Забвение. Часть вторая
21 сентября 2025 г., 21:08
От лица Фидо:
Делайла сказала, что ей нужно еще зайти к Эклипсе, я не особо понял почему, но встретиться с ней было бы в любом случае приятно. И к моему удивлению мы оказались не в старом особняке в розовом саду, где мы раньше жили, а в кабинете Илуны в самом сердце королевского замка Юним. Эклипса сидела за столом и перебирала бумаги с настолько усталым видом, что стало ее в какой-то степени жалко. На характерный звук она подняла глаза и застыла, лицо ее сразу же преобразилось. — Фидо?! — она нервно взглянула на Делайлу. — Ему нельзя быть здесь, ты же знаешь про Обет! — Знаю, но он может помочь! Уговорим Мун как-нибудь. — А побочки? — Я чувствую себя прекрасно, — встрял я. — Пока что, — порывисто выкинула Эклипса, но через мгновение смягчилась. — А тебе и все равно. — Пожалуй, все равно. Она тепло улыбнулась и покачала головой. Нежная, обрамленная еле видимыми морщинами улыбка за столь долгую разлуку показалась мне родной. Она встала с места, подошла ко мне и мягко обняла. — Рада тебя видеть… Я одной рукой обнял ее в ответ. Через мгновение она, невесомо погладив меня по плечу, расцепила объятия и уселась обратно, приняв теперь максимально расслабленную позу. Усталость, которую я увидел в ней изначально, как рукой сняло. Я спросил о насущном. — Что ты здесь делаешь? — Помогаю Илуне. Давно уже, наверно, с того момента, как ты покинул Мьюни. Не хочется бросать то, над чем она тут горбатилась. Я невольно улыбнулся. — То есть ты королева? — Не обзывайся. Я регент. А Делайла мне сильно помогает, так что можешь дразнить ее королевой, а меня не клейми этим позорным титулом. Делайла открыто посмеялась, проигнорировав невинную колкость. — Стар тоже помогает, но скорее своим влиянием на маму и волшебной палочкой. Сюда она редко заявляется, ей и без этого от Мун достается. — Весело у вас тут, — протянул я и сложил руки на груди. — Ну и с чем я могу помочь и как? Эклипса кинула серьезный взгляд на Делайлу, а потом на меня. Атмосфера в комнате подпортилась. — Что ты ему успела рассказать? — Эклипса спросила спокойно, по-рабочему, даже как-то вяло. — Пока ничего. Только что это связано с Илуной. Она кивнула, улыбнулась мне. — Пойдешь с Делайлой, она тебе все покажет, — она перевела взгляд на нее, вопросительно вскинула бровями, та в ответ кивнула. — И расскажешь тогда, что происходит. Мне некогда. — Хорошо. Мы вышли, Делайла уверенно вела меня вдоль улиц, где кишел народ. Почти каждый здоровался с ней кивком и улыбкой, она отвечала им. — Почему просто порталом не воспользуемся? Тут недалеко? — спросил я. — Мы идем к Храму. А портал… мы экономим магию. — Что делаете? — я переспросил с усмешкой. — Экономите магию? — Да… Понимаешь, юнимцы магией почти не пользуются, только неосознанно, как в природе бывает, а палочки как-будто у нас нет, поэтому мы живем спокойно, развиваемся, дела наши процветают. На Мьюни же дела куда хуже, там магия в прямой доступности и использовании, участились разрушения, непонятные всплески магии или эффекты, которые… не должны были появляться, — Делайла тараторила без умолку, а я и половины не понимал, что она говорит, но видимо ей самой так легче было принять то, что происходит. — Но проблемы есть и у нас… Она начала рассказывать какие-то истории, которые произошли за этот год, что меня не было, я же слушал ее вполуха и осматривал все вокруг. Раньше мы пробирались к Храму по дикому лесу, а сейчас в ту сторону была вытоптана широкая тропинка, по бокам хаотично стояли небольшие фонари, горели из них не все. Приближаясь к озеру, дорожка сужалась. Я уже видел воду, точно такую же темную и вязкую, как когда я был здесь последний раз, но весь берег теперь был завален свежими цветами, увядшими букетами сирени, конвертами, коробками и просто разными подношениями. Я невольно прислушался к Делайле. — Народ уверовал в Пташку, приносит ей сюда подношения и просит благословения. И что удивительно, они его получали: у них улучшилось здоровье, прибавилось сил и со всеми проблемами они справились. Но… не все так радужно оказалось… Я поднял глаза на храм и невольно заметил проломленную крышу и огромную зияющую дыру в пространстве над ней. Воздух будто был расколот, как стекло, а внутри виднелось какое-то переливающееся пространство — похоже, это был портал. — В общем, вот… — она указала рукой на этот разлом в небе. — Илуна проделала дыру в небе и высасывает магию из вселенной… Сказанное Делайлой было настолько резким, неожиданным и абсурдным, что я встал в ступор и неоднозначно посмотрел на нее. — Не понял. Она… что делает? Зеленоглазая девочка, которая уже перестала быть таковой, чья молодость била ключом, а взросление затронуло не только ее разум, поджала губы и неловко повторила. — Высасывает всю… магию. Поэтому Мьюни не может использовать ее. Она стала практически драгоценной. Я поднял глаза на разлом. Пространство, словно битое стекло, переливалось свечением мира за ним, магический гул давил на барабанные перепонки. Это безграничное могущество ужасало и впечатляло, нахлынули эмоции со Дня Коронации, когда вера ослепила меня. Жаль, что только теперь я понял, что чем ближе ты к божественному, тем меньше хочется в это верить. Делайла продолжила: — Люди, которые приходили сюда молиться, теперь больны. Этот разлом появился пару месяцев назад, тогда они и заболели, — она вздохнула. — Теперь она систематически покидает Храм. Летает в окрестностях Мьюни. Я и сказать ничего не мог. Я целый год прожил на Земле, пытаясь отдалиться от этих проблем, магии, королевств, от Илуны, и теперь мне все это казалось какой-то сказкой, чем-то, чего не может быть. — Вы говорили с ней? — Пытались… — Пытались? — Да, она не реагирует ни на какие внешние раздражители. В том числе на нас. Сегодня вечером мы собираемся все вместе, чтобы обсудить эту ситуацию. Ты тоже приходи. Как раз договоримся с Мун. Собрались мы вечером в замке Юним. К моему удивлению, здесь была не только наша компания, но и дети: Стар, Деррил, Марко и Делайла были, как оказалось, непосредственными участниками собрания. Я не стал возмущаться, хотелось сначала понять, что теперь здесь происходит. Дизейт тепло отреагировал на мое появление, но, как и Эклипса, волновался за мое благополучие из-за Обета. Наконец пришла и Мун. Увидев меня, она встала в проходе и с безразличным лицом застыла. — Ты не сдержал клятву, — королева твердо и невесомо выставила руку открытой ладонью, в своем привычном тоне произнесла. — Стар, палочку. Между нами встряла Делайла. — Постойте! Он может помочь нам! — Интересно, как? — Мун не отрывала от меня взгляд. — Илуна может услышать его, мы попробуем до нее достучаться! — Как он достучался до нее в прошлый раз? Да так, что пришлось сбегать на Землю в одиночку. Я слегка засмеялся и скрестил руки на груди — она совсем не изменилась, все-таки старуху не перевоспитать. А мне было и не обидно, ведь она была права. — Мам, успокойся, — встряла Стар. — Если это шанс, то им нужно воспользоваться. Если ничего не получится, то он здесь не задержится. — Кто знает… — я нагло заулыбался, осматривая напряженные лица вокруг. Они так были погружены в свои проблемы галактического масштаба, что я наконец облегченно вздохнул и насладился тем… что я нужен Илуне. Во время собрания обсуждали бедственное положение обоих королевств. Половина Юним слегла, просто потому что помолились Илуне, а на Мьюни все разрушалось из-за недостатка магии. Я включился в разговор только под конец. — А я зачем вам понадобился? — Вот именно, — Мун надменно поддакнула. — Он для Илуны очень важный человек, она может его услышать, почувствовать… — начала Делайла. — Когда я вызволяла ее душу из палочки, то его имя подстрекнуло ее к действию. — Невероятный аргумент. Это было несколько лет назад, многое могло измениться за это время. Хотя бы то, что она потеряла рассудок. Я насторожился от слов Мун. — Что значит «потеряла рассудок»? Избегать вас и летать по округе теперь сумасшествие? — Ах, прости, не знала, что ты занимаешься этим каждый день. Однако посуди сам, — королева нахмурилась, заглушая неприятные воспоминания и тоску, — Она молчит, не реагирует ни на кого из нас, взгляд застыл, движения ее стали рваными и звериными. Пару месяцев назад она впервые вышла из Храма и устроила разгром на Мьюни, — Мун говорила без капли упрека, скорее устало. — Она разгромила все места, где интенсивно использовалась магия. Нападала четко, не распыляясь. С того момента мы магию стараемся не использовать. Она висит над нами, как коршун, и ведет себя, как голодный зверь, — она не отрывала от меня своего измученного и властного взгляда, от которого я давно отвернулся, пытаясь проглотить рвущую внутри ярость и ненависть к себе. — А комиссия? Высшая комиссия Магии. Они же для этого и существуют — предотвращать чрезвычайные магические ситуации. — Они поджали хвосты, — выдавила Эклипса не без странной улыбки. — Видать, плохая королева и ее муж, злой-презлой монстр, были гораздо опасней, чем сумасшедшее всемогущее божество. Мун натужно вздохнула, потерла глаза. — Они пришли к ней почти сразу, как ты отбыл на Землю. Соответственно Канцлера и Ромбулуса не стало. Остальные… предпочли сберечь свои жизни. Соответственно, я единственный оставшийся представитель Комиссии. — Скверно, — буркнул я. Мун все продолжала давить на меня свинцовым взглядом. — И я совсем