Ангелы мертвы.

Фигура в черном плаще. Это стало навязчивым сном, кошмаром, не отпускающим в ночи и ужасом среди дня, дрожью руки и страхом, пронзающим кровь. Смерть неотъемлемо преследовала, ступала незаметно, легко и бесшумно, двигалась по пятам, обдавая затылок холодным дыханием и пронзая тело мурашками ужаса. И Эмма не знала, как избавиться от этого липкого страха, укутывающего тело своими мерзкими щупальцами, она не знала как сделать вдох полной грудью, чтобы не захлебнуться в панике, которая приторной патокой заполняла легкие. И смерть душила ее, даже не прикасаясь к нежному горлу, она укутала Спасительницу своими объятиями тьмы и мирно ждала, когда великий герой сломается, добровольно ступая в холодный мрак, принимая поражение. Белокурые волосы разметались по подушке, меж бровей пролегла сладка, ресницы дрожали, а зрачки под веками судорожно бегали из стороны в сторону. Эмма неосознанно замычала, резко дергая головой в сторону, отчего прядь волос упала на искаженное мукой лицо. Она сильно сжимала кулаки, до дрожи в руках, все ее тело было напряжено и покрыто испариной. Новый жалобный стон прорезал ночную тишину и лишь шумное дыхание Крюка, склонившегося над женщиной, выдавало чье-то бодрствование в такой час. — Сейчас все закончится, любимая, — его рука с ножницами замерла над головой Эммы, сжавшей губы в тонкую линию. — Черт, — Киллиан застыл, не зная что делать, но затем белокурые локоны засветились нежным жемчужным сиянием, озаряя беспросветную тьму и женщину, что так была дорога мужчине. Его взгляд упал на волосы и ему показалось, что комната пошла кругом, он медленно стал утопать в белом свечении. Разные воспоминания Эммы замелькали перед его глазами: их первая ночь, первый поцелуй, первое путешествие, Неверленд, ссоры с Реджиной, прогулки с Генри, смерть Коры, разрушение проклятия, снова перепалки с Реджиной. Он отметал все это, в поисках самого начала, в поисках самого центра того, что ему было нужно, а затем это случилось и он возбужденно замер. Десятилетний Генри сидел в своем импровизированном деревянном замке, одетый в свое неизменное пальто и шарф, а Эмма сидела рядом, с беспокойством наблюдая за мальчиком. — Это правда! Моя мать — Злая Королева! — Он по детски вцепился в книжку сказок, как единственное свое доказательство правоты. — Пацан, — Эмма поджала губы, качая головой, но Генри ее перебил: — Мери Маргарет — Белоснежка, а мужчина в коме — Прекрасный Принц и ты их дочь. Они отправили тебя сюда, чтобы спустя столько лет, ты спасла всех от проклятия. Ты — Спасительница! Крюк заморгал, его взгляд прояснился и среди всех разметавшихся волос, осталась светиться небольшая прядь прямо у самого лица. Ему казалось, что оттуда до сих пор доносятся голоса Эммы и Генри, спорящие по поводу сказок. Киллиан взял белокурый локон, поднес к нему ножницы и в этот момент серые глаза распахнулись. Сначала Эмма ничего не поняла, но увидев ножницы, она в ужасе уставилась на пирата. — Киллиан? — Я спасу тебя, любимая, — и с этими словами, золотые лезвия сомкнулись на светящихся волосах. Ужасающий крик, вырвавшийся из самой глубины души, пронзил спящий Сторибрук, разносясь до самых границ.