Я не чувствовала ничего, ни боли, ни слабости, я по привычке открыла глаза и увидела… ничего. Зыбкую черноту, поглотившую весь свет и все звуки. Мысли потерялись, рассыпались, непривычная тишина казалась наконец блаженным подарком. Я закрыла глаза в ожидании своего конца, но яркий свет сквозь закрытые веки и оглушительный взрыв, разорвавший сладкую тишину в клочья, застали меня врасплох. Чувства медленно стали возвращаться, я ощутила нарастающий груз на своих руках, а в небе, которое открылось через раздробленный потолок темницы, сияла разбитая на куски Луна. На пастельно-розовом утреннем небе загорелись новые звезды, и с каждой секундой они становились все ярче. Обломки расползались по небу плавно и нежно, только яркие огни, ослепляя, заставляли оторвать взгляд от этого зрелища. Я медленно опустила голову — на моих руках заплетались светло-голубые волосы, а лиловые глаза Илуны были устремлены в небо. Послышался отдаленный гул, земля под ногами начала сотрясаться, звезды в небе стали светить ярче солнца. Илуна медленно, с вселенской усталостью подняла руки и слабо напрягла пальцы. Осколки прекратили двигаться лишь на мгновение, затем начали лениво ползти обратно к центру каменной глыбы в небе. Они, небрежно разлетаясь в небе, собирались в неказистую кучу обломков в глубине космоса, но благодаря им треснутый белесый диск перестал застилать небо и остановился. В лиловых глазах Богини отразилась треснувшая Луна. Ее взгляд дернулся лишь раз, дыхание шумно заполнило ее легкие, и на выдохе, она прикрыла глаза.