не понимаю, как ты можешь помочь. — Делайла правильно сказала, — Эклипса встала на мою защиту, — Он слишком много для нее значит. Или значил… Может быть, она сможет его узнать и опомниться, или же нам просто предоставится шанс ее оглушить, — она заговорчески начала. — План простой. На Мьюни есть целое поле магических мельниц… Ну, по крайней мере того, что от них осталось. Фидо запустит оставшиеся рабочие мельницы, что привлечет Илуну, а дальше… Будем действовать, исходя из ситуации. И вот я, мужчина лет за сорок, законсервированный в теле ящера на двадцать лет, который еще сутки назад занимался сексом с девушкой, с которой познакомился в тот же вечер, стоял посреди поля с магическими мельницами и волшебной палочкой в руках в ожидании своей в буквальном смысле сумасшедшей бывшей. Жизнь на Земле казалась теперь невероятно легкой и беззаботной. Идея казалась ужасно глупой и смехотворной, хотя бы потому, что дети, спрятавшиеся в развалинах мельницы ржали и тыкали в меня пальцем, до тех пор, пока я не увидел тень огромных перепончатых крыльев на горизонте, которые стремительно ко мне приближались. Дыхание задрожало, как только я смог различить ее силуэт. От ее щуплого маленького тела почти ничего не осталось, это состояние прибавило ей роста и мышц, но не настолько, чтобы это заметил кто-то, кроме меня. Темные фиолетовые волосы, развивающиеся из стороны в сторону, словно игривое пламя свечи, обвивали ее фарфоровое лицо, на котором ярко светились совсем потерявшие цвет бубны. Плавными движениями в воздухе, она приближалась ко мне, словно богиня спускалась с небес — медленно и снисходительно. Она подлетела совсем близко и опустилась на землю, подняв пыль разрушенных зданий, и только сейчас я увидел, что с ней стало в самом деле. Голова ее рвано двигалась и дергалась, пытаясь просто повернуться, но ее глаза… ни зрачков, ни радужки, просто сплошная чернота. Я понял, что она смотрит на меня, только потому, что она повернула на меня голову и перестала ею шевелить. Она узнала меня? Я не мог этого понять, ее лицо было совершенно пустым. Она приближалась ко мне так плавно, будто парила над землей, а взгляд, лишенный души, сковал меня. Это была не Илуна. Это было что угодно, но не Илуна. Ее лицо, ее руки, ее волосы, но это не она. Абсолютно черные глаза застыли в паре сантиметров от моих. Страх наполнил, как я поздно вспомнил, мое человеческое тело, я не мог сдвинуться с места. Передо мной стояла Богиня, настоящая Беглая Пташка, и раньше мне казалось, я к этому привык, но сейчас я уже и не мог с уверенностью сказать, что именно я испытывал в моменты, когда Илуна проявляла силу. Но сейчас она не проявляет силу. Она и есть сила. Я боялся лишний раз вдохнуть, а она, не отрываясь, пялилась на меня. Все-таки я набрал воздуха побольше и процедил: — Илуна… Это я, Фидо. Ты… меня узнаешь? Но она не шелохнулась, лишь редкие пряди ее волос задевали мои щеки. — Ты… правда меня не узнаешь? А себя? Ты знаешь хотя бы, кто ты?... Я невольно потянулся рукой к ее щеке, но она резким движением перехватила ее. В груди адски зажглась неумолимая боль, ноги подкосились, но я не падал лишь от того, что она держала меня железной хваткой. Сердце разрывалось, но в голове было еще хуже: перед глазами невольно промелькали самые ужасные моменты моей жизни, пока я вовсе… не очутился в одном из них. Я чувствовал ужасное опьянение и видел Лору, которая успокаивала меня, чтобы я не натворил делов. Все было так, будто я заново проживал эти мгновения. Наш танец, где я клялся ей в любви, а она отвергла меня. Эта адская физическая боль стала легким недугом по сравнению с тем, какую душевную боль мне приходилось переживать заново. Я лишь смотрел за тем, как я совершаю эти ужасные ошибки. Видел разбитую бутылку, окровавленные руки, ощущал боль вдоль вен. Пока я не потерял сознание, вновь в голове все смешалось, и я держал стрелу на натянутой тетиве. Я знал, кто там, знал, но не мог никак это предотвратить, от этого боль становилось разъедающей. Окровавленное лицо моего лучшего друга на руках. Костер, светом палящего солнца. Сад перед полуразрушенным замком, где в небе раскинулась тень перепончатых крыльев. Горы трупов, через которые приходилось переползать, наступая на окровавленные руки и головы. Стеклянные глаза моей возлюбленной. Илуна отпустила меня, но боль осталась. Я, пытаясь не завыть, упал на колени, сжав рубашку на груди до скрипа. Я после этого мало понимал, что происходит, но пытался хотя бы прошептать ее имя снова и снова, но она никак не реагировала на это, она лишь обвивала меня своим пустым взглядом. Вдруг я краем глаза заметил яркую вспышку, от которой Илуна пошатнулась настолько, что почти сравнялась со мной. Почему-то стало гораздо легче, и я смог разлепить глаза. Я оглянулся назад и снова чуть не упал — Эклипса висела в воздухе на огромных крыльях бабочки, ее кудрявые волосы вздымались вверх, а глаза и знаки на щеках светились. Илуна сразу забыла обо мне и своими рваными движениями медленно встала и уставилась на Эклипсу. Я все еще не понимал, что происходит. Какие-то руки подхватили меня сзади и силком потащили в безопасное место, но… я не мог оставить единственный шанс прикоснуться к ней еще раз. Я вырвался и схватил ее за запястье. Ее подобие взгляда устремилось ко мне, но на этот раз он был другим… Темнота в ее глазах не отступила, но каменная кожа будто обмякла под моими пальцами. Ее губы разомкнулись, будто она хотела что-то сказать, но внезапно в ее голову врезался темный луч, который на мгновение парализовал ее, но руку я не отпускал. Эклипса направила этот луч, но через несколько мучительных секунд она упала без сил, ее облик вернулся к норме, но поведение Илуны удивило меня куда сильнее. Она упала на колени, словно подбитая птица, и растерянно стала биться из стороны в сторону, но в конечном итоге она, спотыкаясь, неуклюже вспорхнула в небо и улетела вдаль. — Что это было?! — вскрикнула Стар. Как оказалось, она была одной из тех, кто держал меня под руку, поэтому ее крик показался особенно громким. — Папилла, — из-за кустов показалась голова Делайлы. — Что?! — Стар прокряхтела и потянула меня, чтобы я встал, но я выдернул руку и попытался подняться сам. — Папилла, — повторила на этот раз Эклипса, тоже пытаясь встать. — Поговорим об этом в более безопасном месте…От лица Делайлы:
Ближайшим безопасным местом оказалась эта старая халупа, где жил Деррил. Все расселись, кто куда, Фидо выглядел особенно измотанным, он облокотился на стул и мягко массировал виски. Диван заняла наша компашка, а старики уселись рядом с Фидо. Мун, не желая принимать ни одну из сторон, осталась стоять. Эклипса рубанула с плеча: — Я достучалась до нее. — Как? — спросила Мун с неподдельным и надменным любопытством. — Не без помощи Фидо, — она коснулась его плеча, он даже не шевельнулся, все так же держался за виски. — Я использовала заклинание, чтобы проникнуть в разум Илуны, когда она ослабила бдительность… — Это когда ты стала огромной бабочкой?! — восторженно воскликнула Стар. Эклипса замялась на секунду и глухо выдавила: — Да. — А как ты это сделала? И колдовала без палочки? И… — Стар, — ледяной голос Мун осек принцессу, отчего та поджала губы и сложила руки на груди. Она вновь посмотрела на Эклипсу, — Что с Илуной? — Она ушла в глубокую медитацию, и это нечто взяло ее под контроль. Все было окутано черным туманом, я ничего толком не разглядела. — А что за нечто? — спросила Стар. — Дайте палочку, сейчас объясню. Она взяла стакан и наколдовала в нем молоко. Обычное молоко. — Надеюсь, за такой крошечной дозой магии Илуна не сорвется. В общем, темная и светлая магия – это части одной сущности, их силы равны, они всегда будут стремиться уничтожить друг друга, но они никогда не смогут этого сделать. Но чаши весов всегда шатаются, – она взяла нож со стола и слегка уколола свой палец до крови, но вместо оной выступила густая черная жидкость. – У обоих сторон есть свое так называемое «оружие». Как было мной выяснено, концентрацией светлой магии становятся солнца, темной – луны. В частности поэтому многие проклятия зависят от фазы луны и тому подобное. Но обычно никто не пытался обуздать такую мощную силу, хотя бы потому, что это было невозможно. Пока несколько сотен лет назад мьюнианцы не наткнулись на очень богатую полезными ископаемыми планету, которая по своей природе была луной. — Иннаморато, — сказал Дизейт. Эклипса согласно кивнула. — Все, кому не повезло столкнуться с этой магией, превратились в безвольных монстров, исключениями стали Цербер и Илуна. Я долго работала с Цербером, но как бы я ни старалась, я не узнала о нем ничего кроме того, что он отродясь был эльфом. Даже настоящего имени его не знала, что уж говорить о том, как он смог обуздать такую силу. Дизейт рассказывал, что потом он вообще слился с Мортимером. Жуткие типы оба… Ладно, не об этом… — она отмахнулась свободной рукой. — Илуна же смогла принять такую силу из-за невероятных объемов внутренней светлой магии. Все было в балансе. Но когда сдерживающая сила исчезла, остался только паразит. Она встряхнула палец над стаканом, и как только черная капля коснулась поверхности молока, жидкость в стакане забурлила и за мгновение преобразилась в вязкую темную жижу. — Паразит влияет на силу темной магии в огромном радиусе. И сейчас он захватил всемогущее божество, — она глубоко вздохнула