Ангелы мертвы.

— Эмма, пойдем домой, — Реджина требовательно потянула Свон за руку и та податливо поднялась. Обхватив ее за плечи, Миллс повела Эмму в особняк, управляя ей, как куклой. И волосы безжизненно свисали вдоль опущенного лица, качаясь от шагов, прилипая и вновь отлипая. Она завела Спасительницу в дом, сняла с нее куртку и повела дальше, по дороге бросая кожанку на стул. Они поднялись по лестнице, и с каждым шагом Реджина терпела воду, что стекала с их одежды на пол и просто хотела, чтобы все закончилось. Она завела свою гостью в соседнюю комнату со своей и усадила на стул. — Эмма, — Реджина позвала женщину просто так, чтобы увидеть хоть какую-нибудь реакцию на слова, но некогда живой взгляд тускло смотрел мимо женщины напротив и брюнетке ничего не осталось, кроме как опуститься и начать расстегивать молнию на ботинках угасшей Спасительницы. Она сняла обувь, откинула в сторону и те с протестующим стуком каблуков ударились об паркет. — Эмма, я могу…? — Реджина указала на рубашку женщины, но та ее даже не услышала. — Пусто, пусто, пусто… — начала бормотать Спасительница, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. — Не пугай меня! — Крикнула Миллс, встряхивая Свон за плечи и та замолчала, продолжая смотреть в никуда. Каждый видел, как падают ангелы с небес. Как горят их тела и души, предавая крылья огню, только люди возбужденно вскрикивают: «Смотри! Падающая звезда, загадывай желание скорей!». Но не звезда летит так ярко, не звезда кричит страдая, а так умирают святые души, падая с небес. И тело разбивается о землю, и сломанные крылья безвольно раскидываются на земле, а кровавые слезы катятся из глаз, орошая землю своей священной жизнью. Вот она звездная пыль. И снова розы, розы, розы… Тяжело выдохнув, она коснулась пуговиц и начала их расстегивать, ловко перебираясь от одной к другой и в какой-то момент ее промерзшие пальцы соприкоснулись с холодной кожей и Эмма вздрогнула всем телом, но взгляд остался потухшим и Реджина почувствовала разочарование. Она стянула с податливой блондинки рубашку и уставилась на красивое тело, но когда светлые глаза внезапно нашли встревоженные темные, она выронила одежду. — Как ты? Реджина ждала ответа, но Эмма отвела все тот же взгляд и брюнетка тяжело вздохнула. Она подняла Свон на ноги и взялась за ремень, затем за пуговицу и молнию, с трудом стянула мокрые джинсы, блондинка на автомате их переступила и апатично застыла в нижнем белье перед Королевой. — Тебе нужно принять горячий душ, ты справишься сама? — Реджина хватила ее за лицо и заставила посмотреть себе в глаза. Эмма словно отмерла от своей холодной спячки, сковавшей тело и душу льдом, она моргнула и уставилась в пронзительные темные зрачки. — Да, — надломленный голос разрезал слух, но мадам мэр стерпела, разорвала контакт, подошла к комоду и достала полотенце, а затем вернулась и заставила Свон обхватить его руками. — Пойдем, — Реджина скинула туфли, оказываясь чуть ниже Спасительницы, но та ничего и не заметила, и лишь когда замерзшие пальцы Королевы легли на плечи, она вдруг почувствовала реальность каждым миллиметром своего обнаженного тела, но стоило им дойти до ванной и убрать Миллс руки с плеч, как опустошение навалилось вновь. — Как помоешься, надень мой халат, хорошо? Свон молчала и Реджине пришлось взять лицо женщины в свои ладони, и тогда та кивнула. — Хорошо, я жду тебя. Миллс с замиранием сердца смотрела, как Эмма скрывается за дверью, слушала поворот замка и тревожно ждала шума воды, считая секунды. Она не позволяла себе уйти переодеться или просто отойти за полотенцем, Реджина опустилась по стене вниз, усаживаясь на пол, обхватила колени руками и облегченно выдохнула, поняв, что задерживала дыхание, лишь когда услышала воду. Усталость навалилась на сознание и она просто была рада, что Генри остался у Мэри Маргарет.