и покачала головой. — Нам придется туго. — И что теперь? — Мун протянула устало. — Светлой магией мы пользоваться не можем, темная неэффективна против Илуны и опасна для нас, а в голове у нее туман. Но сидеть сложа руки мы не можем. Кто знает, может, ей не хватит одного Мьюни и она пойдет рыскать по всей Вселенной, истощая ее. — Боюсь, что так. Но я не всеведуща, а мы не всесильны. Мы имеем дело не с Илуной, а с сумасшедшей Богиней. Причем с такой Богиней, силе которой еще Сентия могла бы позавидовать. Стар надулась и неожиданно выступила: — Может, уничтожить эту магию?! Нет магии — нет проблем. Илуна потеряет всю силу, а мы заживем спокойно! Все обернулись на нее, кроме Фидо, он все еще сдавленно потирал виски. — Током тоже много кого убило, чего ж теперь электричеством не пользоваться? — высказался Марко. Эклипса лишь усмехнулась, прикрыв это легким кашлем, и улыбнулась. — Не совсем понимаю, о чем он, но думаю, что суть та же. Конечно, это решит проблему с Илуной, но создаст нам массу проблем в придачу. Мы же и пытаемся Пташку остановить, потому что она рушит наш привычный мир. Конечно, это будет выход из положения, когда она поглотит всю магию и станет… даже более, чем всемогуща. Но это самый крайний случай. — Хорошо, — вспыхнула Стар и скрестила руки, — и что нам делать? Даже Фидо не помог, а мы его сюда несмотря на Обет позвали. Все замолчали, водили глазами по полу. Внезапно Мун выпалила спустя некоторое время скрупулезных размышлений. — Легенда о Беглой Пташке. Все перевели недоуменные взгляды на нее. Кроме Эклипсы. Она устало зажмурилась, невесомо коснулась рукой лба. Мун пояснила. — Сентию уничтожили заклинанием шёпота. Ты же об этом знаешь, Эклипса. — Знаю, — сквозь вежливый голос сочился сарказм, — И? — Мы сможем повторить это. — Не сможем. — Почему? Вежливым движением поднялся усталый взгляд. — Илуна отличается от Сентии. У нее вырван кристалл из сердца, нечего разрушать, — она вздохнула, — Конечно, технически можно попробовать вживить ей палочку, расколоть и… надеяться, что паразит останется в каком-нибудь осколке. Но Илуна… ее сосуд расколется на части, но умереть она не сможет. Станет овощем, скорее всего. — Ее долгожданная смерть. — Как вы можете так говорить? — возникла я. — Она же ваша сестра. Мун пронзила меня свинцовым взглядом, прожевала каждое слово с отвращением: — Она мне не сестра. Атмосфера и без этого была не самая веселая, сейчас совсем подпортилась, воздух загустел. — Но мы же можем попробовать ее исцелить! — Это может быть почти невозможно, — сказала Эклипса предательски безэмоционально. Я окинула присутствующих взглядом, но все стыдливо водили глазами по полу, только Дизейт подбадривающе посмотрел на меня и еле видно улыбнулся. — Я не дам вам ей навредить! Я лучше пожертвую магией, чем Илуной, – выпалил Дизейт. — Ди, — Эклипса залепетала нежно, от этого слова казались еще кислее, — в ее сознании осталась только темная дымка. Боюсь, что за такое долгое время она совсем потеряла себя. — А это возможно? Я имею в виду для Богини! — высказала я. Эклипса промолчала, задумчиво оглядывая меня, но одновременно копаясь в своих мыслях. — В разумах сумасшедших бывают самые разные образы… — Но не черный туман? — Я к настолько сумасшедшим в голову раньше не забиралась. — А если пробиться сквозь него? Ну же, ты же не хочешь уничтожать ее! — я повысила голос и осмотрела всех, — Вы чего? Вы не имеете права так с ней поступать! Может быть, сейчас она заперта в собственном теле и ждет, когда мы поможем ей? — А если нет? — Эклипса говорила на удивление холодно, гнетуще, сцепляя каждое слово железными прутьями. — Если ее душа уже давно мертва, кого тогда мы будем спасать, рискуя не только нашими жизнями, но и сотнями и тысячами жизней других? Я хочу ей помочь несмотря ни на что, но если каждый день для нее это адская пытка? Я бы на ее месте предпочла смерть. Поэтому не смей упрекать меня в том, что я захочу сделать, — после этих слов Эклипса мимолетно расслабилась, приняв привычную легкую позу. — Но все же мы пока не знаем, можно ли это сделать вообще. Вдруг Фидо резко поднялся с места и, грубо толкнув дверь, вышел на задний двор. Все, кроме Мун, провели его взглядом и замялись на несколько секунд, но Деррил вскоре прервал тишину. — Но Эклипсе удалось на мгновение проникнуть в сознание Илуны. И после этого она сбежала, как подбитый зверь. Стар подхватила. — Что если заманить ее в ловушку, попытаться проникнуть в сознание, а, когда у нее сработает защитный инстинкт, перекрыть пути отступления? — И? — кратко и безэмоционально выдала Мун. — И… — Стар замялась, не в силах подобрать правильный вывод. — Можно будет подселиться на время в ее сознание, — заключила Эклипса не без пафосной улыбки. — Это как? — Ты уже знаешь, — она неоднозначно посмотрела на меня и еле заметно кивнула в сторону двери на задний двор. — Сознательный сон. Только вырубить Илуну будет тяжеловато, а ворваться в сознание на ходу требует огромных затрат магии. Я пыталась это сделать там с помощью Папиллы, но… судьба не даровала меня большими магическими запасами, а сопротивление в голове Илуны достаточно сильное. Но, — она подняла палец и пафосно повернула его в нашу сторону, — одна из Тысячелетних и Мост, думаю, с этим справятся. Мы со Стар переглянулись и скривились. — Я научу вас форме Папиллы, и тогда не придется зависеть от внешней магии, но эта форма сильно ограничена объемом поглощения души… то есть… — Эклипса нахмурилась потерла пальцами в воздухе, явно в ее лице читалось «Как же объяснить этим дилетантам?», — грубо говоря, сколько магии может хранить сердце. — Но это очень похоже на форму Пташки, заклинание на ее превращение связано с расколом сердца. В чем подвох? — Мун давила. — Лестно, что ты читала мою главу. Но подвоха нет, если сделать все правильно. — Если… — Не придирайся. Эту форму придумала моя дочь, и она идеальна. Мун не отступала, все-таки за все это время доверие между ними не выстроилось. — Я не позволю своей дочери так рисковать. — Слушай, ты когда свечи зажигаешь, тоже боишься сгореть заживо? — неловкое молчание Мун сказало все за себя, — Я понимаю твои опасения, но в данном контексте они не имеют смысла. И если девочки способные, они будут нашей опорой в нужный момент. Мун сдалась. За месяцы бесполезной борьбы с Илуной любой способ казался праведным. Все устали, хотелось отдохнуть и телом и головой, надежда сильно расслабляла. Стар и Деррил сцепились в объятиях, обсуждая план и новую форму бабочки, смеялись. Марко уткнулся в окно и молчал. Мун, как только представилась возможность, ушла, а Эклипса с Дизейтом напряженно перешептывались, нависнув над столом. Но он так и не вернулся. Я неловко приоткрыла дверь, яркий огонек упал к моим ногам и тут же рассыпался, безвольно погаснув. Я подняла глаза по витиеватой дорожке его падения и встретилась с потускневшим и измученным взглядом Фидо. Дверь за мной, нагло скрипя, закрылась, оставив меня наедине с этой неловкой тишиной. Мне не пришло в голову ничего умнее, кроме как сдавленно выпалить: — Не знала, что ты куришь. Фидо прыснул и отвернулся, подняв взгляд на полуразрушенные башни Мьюни. Вокруг него валялось около четырех окурков, и эту сигарету он не собирался растягивать, вдохнув дыма так, что треть ее обратилась в пепел. — Дизейт прислал? — его голос звучал тихо, бархатно и явно неохотно. — Нет, с… — Сама пришла, да, — он оборвал меня на полуслове. — Да… — я сжала губы и неловко отвела взгляд. Какой черт меня дернул к нему выйти?! Я нервно облокотилась о стену и скрестила руки на груди, направив взгляд к этим башням. Фидо выкинул окурок и сразу же достал новую сигарету. Щелкнул пару раз зажигалкой, прикурил, глубоко затянулся. — Давно? Я недоуменно обернулась к нему, тот не отводил взгляда от башен. — Давно она их разрушила? — он взглянул на меня, чтобы убедиться, что я понимаю, о чем он, — Башни. — А, да… — встрепенулась я и отвела глаза. — Давно. Пару месяцев назад, как только она проснулась. — М-м, — коротко хмыкнул он и затянулся. Стоять рядом с ним было тяжело: как оказалось, я совсем его не знала все эти годы, считала его своим отцом, а на самом деле я оказалась просто частью его плана. Все выдуманные узы разрушились, но одни все-таки остались: он дал мне шанс выжить. Дизейт только по его наставлению стал моим опекуном. Но теперь все же было неловко. — Почему ты за нее заступилась? Его вопрос меня обескуражил, но я ответила искренне. — Потому что ты не заступился. Он усмехнулся, я не понимала, почему, и продолжила. — Я считаю, что лучше всего будет ее спасти, нежели убивать. — Я тоже сначала так думал, — он стряхнул пепел с сигареты, — а потом слышал «лучше бы ты дал мне умереть» чаще, чем «привет». Я не знала, что ответить, поэтому поджала губы и не отводила взгляда с неба. Фидо вздохнул, помотал головой, будто сказанное им было нелепицей. — Ты не подумай, будто я хочу от нее избавиться, просто… — он тяжело рассматривал алый огонек, медленно тлеющий и осыпающий его пальцы пеплом, — Я зубами выгрызал путь к ее оживлению, делал невозможное и выходящее за рамки морали, но ей это было не нужно. — Ты не прав. Он прямо, не как прежде украдкой, посмотрел на меня. — Она была запечатана в палочке, мечтала выбраться оттуда, жила в вымышленном, фальшивом мире. — И что я ей дал взамен? Изуродованное смертью тело. — Но что она сделала после этого? Пошла спасать жизни юнимцев, — я подняла глаза на разрушенные башни замка. — Ее гнетут ошибки прошлого. Когда она стала покровительствовать Юним, когда мы увидели ее впервые, она показалась нам сильной и справедливой женщиной, а не безжизненным трупом. Она смеялась с нами, ругала нас, отдыхала, работала, одним словом — жила. Жила, пытаясь исправить свои ошибки. Но тогда на балу она посчитала ошибкой себя, поэтому… Все так и закончилось. В этот раз мы должны ей помочь, должны исцелить ее, понимаешь? Фидо отвернулся, зажал сигарету между зубов и затянулся, огонек почти дошел до губ. Опаленный окурок он выкинул на землю, протяжно выдохнул. — Сломаешься ты — сломается всё. Он молчал. Веки дергались в такт еле шевелящимся глазам, замятые синяки оттеняли сеть капилляров на иссушенной глазнице. Он вновь потянулся за сигаретой. Медленные и абсолютно бесцельные щелчки зажигалкой растягивали время, будто он не хотел вместе с этой сигаретой вновь погружаться в свои мысли. Пламя нехотя вспыхнуло, но прикуривать он не торопился. — Ты всё равно не ушёл, — сказала я тихо, скорее себе, чем ему. Он все-таки отрывисто закурил, нервно встряхнул зажигалкой, сделал затяжку, выпустил дым, облокотился головой на стену. Плечи осели чуть больше, чем раньше. — Вернулся посмотреть, как все окончательно пошло к чёрту, — выдал он устало. Без колкости, просто как факт. — Может быть. Но ты все еще здесь. Он молчал. Только сигарета в его пальцах сжималась, дыхание вырывалось вместе с дымом. Я продолжила, не глядя на него: — Я думала, что мне нужно убедить тебя. А потом поняла — я просто хочу услышать, что ты всё ещё веришь. Не в победу. Не в чудо. А хотя бы в то, что она где-то там. Он чуть повернул голову, но так и не посмотрел на меня. Как будто боялся, что если встретится взглядом — уже не отвернется. — Даже если ничего не получится, — я выдохнула, — всё равно лучше быть рядом. Хотя бы в конце. Особенно в конце. Пауза затянулась, и в ней было всё: тишина, чьё-то не отпущенное прощание, наше тесно связанное, но разное прошлое. Он медленно стряхнул пепел, почти с нежностью. Как будто боялся, что если сделает это резко — треснет сам. — Тебе-то какое дело до нас с Илуной? – он говорил без упрека, а с меланхоличным безразличием. – С чего вдруг такая эмпатия? Я пожала плечами, неловко натянула улыбку. — Я ведь понимаю, что она для тебя значит. А я, все-таки, кое-чем тебе обязана… жизнью, наверно. Ты меня спас, дал мне крышу над головой, хоть и не из благотворительных убеждений, но… Все же я рада, что все так вывернулось. Поэтому хочу, чтобы у тебя и у Илуны все было хорошо. — Ты же понимаешь, что ничего бы не случилось, если бы я не был одержим этой идеей? Может быть, у тебя была бы полноценная семья, нормальная жизнь. — Не, — я махнула рукой, — Дарвин рассказал мне, что меня ждало бы. Скука смертная, — я хихикнула. Фидо застыл, скулы напряглись, веки предательски прижались. Но почему? Неужели он знал Дарвина? Плохо дело… Все никак не привыкну, что нельзя налево и направо трещать об умерших. — Прости, я зря… — я замялась, — Ты его знал, наверно… Забудь… Он затянулся, прикрыл глаза, тонкой струйкой пустил дым сквозь зажатые губы. Затем усмехнулся. Болезненно, но добродушно. Потер костяшкой большого пальца уголок глаза. — Ты ведь слышишь души неупокоенных? — Типа того. — Странно. — Почему? — У Дарвина были похороны. Это ведь значит, что он упокоен? — Не знаю. Может, его что-то держит здесь ещё. Фидо не ответил, лишь задумчиво прищурился, смотря в никуда. Он вздохнул, устало потер лоб. — А он… — было видно, слова шли тяжело, — он сейчас здесь? — Вот же ж скотина неблагодарная, я ему и так и эдак жизни учил, а он к Дарвину за шиворот, — голос Бена в очередной раз неприятно отразился в голове. — Я шучу, родной, без обид. — Без проблем, — Дарвин ответил тихо, почти безучастно. — А ты что хотел? — раздался мелодичный женский голос, который звучал реже всех остальных. — Чтобы он нас всех за предательство по головке погладил? — Ты-то че сделала? Я думал, ты была против, да и я вас встречал ненароком вместе, извини, Лайкедж, сосущихся по углам. Не хотел афишировать, парень и так настрадался. Я подумал, пускай порадуется, а потом он тебя, видимо, бросил, потому что опять наигрался. — Она была в сговоре, — ехидный голос Саманты протянулся натянутой струной. — Врешь! — Бен по-детски удивился. — Я не была в сговоре! — Да, действительно, просто случайно промолчала о нем, когда случайно знала что, где и когда все произойдет. — Охренеть, вот это новости. Ты че раньше не рассказывала?! — А ты «че» раньше не рассказывал, как тебя псы охотничьи на куски порвали? Растянулось томное молчание. — Резонно. Они мне надоели. Я набрала воздуху, чтобы уже сказать, что Дарвин здесь, все слышит и говорит, но его голос оказался слишком громок: — Соври, — гримаса застыла в недосказанности. — Ему не нужно этого знать. Фидо смотрел на мои приоткрытые губы в ожидании желаемого ответа, но теперь было неловко вообще что-либо говорить. Хвала Небесам — дверь резко открылась с оглушительным кряхтением, и из-за нее показались Эклипса и Дизейт. Они залепетали как голуби вокруг бедного Фидо, который на их фоне был похож на смерть. — Ты как? — Дизейт взялся за его плечи, оглядел кучу окурков под ногами. — Ты скоро как колбаса холодного копчения будешь, прекращай. Тот лишь коротко посмеялся, опустил глаза. — Как себя чувствуешь? — Эклипса стала хвататься за руки, плечи и щеки, осматривая Фидо как экспонат на выставке. — Ничего не болит? Голова не кружится? — Да все в порядке, — он нехотя расталкивал родные руки, — Что пристали то, господи… — Ты не волнуйся, мы Илуну спасем, — Дизейт нежно, но с укором хлопнул Эклипсу по плечу, — обязательно спасем, слышишь? — Слышу, слышу… — Обет тебя не мучает? — Эклипса будто слышала только то, что хочет. — Немного, но я живой. Они лепетали, как старики-родители над больным сыном, порхали вокруг него. Из-за них я потеряла нить разговора, и решила оставить их наедине. Я вернулась в комнату. Стар сидела в объятиях Деррила, что-то интенсивно рассказывала, он слушал, и так выглядело их обычное обсуждение. Марко сидел понурый, отвернувшись от них, не сводя глаз с двери, из которой я только что вышла, посмотрел на меня. Лицо его не изменилось. Я села на развернутый от стола стул. — Ну что? Эклипса сказала что-нибудь про обучение? Когда начнем? Стар отлипла от Деррила, наконец включилась в диалог со мной. — Завтра начнем. Сказала, надо выбрать какой-нибудь предмет эмоционально ценный, взять его с собой на занятие. — Зачем? — Не сказала. Ну, — она начала смешно болтать руками, объясняя, — она вообще ничего толком не сказала, такая: «Вот вы, короче, принесите, а я вам завтра все расскажу, ля-ля-ля» Разберемся. Я откровенно расхохоталась, все вокруг невольно подхватили, даже Марко, который полминуты назад сидел кислый. Я задумалась над ее словами. Эмоционально ценный предмет тяжело выбрать… Учитывая то, что все мои старые вещи остались на Земле ещё давным-давно. Я задумалась и невольно начала крутить на шее тот самый кристалл: осколки луны и звезды, соединённые вместе. Точно! Вполне сойдёт за эмоционально ценный предмет! Меня связывает с ним множество воспоминаний. Я вытащила его из-под футболки, выпятила наружу. — Смотри, сойдет такой? Стар вгляделась, не поняв сначала, что я имею в виду, а потом затрепетала, как воробей, достала свой кулон из-под одежды. — Ты гений! Вопрос решен, получается! — она победно запихнула кулон обратно. — Вот спасибо, — выпалил Деррил, положив руку на голову Стар и растрепав ее волосы до безобразности, — А то меня уже замучили ее рассуждения про бесконечное количество детских игрушек, которые должны соответствовать требованиям эмоциональных ценностей. Мы посмеялись. Глаз невольно упал на кислую мину Марко. Опять. Я поймала его взгляд, вопросительно кивнула, он лишь помотал головой, фальшиво улыбнулся и отвернулся. Опять. Это продолжается подозрительно долго, потому что таким я застаю его не первый раз, а он не хочет мне открыться. В первый день обучения мы собрались в розовом саду Юним. Цветы почти не цвели в этом году — была холодная весна. Лишь пара розовых кустов, за которыми Эклипса ухаживала лично, буяли кровавыми каплями. Мы пару часов слушали, как устроена Папилла, как использовать эту форму и не превратиться в Пташку. «Папилла, в отличие от Пташки, проявляется из-за крепкой эмоциональной нити между сосудом и посредником. Пташка же требует разрушения сосуда для дальнейшего объединения существа с магическим потоком, это делает ее безгранично могущественной и эмоционально нестабильной. Папилла безопаснее, но сила ограничивается вместимостью сосуда», — так она говорила. Сил мне это все понять… Спустя еще пару часов объяснений, которые помогли мне понять, почему Илуна не сможет на нас среагировать — Папилла вырвана из потока, к которому чувствительна Пташка — мы приступили к практике. Пытались почувствовать ту самую эмоциональную связь с предметом, заставить его реагировать на магию нашего сердца или… «сосуда». Мы занимались несколько часов, Стар удалось заставить кристалл светиться, а вот у меня… ничего не выходило. Эклипса успокаивала меня, говорила, что просто нужно время и тренировки, но она не знала, что я вообще ничего не чувствую. Надеюсь, нужно действительно больше тренироваться. Вечером мы пошли в юнимскую таверну с Марко и Деррилом отдохнуть, расслабиться. Джона, нашего знакомого бармена не было. Мы боялись, что он в конце концов сляжет: он молился Илуне о здоровье своей жены. Она поправилась, а он зачах. Сегодня совсем не пришел. Настроение было паршивое, даже кукурузный сидр не помогал, хотя он и без этого сильно приелся. Стар интенсивно рассказывала об успехах ее сегодняшнего дня, а я пыталась не брать это на свой счет, хоть она сама пыталась убедить меня, что у меня все получится. Верилось с трудом. Вдруг я почувствовала касание на своей руке и невольно обратила внимание, что Деррил взял Стар за руку. Но мою руку держал Марко. Второй день обучения прошел почти так же. Стар спокойно связалась со своим эмоциональным предметом, а я ни в какую. Меня ждать перестали, Эклипса стала обучать Стар следующему шагу к превращению, а мне наказала тренировать связь. Но я не чувствовала никакого прогресса. Ничего страшного, сегодня только второй день. На этот раз я вернулась домой, Фидо жил у нас какое-то время, пока мы не осуществим план. Мы настаивали, чтобы он остался на Земле хотя бы на этот период, чтобы Обет его не мучил, но он категорически отказывался. Правда он целыми днями лежал, изредка выходил на задний двор и бренчал на гитаре. Безумие это было или любовь — тяжело разобрать. Третий день прошел знаменательно для Стар. Ее связь явно укрепилась, и она стала подавать первые признаки управления магией из сосуда: предметы еле двигались под ее тяжелым взглядом, розы распускались интенсивнее. Тяжело было это заметить невооруженным взглядом, но после нескольких часов тренировок и наблюдения за статичными предметами невольно начинаешь улавливать каждое движение. У меня никаких изменений. Эклипса стала заниматься со мной больше, подозревая, что что-то не так. Она говорит, что каждый уроженец нашего измерения обладает хоть как-то наполненным сосудом. Исключений не было. По крайне мере раньше. Возвращаться домой стало куда противнее. Изнурительные тренировки и гниющий на диване Фидо заставляли изматывать себя до последнего, чтобы дома просто отрубиться спать, поэтому мы опять собрались в таверне. Я стала наблюдать, как Марко реагирует на то, как обжимаются Стар и Деррил, потому что в какой-то момент стало совсем странно, что наедине со мной он почти не проявляет любви, а при них стал слишком нежен. И касания вновь повторились. Ладно, может, я от усталости себе накручиваю. На пятый день у Стар получилось наколдовать яблоко без помощи палочки, а также в какой-то момент у нее проявились еле видимые крылья бабочки, слабые и призрачные. А у меня… ничего. Я так и не смогла связать кулон с сердцем, а другого эмоционально ценного предмета у меня не было. Ничего ценнее этого явно нет. Эклипса всерьез задумалась обо мне, моих странных способностях «моста» и предположила, что мой «сосуд» не способен хранить магию. Просто отлично. Я раздосадованно гуляла по опустевшим улицам до темноты. Одно радовало — больше не надо мучиться с «внутренними потоками магии» и прочим бредом. Да, усталость взяла надо мной верх, начинаю себя жалеть. Ноги сами собой привели меня на главную площадь Юним. Среди тусклых фонарей виднелся силуэт. После всего, что произошло со мной в жизни, я не боялась одиноких прохожих ночью, но сейчас почему-то было не по себе. Я подошла поближе и присмотрелась: мужчина стоял неподвижно, подняв голову вверх, что-то шептал. Я подошла еще ближе, хотела узнать, все ли хорошо и узнала в нем нашего знакомого — Джона. Стало, с одной стороны, спокойнее за себя, но с другой стороны, беспокойнее за него. Я окликнула его, но он не реагировал, только что-то шептал себе под нос и смотрел в небо, не моргая. Стало совсем тревожно. Голова странно загудела, казалось, будто его шепот звучал не из его уст, а повсюду… Я подошла совсем близко, тронула его за плечо. — Джон, с вами все в порядке?… — Богиня милосердна, Богиня бескорыстна, Богиня милосердна… — он повторял одно и то же заговорщическим шепотом, а я и не знала, что ответить. — Может, проводить вас? Как вы себя чувствуете? Внезапно он перехватил мою руку и посмотрел прямо широко распахнутыми глазами. Его взгляд был пуст и безумен, как у… — Пташка все слышит. Пташка милосердна. Пташка бескорыстна. Душа — это малая цена. Он потянулся к моей шее, медленно и прерывисто, будто его телом неумело управляли. Я всеми силами пыталась вырваться, но хватка рослого мужчины была куда сильнее. Стало панически страшно, я начала вырываться как забитый зверь, но он не отступал. — Оставь ее… Хриплый и ужасно немощный голос, который я раньше не слышала, прозвучал у меня в голове гулким эхом. Джон обмяк, руки его обвисли, голова вновь устремилась ввысь, вернулся тот странный шепот. Я в ужасе вернулась домой. Фидо медленно и подавлено что-то жевал, прерывистый смех доносился из комнаты Деррила. Здесь как никогда людно, но поговорить было не с кем. Фидо устало поднял взгляд, немного изменился в лице, будто забеспокоился. — Ты в порядке? Бледная, как поганка. Почему-то меня терзали сомнения: говорить Фидо об этом инциденте или нет. Ведь это важно — люди не просто слегли с болезнями, что-то стало происходить с ними, но… Почему-то я не сказала. — Да… да, я в порядке. Я спешно ушла в свою комнату и закрыла дверь. Я думала, мне больше не нужно будет заниматься, но Эклипса настояла на том, чтобы я попробовала изучить свои врождённые способности «моста». Ни я, ни она не знала, как именно ими можно управлять, но «любые знания хороши», — говорила она. В итоге шестой день обучения мы со Стар провели за тренировками. Ее прогресс был виден невооруженным глазом, Эклипса говорила, что она обладает выдающимися способностями, а я занималась тем, не знаю чем. Голоса сегодня отвлекали сильнее обычного: говорили без умолку, а постоянный шепот теперь не мог вылезти у меня из головы… Или он и звучал в моей голове? После тренировки я оставила друзей и решила навестить семью Джона, расспросить о его самочувствии. У местных я узнала, где он живёт, и направилась к нему. Меня встретила его жена, сказала, что он второй день лежит, его лихорадит. Но она ничего не говорила про то, что он куда-то ходил. Хотя это был поздний вечер. Мне разрешили зайти к нему, навестить. Я убедилась, что вчера видела именно его: такой же ужасно бледный и немощный, но тяжелое дыхание и испарина на лбу показывали, что он все еще жив. Я присмотрелась — на его шее выступали еле видные, но очень необычные фиолетовые вены, они уходили куда-то за уши и пропадали. Стало не по себе. Я вернулась домой. Голова раскалывалась от постоянного гула в голове. Фидо довольно громко играл на гитаре, но прислушавшись, я поняла, что он пытается заглушить голос Стар из комнаты Деррила, потому что… он явно нес интимный характер. Их открытости и свободе отношений можно было только позавидовать. Марко, оказывается, все это время ждал меня дома и с убитым выражением лица терпел эту адовую какофонию. Я кивнула в сторону своей комнаты и он, не задумываясь и секунды больше, направился туда, выдохнув через надутые щеки. Я закрыла дверь, устало оперлась о нее, закрыла глаза, пыталась перевести дух. — Как же я устала… Марко взял меня за руку, неоднозначно приблизился. Я открыла глаза, взглянула на него. — Могу помочь тебе расслабиться… В груди что-то противно сжалось. Я ловила его странный взгляд, неискренний, лживый. Пустота между нами, сопровождающаяся криками Стар за стеной, превращалась в бездну, заполненную моей яростью. — Ты серьезно сейчас? Но он не хотел понять. Он встал как истукан, будто ничего не происходит. — В смысле? — Ты за этим сюда пришел? Он растерялся, явно не ожидая такого вопроса, слегка отпрянул. — Что случилось? — Я тебя хочу спросить, — я вынырнула у него из-под рук. — Почему не предупредил меня? — А надо? — Надо, когда у нас полный дом! — Не все ли равно? Мой тяжелый, уставший взгляд явно не воодушевлял Марко продолжать его дальнейший план. Я отчеканила каждое слово: — Что ты хочешь? Он замялся, смутился, стал ерзать руками, будто я застала его врасплох, затем он вздохнул, посмотрел на меня настолько спокойно, насколько мог. — Тебя… Я села на кровать, устало потерла лоб. За стеной голос Стар не умолкал, бил по голове, оголяя правду. — Прекрати. — Что не так?! — он явно терял терпение. — Тебе не нужна я! — я вскочила с места, повысила голос, — Я… Я даже не знаю, что именно тебе нужно! Заставить их завидовать или что? Типа наша пара круче? — Да что ты несешь? — Наедине ты ко мне и прикоснуться не хочешь, но когда Деррил что-то делает для Стар — ты тут как тут! Лучший парень! Лучше, чем он! Он застыл, сжал челюсть, пытался на меня смотреть, но глаза стали дергаться. Меня будто током ударило. Осознание проползло за шиворот скользкой змеей. Дыхание дрогнуло, было больно, но почему-то также стало спокойно. — Это все для нее, ведь так? Он молча зажмурился и замотал головой, смотреть на меня не смел. — Что за бред?... — он сказал это тихо, под нос. — Ты ее любишь. Стар. Впервые он перестал бубнить, замолчал, отвел взгляд в пустоту, поджал губы. — Скажи, что это неправда. Он приоткрыл рот, набрал воздуха, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Слезы невольно выступили размытой пеленой, но я не чувствовала. Лишь на миг, но после лишь покой и долгожданное благоговение, исцеление от мучившей болезни. Я впервые за долгое время вздохнула глубоко, немного полегчало. Марко зажмурился, замотал головой, но так ничего и не сказал. — Ты стал себя так вести, как только Стар и Деррил стали встречаться. Боги, это год… — Прости… Я не знаю, что я чувствую… — он сжался, стал хрустеть пальцами, — Делайла, я люблю тебя и не хочу тебя терять… — Марко, я не хочу быть ничьей тенью, в особенности Стар. Я не хочу врать никому, себе в том числе, я этим сыта по горло. — Прости… Я говорила спокойно, по-дружески тепло. — Мы все еще лучшие друзья, Марко. Ты меня не потеряешь. Просто мы не будем обжиматься по подворотням при виде Стар и Деррила. Марко сел рядом, оперся о колени. Я продолжила. — Ты пытался заставить ее ревновать что ли? — Я не знаю! — он вспыхнул. — Я смотрел, как они целуются, обнимаются, думал, если мы будем делать так же, то мне станет легче… Но как-то не становилось. Я досадно усмехнулась. Мы немного помолчали, наконец стихла и Стар, что не так сильно отравляло душу. — И что дальше? Марко поднял на меня взгляд. — Ну, Стар явно счастлива с Деррилом. Ты ему не конкурент. — А это… — он вновь отвернулся, — Да как я могу? Они оба мои друзья. Даже если бы я смог заполучить Стар, это бы разрушило нашу дружбу с Деррилом, так что… — он поджал губы, посмотрел на меня, — А ты? — А что я? С моими бедами я бы не преуспела в отношениях. Одни голоса чего стоят. — Да, они жутко напрягали, если честно… — А я о чем. М-да… Разговор зашел в тупик. Мы посидели еще несколько минут, поговорили о наших отношениях, спокойно решили остаться друзьями, только теперь у нас появилась еще одна очень интересная тема для разговора. Седьмой день начался ужасно. Голова раскалывалась, постоянно слышался размытый шепот, утро было хуже, чем с самого сильного похмелья. В комнате было темно: наверное, забыла открыть ставни вчера вечером. Я потеряла счет времени и, похоже, проспала тренировку. Да и черт с ней, все равно никакого толку. Я вышла из комнаты, рефлекторно зажмурилась, ожидая слепящее раннее солнце, но в комнате было так же темно. Неужели я проснулась посреди ночи? Это бы объясняло мое состояние. Я чиркнула спичкой, поднесла к часам. Немного за полдень. Тогда ничего не понятно. Я зажгла все свечи в доме, последнюю на табуретке у изголовья дивана, где спал Фидо, из-за этого он слабо приоткрыл глаза. Стало немного неловко, я резко потушила спичку и отпрянула. — Нежного пробуждения, — прохрипел он и приподнялся. — И… тебе. — Ты чего посреди ночи… — он схватился за голову, надавил на виски, — свет зажигаешь… — Сейчас полдень. Он из всех немногих оставшихся сил открыл глаза, вяло выпрямился. Проверил свои наручные часы, что-то посчитал в уме. Встряхнул головой, достал где-то из карманов штанов, что висели рядом, телефон, включил экран и залип на полминуты. — Не понял. Подожди, ставни-то открыты? Я ткнула в окно над столом, оно распахнулось, в комнату ворвался свежий воздух, но не дневной свет. — Как видишь. — Но сейчас точно дневное время. — Чего вы тут? — вышла Стар, а за ней Деррил, — Чего посреди ночи шастаете? — Сейчас полдень! — сказали мы хором с Фидо. И на ее «в смысле?» мы быстро объяснили, что сейчас именно день. Мы решили отправиться в замок Юним к Эклипсе, выяснить, что происходит. Дорога выдалась тяжелой и очень странной. Из-за кошмарной ночной темноты мы плелись друг за другом паровозиком, пока не вышли на площадь, где десятки людей просто стояли и шептали что-то в небеса. Мы протиснулись в главные ворота замка, здесь все сновали, как тараканы. Что-то явно было не так. Мы нашли Эклипсу в ее кабинете. — Это не просто солнечное затмение, — она говорила нервно, ходила из стороны в сторону. — Знала бы я, что происходит, было бы гораздо легче, но, мои дорогие, я не знаю, — Эклипса нахмурилась, выпрямилась, стала теребить перчатки. — Как только наступило затмение, весь лазарет… взбушевался. — Что значит «взбушевался»? — серьезно, что нетипично, спросила Стар. — То и значит. Все, кто слег с болезнью Илуны, внезапно вскочили и… напали на других больных. Я имею в виду тех, кто не болел этим же. Мы экстренно заперли лазарет. Дизейт улетел, чтобы предостеречь Мун. Ужас сковал все тело. В моем сознании предстал Джон, его одержимые глаза, странное поведение. Нужно было сообщить им о нем… Но что бы это изменило? Я запуталась… Беспрестанный шепот стал ещё громче. Что вообще происходит?! Неожиданно для всех голос подала Стар: — Но больные люди есть еще и в городе! Эклипса будто проглотила горькое лекарство, скривилась, зажмурилась. — Я уже отправила патруль, жду доклада… Внезапно дверь отворяется и абсолютно бесцеремонно врывается Фредберри, запыхавшийся и окосевший от ужаса. — Королева! В городе хаос! Мирные жители нападают друг на друга повсюду! Мы все застыли, Эклипса нахмурилась, сдавила голову в висках, Фидо недоверчиво сощурился. — На площади люди просто стояли, вроде никакого хаоса. — Д-да, просто стояли, сейчас они стали ломиться в дома! Я прибежал так быстро, как только смог! — Фред импульсивно размахивал руками, стоя в проходе. — Нужно что-то делать! — вскрикнула Стар. Не долго думая, королева-регент достала палочку из ящика стола. — Согласна. Ты, — она развязно указала на Стар, — понадобится твоя Папилла. Ты, — теперь она указала на меня, — «мост». Попробуем наш план, если Илуна появится. Вы, — в две руки она указала на оставшихся Фидо и Деррила, — остаетесь здесь и не рыпаетесь. Они сразу же в голос начали возникать, сопротивляться, на что Эклипса хлопнула по столу. Все замолчали, ошарашенные. — Это не детская прогулка, а реальная угроза. Я беру Стар и Делайлу на свой страх и риск, — она взглянула на Фидо. — Твой Обет сейчас особенно уязвим из-за затмения, ты будешь только обузой, — она перекинула взгляд на Деррила. — А если хоть волос с твоей головы упадет, Дизейт от меня и мокрого места не оставит. — Черта с два я тут останусь, — Фидо насупился. — Останешься. Это не обсуждается. — А я тебя и не спрашивал. — Сейчас не время доказывать свою половую зрелость! Мне за вас всех ответственность нести! — Расслабься, я уже взрослый мальчик, а Дизейт меня тоже по стенке размажет, если с тобой что-то случится. К тому же я когда-то вел армию Сопротивления, неплохо обращаюсь с луком, меня так просто не возьмешь. И… если план удастся — я хочу быть рядом с ней. Эклипса глубоко вздохнула, болезненно потерла лоб, ее лицо обрело былое хладнокровие. — Ты невыносим… Так и быть, иди, но будь осторожен. — Само собой. — Фред, — она ткнула большим пальцем в сторону бедолаги Деррила, который стоял в стороне, — пришли кого-нибудь за ним проследить. Отвечаете головой. Сам присоединяйся к патрулю, пускай подготовят всех для эвакуации. — Есть! Деррил начал было возникать, но аргументов против и достаточной воли у него не было, чтобы возразить Эклипсе и Стар, поэтому он остался. Золотое кольцо в небе, окруженное тусклыми звездами, горело знаменем хаоса. Отдаленные крики и сумасшедший шепот в голове не давали вдоволь насладиться этим прекрасным явлением. Выйдя за порог замка, мы замерли, я старалась держаться ровно, чтобы никто не увидел, как трясутся колени. Перед нами раскинулась площадь, окутанная криками, но я не понимала, где они звучат, шепот сливался со всеми звуками в единую какофонию. Люди со стеклянными глазами бросались на других, впивались безумным взглядом, и через пару мгновений те падали на каменную кладку площади. Фидо сочно, но безэмоционально выругался. Каждый из нас мысленно поддержал его: мы так долго шли к миру, к нормальной жизни, но каждый шаг вел нас в пропасть. И эта пропасть сейчас разверзлась перед нами. Хотели любви, мира, спокойствия. Но она сдалась. Богиня покинула нас. Из толпы к нам рванул одержимый, пытался ухватиться за плечи Стар, но Фидо вовремя ударил рукояткой лука по затылку, и тот осунулся, упал в колени, но сознание не потерял. Если оно у него вообще было. Стар вскочила, попятилась, выставила руки с целью обороняться. Эклипса подняла голову к небу, осмотрелась, затем стремительно упала на землю к одержимому, коснулась его головы. Под ее закрытыми веками стремительно бегали глаза, но через мгновение она с ужасом отпрянула, повалилась на спину. Она не успела и слова вставить — к нам направились еще несколько одержимых, с которыми Фидо справиться уже было тяжелее: он понимал, что им нельзя вредить — вдруг они скоро очнутся и их ранения приведут реальных людей к гибели. Рисковать было нельзя. Эклипса забежала за спину Фидо, нервно отдышалась. — Они — пчелы, следуют зову королевы. Обычной магии ей мало, она стала поглощать души! Нас ждет учесть Иннаморато… Фидо кое-как вырубил еще одного одержимого, крикнул за спину: — Будем стоять столбом — точно ждет! Стар приняла облик Папиллы, магией оглушила еще нескольких одержимых. — Нужно эвакуировать всех на Мьюни! Там нет верующих в Илуну! Мы согласились, принялись прорываться сквозь одержимую толпу. Эклипса командовала солдатам, Фидо оглушал одержимых, отбивал здоровых людей и монстров, Стар магией делала то же самое, связывала неспокойных, как могла. А я пыталась хотя бы не умереть под ногами бешеной толпы. Голова ужасно кружилась, шепот стал оглушительным. И осмысленным. «Бабочка… бабочка… поглотите бабочку…» Я взглянула на Стар, порхающей над головами, на ее огромные светящиеся опахала и поняла. — Стар! — я крикнула ввысь, — Уведи их подальше от города! Они пойдут за тобой! Все подозрительно посмотрели на меня, но не стали спорить. Стар полетела в сторону леса, и одержимая толпа действительно поплелась за ней. Кое-кто пытался уцепиться за души по дороге, но обезвредить их казалось более выполнимой задачей. Мы уводили толпу уцелевших на север, к Мьюни. Тем, кого загнали в свои дома, приказали забаррикадироваться. Но Стар действительно нам помогла — большая часть одержимых пошла за ней, и мы почти свободно шли на север. Сквозь рябую толщу леса стали виднеться полуразрушенные башни — мы подходили к границе. Опустившаяся вечная ночь отражалась от бледной сетки фонарей, волнующейся под мертвецким штилем. За поредевшими стволами стала виднеться стена из похожих огоньков, сердце почему-то сдавила необъяснимая тревога. Две колонны дрожащего света сошлись у ссохшихся лиственниц. Перед нами плотной шеренгой стояли мьюнианские солдаты, вооруженные до зубов и недвижимые, как камень. Мы растерялись, толпа замедлилась, вскоре совсем остановилась и прилипла к преграде, только один рыжий огонёк почему-то остался в глубине леса. Неконтролируемый панический гул, преследовавший нас всю дорогу, стих, превратившись в жалобный шепот. Но молитв сейчас боялись все. В небе затрепетали два черных крыла, небрежно барахтался в воздухе ворон, разбрасывая перья на ветру. Он подлетел к Эклипсе и перевоплотился в Дизейта, такого же взъерошенного и растерянного, каков он был в воздухе. — Ты в порядке?! — он невесомо коснулся лица Эклипсы, бегло осмотрел ее с ног до головы. — Да, не волнуйся. Он прерывисто и нервно оглядел нас. — Где Деррил?! — В замке, в безопасности. Он зажмурился, потер переносицу. — Хвала Богам… — он глубоко вздохнул, положил руки на плечи Эклипсы. — Но дело плохо. Мун, она… Его окликнул твердый, до ужаса громкий и отравленный властью голос: — Не утруждайся, Дизейт, — в непоколебимой шеренге образовалась прореха, из которой неторопливо вышла королева Мьюни, — я сама все скажу. Она осмотрела дрожащую толпу, не поворачивая головы, и не спросила, а приказала ответить: — Где Стар? — Уводит одержимых подальше от города. Королева обернулась на меня, раздраженно выдохнула сквозь зубы. Ее глаза, за которыми никогда не виднелась душа, остекленели, окончательно отдалились от живого страха за нашими спинами. Она заговорила громко, не колеблясь. — От имени короны Мьюни объявляю: граница Мьюни закрыта до особого распоряжения. Пересечение недопустимо — любой, кто попытается, будет встречен как враг. Толпа мертвецки затихла. Где-то вдалеке послышался сдавленный детский плач, его подхватил еще один, и еще… Гул разрастался, пока не превратился в откровенный гомон, подхваченный криками и руганью. Эклипса стояла не шелохнувшись, ее лицо осунулось в досаде: она не злилась, не кричала, она поняла и, видимо, понимала до этого, что прийти сюда было рискованно. Но за недолгое время, что она пожила среди ее новой семьи, она подпустила надежду слишком близко. И в который раз она предавала ее. — Что вы делаете?! — вскрикнула я. — Защищаю свой народ, за который я в ответе. — Но мы не одержимы! — Откуда мне знать? — ее голос звучал пронзительно холодно. — Проклятая мьюнианская тварь! — громче остальных из толпы вырвался голос. — Да чтоб ты сдохла со своим народом! — Твои войны нас осиротели, а теперь ты добиваешь тех, кто выжил! — Мразь бездушная! Оскорбления сыпались, как стеклянный дождь, орошая и без того хрупкое доверие. Тревога гноилась под сердцем, с каждым возгласом воздух становился кислее, противнее. Матери ударились в истерику, бесконтрольный и надрывный плач за спиной поджигал разъяренную толпу, паника теперь стала ощущаться за спиной толчками и пинками. Бездействие губительно, нужно было что-то делать. Я развернулась, вскинула руки и попыталась с настолько нежной, насколько уместно было в этой ситуации, улыбкой проговорить: — Прошу вас, успокойтесь! Мы свободны от Мьюни и готовы постоять за себя! — Ты сама-то в это веришь?! — голос из толпы осек меня. Я игнорировала эти выпады. Люди цеплялись за любой способ спастись, этот народ всегда так поступал. И даже сейчас, когда долгожданная и желанная Богиня отвернулась от них. Волнение обрело физический характер. Толпа стала болтаться в разные стороны, некоторые в порыве гнева выскакивали с кулаками и грозились. Кто-то же преисполнился моей небольшой речью и начал насильно успокаивать непослушных. Хаос среди разумных людей был не менее страшным, чем среди бездушных одержимых. Кто-то выпрыгнул из толпы и со всей силы вписался в доспехи мьюнианского солдата, начал протискиваться промеж рук, колотить по шлему в районе глаз. Бунтовщика грубо схватили и, словно мешок с требухой, небрежно кинули наземь так, что пыль полетела в глаза. Беспокойство толпы превратился в бунт. В поддержку своего товарища еще несколько человек бросилось на солдат, стали давить толпой, выдавливать карателей количеством, а не силой. Фидо пытался оттащить кого-нибудь, но ситуация давно вышла из-под контроля. И в какой-то момент оборона прорвалась: навалившись вдесятером на одного, те повалили стражника плашмя с таким грохотом, будто под доспехами он таскал ещё пуда с два щебня. Вдруг глаза ударила резкая боль, после кромешной тьмы свет кинжалами впился в голову, заставил зажмуриться, закрыться руками. Но странный неестественный гул вынудил сквозь неконтролируемую пелену слез открыть глаза. Мун, держа волшебную палочку над головой, стояла за огромным магическим барьером, который, казалось, делил планету пополам вплоть до луны. Эклипса застыла в ужасе, вся толпа, как домино, повалились назад. Солдаты, словно по заученному заранее сценарию, развернулись и ушли вдаль, к центру Мьюни. Они теперь были не нужны, только подставлялись под реальную угрозу, которая должна была прийти с минуты на минуту. Мун отправилась за ними. — Бегите назад! Дальше от барьера! Закройтесь в домах, забаррикадируйтесь в сараях, бегом! — неестественно громко вскрикнула Эклипса, обращаясь к толпе. Им не нужно было повторять дважды. Взрывая землю под ногами, все, что есть мочи, рванули вглубь леса, назад к городу. В ночном посреди дня небе показалась падающая звезда. По крайней мере, так казалось на первый взгляд, но с каждой секундой у звезды стали вырисовываться человеческие черты — это была Стар. Она неосторожно, видно, крылья еще не совсем были ей подвластны, плюхнулась на землю. — Что происходит?! Одержимые перестали идти за мной! — она, выпучив глаза, уставилась на огромный магический барьер, — Это что еще за черт?! — Подарок от твоей щедрой мамочки, — съязвил Фидо. Люди еще рябили меж деревьев, такой толпе тяжело было быстро рассредоточиться. Но мы оставались у барьера. В глубине леса послышался странный шум: тихое приближение, безмолвный топот. Эклипса потерла виски, глубоко вздохнула, взглянула на нас со Стар. — Ты, надеюсь, не растратила всю магию? Та встала, отряхнулась, приняла обычный облик. — Нет, конечно. Королева Тьмы кивнула, подняла голову к небу. Надеяться на то, что через мгновение Луна сместится, пропустив живительный солнечный луч, становилось детской глупостью, осужденной жестокостью настоящего. Мы готовились к худшему. Ночь раскололась, рассыпалась, как аметистовая жеода, и неестественное пурпурное свечение разлилось волнами северного сияния. Брешь в пространстве, искажаемая, словно черная дыра, собралась в единый знакомый образ: фиолетовые волосы, болтающиеся на безветрии, огромные перепончатые крылья, жадно загребающие воздух, и абсолютно пустой и потухший взгляд. В голове наступила пусть и долгожданная, но неожиданная тишина, будто Богиня даже духов смогла распугать. Все боялись опустить глаза, потерять ее из виду, кроме него. Фидо, зажмурившись, опустил голову и еле дышал. Босые фарфоровые ступни ступали по воздуху нежно, пуская тонкой рябью пространство под ногами. Дышать стало тяжело, от всепоглощающей силы атмосфера изменилась, загустела. Небо наконец осветилось, но лишь вокруг всемогущей Богини. Ее пустой, совершенно туманный взгляд упал на огромную магическую стену цвета морского бриза. Внезапно Стар принимает облик Папиллы и взмывает над землей со словами: — Я попробую проникнуть в ее сознание! Как только крылья ее засияли, божественная статуя прерывисто обернулась на нее. Шепот вновь пронзил голову оглушающей волной, отчего колени подкосились, но сквозь этот ужасный гул я смогла расслышать настоящую беду: толпа одержимых направлялась сюда. — Уходите отсюда! — выдавила я сквозь бешеное головокружение. — Мы со Стар справимся! Мои нелепые шаги на одном месте наверняка выдавали мое самочувствие. Подбежал Дизейт, тронул меня за плечи, бережно приподнял подбородок. — С ума сошла? Мы вас на оставим! Я заговорила сильно тише, чтобы услышал только он, мой давний друг, мой отец. — Одержимые идут… Прошу, уходите… Он заглянул мне в глаза, и его слабые, желтые огни души отразились теплотой в столь тревожный час. Бережная, аккуратная и такая родная улыбка тронула уголки его губ. Он ласково провел ладонью по моим волосам. — Мы вас не оставим, что бы ни произошло, — он поднял голову к небу. — Мне не впервой сражаться на передовой. В этот момент Стар сконцентрировала магию в ладонях, знаки на ее щеках зажглись, и резким рывком она выплеснула ослепляющий луч в сторону Илуны, но достигнув ее виска, он отразился и рассеялся. Богиня встряхнула головой, поплыла в сторону Папиллы. — М-да, было бы это так просто… — пробубнила Эклипса и сама приняла волшебную форму. — Будем играть по-грязному. Она взмыла в воздух и прошептала: — Et comedit anima mea… По ее руке, покрытой лиловыми ветвями, поползли новые ростки, добрались до плеча, и вскоре последовал темный луч, ударивший в сердце Пташки. На этот раз магия не отразилась, а наоборот зацепилась за дыру в раскрытой грудной клетке, а по черной нити стал просачиваться свет и скользить вдоль, прямиком к Эклипсе. Илуна неторопливо глянула вниз, но на ее лице не возникло ни единой эмоции, она просто напросто смахнула темную нить, словно надоедливую, случайно прицепившуюся паутину. Эклипса немного окрепла, видимо, она забрала часть магии себе, но это все равно, что набрать стакан воды из моря. Она повторила заклинание, только на этот раз надавила сильнее, Стар попыталась в этот момент снова проникнуть в сознание Илуны, но и на этот раз заклинание просто разбилось в золотистую пыль у лица Пташки. Ее это явно почти не задевало, она лишь переключалась с одной цели на другую, не решив, кого поглотить в первую очередь. Я крикнула куда-то ввысь: — Опустите ее на землю, либо поднимите меня! Я попробую ее коснуться! Стар, не спрашивая лишнего, стрелой спустилась, неаккуратно зацепив коленями землю, взяла меня под руки и потянула ввысь. Ее крылья задребезжали чаще, а скорость полета явно упала. — Ну ты и… кабан… Я с ужасом глянула вниз и рефлекторно вздернула голову. — Только попробуй отпустить! Стар в ответ лишь прокряхтела и захлопала крыльями сильнее. Лес задрожал и из него показались бездушные лица, медленно плывущие из темноты на слабый искусственный свет, как мотыльки. Фидо и Дизейт встали плечом к плечу, готовясь защищать нас и себя. На земле стало небезопасно, как и в воздухе, ведь в любой момент я могла сорваться вниз и, помимо переломанных костей, я получу еще поцелуй одержимых. Но мы приближались к Илуне, которая лениво болталась в воздухе, приближаясь к барьеру. Мы подлетели почти вплотную, и я вытянула руку, стараясь не думать, что если сейчас промахнусь, то просто рухну вниз, как муха в паутину. Но все-таки мои пальцы смогли коснуться её холодной кожи. На мгновение внутри черепа оборвался весь шепот, наступила пугающая тишина, а перед глазами я увидела туман, который описывала Эклипса. Вдалеке слышался скорбный плеск волн и приглушенные хрипы, но как только из-за непроглядных туч стал вырисовываться какой-то пейзаж, голова резко заболела, в глазах потемнело. Илуна резко дёрнулась, как зверь, которого укололи, и небрежно сбила нас вниз магическим взрывом, как надоедливых мух. Мы упали на землю, перекатились по торчащим, взъерошенным корням, воздух выбило из легких. Голова ужасно кружилась, колени стерлись в кровь — я еще легко отделалась, в отличие от Эклипсы, которая выла неподалеку, схватившись за бок. Я кое-как разлепила глаза. Одержимые обходили меня, будто меня не существовало, спотыкались и пинали, и все для того, чтобы настичь золотую бабочку с расщепленным крылом. — Стар, осторожно! — я пыталась подняться, но тело после взрыва предательски ослабло. — Они… идут за тобой! Она была сильнее меня, но все равно ее мотыляло из стороны в сторону, крылья слабо дрожали. Она попыталась встать, но тут же на неё навалились одержимые. Их руки вцепились в её запястья и плечи, но почему-то они не торопились поглотить ее душу. Она пыталась отбиваться, но их было слишком много: десятки живых тисков держали её, не давая и шагу сделать. Я ползла к ней как можно быстрее, но тело не слушалось, в ушах звенело, руки саднила взъерошенная земля. Холодный свет приближался, я подняла глаза. Илуна неспешно опустилась вслед за нами, скользя по воздуху, как по гладкой воде. Её ступни коснулись земли без звука, будто сама тьма приняла её. Она шагнула вперёд, и все одержимые словно по команде разом замерли, держали Стар мертвой хваткой. Шепот в голове вновь сложился в слова. — Бабочка… моя… Страх сдавил глотку, я стала судорожно перебирать ногами, чтобы встать, но лишь спотыкалась, упираясь лбом в землю. Илуна медленно подняла руку, и я почувствовала, как воздух вокруг словно вычерпали: она собиралась лично высосать её душу прямо здесь, при всех. Стар закричала, изо всех сил пытаясь вырваться, но её держали за руки и за ноги, сдавливая конечности до синяков. Я металась в нескольких шагах, не понимая, что можно сделать. Эклипса не успевала подняться из-за ранения, хоть она и пыталась. Фидо и Дизейт были слишком далеко, заняты толпой. На кончиках пальцев Пташки стала собираться тьма, сгущаться у самой ладони, и чем сильнее она росла, тем меньше надежды оставалось. Огонек, мелькнувший сегодня среди деревьев, вновь показался из леса. Он так стремительно приблизился, что лишь через долгие мгновения я распознала в этом рыжем, мохнатом пятне знакомую лисью морду. В воздухе прогремел приглушенный магический выстрел. В сантиметре от Стар возникло лицо Деррила. Он вцепился в ее плечи, отрывисто дотронулся до ее лба и через мгновение, обмяк, повалился подстреленной тушей наземь лицом ко мне. Его огненные глаза, лучезарная улыбка остались лишь в моей памяти, и теперь он смотрел на меня пронзительно пусто, холодно. Время прекратило свой ход. Его бледное лицо застыло у меня перед глазами, казалось, будто я уже несколько часов, не моргая, смотрю прямо на его безжизненное лицо. Стар закричала так, что даже шепот духов на миг замолк. Упала к его сердцу, приложилась ухом, затем закричала еще громче и надрывнее. По его шее неторопливо и насмешливо расползались фиолетовые ветви, будто издеваясь, тыча нас носом в нашу наивную надежду. Стар завыла, истерично зарыдала, пытаясь нащупать пульс у трупа. Но почему-то он был тих. Я медленно, опасливо обернулась, боясь увидеть его. Дизейт стоял неподвижно, словно каменная статуя, а на его лице, обвивая каждую морщинку, застыл шок. Его желтые глаза не моргали, оцепенели в одном единственном направлении. Казалось, будто он перестал дышать, окаменел от какого-нибудь ужасного заклятия, будто, если разорвать этот взгляд, наваждение спадет. Но его глаза не шелохнулись, веки ни разу не дрогнули. Он смотрел на труп своего родного сына. Эклипса сорвалась с места, напрочь забыв о своей боли в ребрах, приложилась руками к лицу Дизейта, пыталась перекрыть ему взор. — Дизейт, родной! Любимый мой! Посмотри на меня! На меня! Хороший мой, умоляю, смотри на меня! Она сдавила его щеки, пыталась отвернуть голову в сторону, но он не шелохнулся. Стар, сжимая безжизненное тело в дрожащих руках, надсадно всхлипывала. Лицо Эклипсы впервые за все время, что я ее знаю, покрылось слезами, голос дрожал, умолял, сбиваясь в хлипкий скулеж. — Прошу тебя, отвернись… Я здесь, видишь, я здесь… — она поглаживала своего возлюбленного по серым волосам, шептала что-то, проглатывая слезы, — Фидо, помоги! Тоулифф сам только отошел от шока, поэтому среагировал не сразу: сначала потоптался на месте, только потом рванул к другу, схватил его за плечи, пытался одернуть. — Дизейт, дружище, посмотри на меня, — голос его теперь не звучал так хамски уверенно и устало, он дрожал натянутой струной. — Пойдем отсюда, давай. Но Тень лишь трепыхался в их руках, как тряпичная кукла, не сводя покрасневшие, блестящие глаза с бездыханного лица своего сына. Крик Стар ударил по ушам, внезапно лес накрыла пелена закатного солнца, я зажмурилась. Золотые крылья бабочки затянулись, встрепенулись и вытянулись, отсвечивая столбом света в холодное небо. Эклипса не успела вытереть слезы, обернулась на Стар. — Этого еще мне не хватало… — она крикнула, обращаясь к Стар, но та не слышала, — Стар, приди в себя! Не превращайся! Но было поздно. Ослепляющее солнце поднялось ввысь. Стар с криком рванула вверх, золотые знаки на ее щеках вспыхнули ярче, а ладони загорелись белым пламенем. Она выплеснула магию в поток, и он хлынул на Илуну, словно ударная волна света. Воздух завибрировал, барьер заходил рябью, земля под ногами дрогнула. Илуна чуть отклонила голову, и свет пронесся мимо, вспарывая верхушки деревьев. Она вскинула руку — и Стар швырнуло вниз, но та выровнялась и снова ударила. Теперь их магии столкнулись в воздухе, и каждый всплеск отдавался громом по всей поляне. Эклипса пыталась пробиться заклинаниями в промежутки, но темная энергия Илуны поглощала все, что к ней приближалось. Лес осыпался искрами, трещал, будто не выдерживал давления. Под пальцами Илуны вновь стала собираться тьма, как в прошлый раз. Душу сжало, я не могла стоять в стороне. Напоминание моей ошибки лежало передо мной со стеклянными глазами. Я вскочила на обмякших ногах, споткнулась о торчащий корень, заставила себя снова подняться, чуть ли не пресмыкаясь на четвереньках. Уже ослабшая, но потерянная Стар сидела на земле, нависнув плакучей ивой над трупом своей любви. Безысходность поглотила нас, я не видела никакого другого варианта, кроме как коснуться ее, попробовать вновь остановить ее, пресечь, хотя это и может стоить мне жизни. Звезда Стар погасла, оставив лишь сгорбленную немощную деву, потускневшую, опустевшую, разбитую. Она была готова пойти за ним. Но я не могла этого допустить. Темное заклинание почти сорвалось с пальцев Пташки, но в последний момент я отдернула ее руку. В груди адской болью разжегся холод, шепот достиг апогея и, будто разорвав все сосуды в голове, достиг болевого порога. Глаза накрыла непроглядная пелена, сознание отдалилось и растворилось в пустоте.