***

Эмма долго стояла под горячими струями, пока не начала ощущать тепло. Она подняла руки к лицу и убрала волосы за спину, ощущая контраст горячей воды и своей холодной кожи. Когда она начала чувствовать все тело, то выключила воду и встала на мягкий коврик, в котором пальцы ног утонули в ворсе. Эмма медленно подошла к запотевшему зеркалу и остановилась перед ним, все так же утопая в мягком ковре. Она взяла полотенце и протерла зеркало, тут же пугаясь своего же вида. Свон прикоснулась к своему лицу пальцами, словно это могло вернуть жизнь сгоревшим глазам или нежный персиковый цвет губам. Она вздрогнула от холода и посмотрела на свое тело, покрытое мурашками: ключицы непривычно выпирали, а кожа была бледной. Эмма тряхнула светлыми волосами, но это не изменило ее серого облика и взгляд упал на отрезанную прядь. — Киллиан, — с ненавистью, с отчаянием выдохнула она, ощущая, как ее начинает трясти. Эмма внезапно встрепенулась, на щеках появился нездоровый румянец, а глаза лихорадочно заблестели, как будто она очнулась с высокой температурой. Свон начала рыться по ящикам, с грохотом открывая и захлопывая, пока не нашла желаемое. Сжав ножницы, она схватила прядь волос, посмотрела на себя и медленно сомкнула лезвия, слушая стенания отрезаемых волосков. — Это все Киллиан, — повторила Эмма, ощущая, как ее душат слезы, ощущая, как ее до тошноты бесит своя беспомощность и все, на что она способна — это показать, что она не станет прежней, хотя бы внешне. Слезы безмолвно покатились из глаз, и она продолжила резать светлые локоны, с остервенением, без жалости, чувствуя лишь отвращение к самой себе. А когда последняя прядь упала ей на плечи, она выронила ножницы и они со звоном упали в раковину. — Эмма?! — Дверь тревожно затряслась под натиском упрямых пальцев. Свон вздрогнула и отряхнулась от волос, она схватила халат, накинула на плечи и в этот момент дверь распахнулась. Блондинка резко развернулась, завязывая узел на талии. — Эмма, — Реджина застыла в проеме с каменной маской на лице, — зачем? — Ее огненные глаза буравили серые. — Зачем ты это сделала? Свон лишь сжала губы, отворачиваясь, а хозяйка дома закачала головой, осматривая пол, раковину и снова неровный забор белокурых волос. — Это все Киллиан, — плечи Спасительницы затряслись, она достала ножницы из раковины, посмотрела на себя и заплакала. — Я все исправлю, — она внезапно начала поднимать отстриженные волосы и сжимать в руках, прикладывая к груди. — Эмма, не надо, — Реджина шагнула вглубь комнаты, отобрала орудие из трясущихся пальцев и заставила выбросить несчастные пряди. — Я все испортила, — замотала головой блондинка, цепляясь за женщину, как за единственное свое спасение. — Нет, — Миллс нервно улыбнулась, доставая из ящика гребешок. — Нет, ты ничего не испортила. — Она заправила за ухо лезущие волосы, повернула голову Эммы к себе и встретилась с разбитыми светлыми глазами, вытирая тыльной стороной руки мокрые ручейки с горящих щек. — Все будет хорошо. — Нет, не будет, — прозвучал упрямый ответ. — Будет, — возразила Реджина, продолжая ловить слезы. — Зачем ты это сделала? — Она тревожно закусила губу, пытаясь понять, что творится в душе Спасителя. Но Эмма не ответила и брюнетка просто принялась за белокурые волны. Она молча ровняла волосы, а сердце колотилось где-то в горле, не давая сделать вдох полной грудью. Остановившись за спиной женщины, взгляд Реджины упал на выпирающие косточки шеи. Рука невольно коснулась позвонков и Эмма вздрогнула, встречаясь взглядом с темными глазами, через мутное марево запотевшего зеркала. Глаза брюнетки казались бездонными, а зрачки непривычно расширившимися и Свон задрожала, даже не понимая от холода это или от жара, что исходил из пальцев женщины за спиной. Реджина горячо выдохнула в шею блондинки и та покрылась мурашками, с замиранием сердца наблюдая за брюнеткой. А Миллс уже отстранилась и запустила гребень в волосы, плавно ведя им вниз, затем остановила, подрезала неровный край и продолжила. А Эмма стояла, ощущая дыхание женщины, плавно перемещающееся вместе с брюнеткой, пока та не остановилась перед Свон, задумчиво запуская пальцы в мокрые волосы, отмеряя длину передних концов. Затем удовлетворенно кивнула и Эмма посмотрела на себя. — Мне нравились твои локоны, — вдруг сказала Реджина и ушла из ванной. А Эмма осталась стоять перед зеркалом, наблюдая за лихорадочным румянцем на щеках. Она приложила холодные пальцы к горящему лицу и внезапно почувствовала, как горит ее косточка у основания шеи, к которой прикасалась Реджина. Тряхнув головой, она почувствовала непривычно короткие пряди, упавшие на лицо. — Но знаешь, — брюнетка вернулась и остановилась за спиной женщины, встречаясь глазами через зеркало, — так мне тоже нравится. — Ее горящий взгляд упал на обнаженное основание плеч. — У тебя красивая шея. И спина, — прибавила она. У Эммы перехватило дыхание, но Реджина уже ничего не замечая начала убираться, сгребая веником длинные пряди в единую кучку, как внезапно Свон со стоном внезапно сложилась пополам; тело пронзила судорога. — Черт, — Миллс выронила веник и подхватила блондинку, заключая в объятия. Она накрыла лопатки женщины руками и сплелась с ней не только телами, но и душой, ощущая всю терзающую боль, перенимая часть на себя и восполняя пробелы собой. Постепенно тело Эммы перестало дрожать, а внезапная боль отступила. — Прости, — прохрипела Свон, не узнавая своего собственного голоса. — Все хорошо, — Реджина отстранилась, заглядывая все в такие же потухшие глаза. — Мне стоило сразу тебе помочь. Они стояли крепко ухватившись друг за друга, светлые глаза скользили по лицу брюнетки, а та в свою очередь всматривалась в Эмму. — Хочешь есть? Свон отрицательно мотнула головой, рассыпая по лицу короткие волосы, которые мадам мэр тут же убрала ей за уши, а затем, словно, смутившись своих же действий, отошла и посмотрела на белокурые пряди на полу и вновь на удлиненное каре женщины напротив, доходившее до середины шеи. — Ты что-нибудь хочешь? — Вновь задала вопрос Миллс. — Пить, — все так же сипло отозвалась блондинка. — Пойдем, — Реджина увлекла женщину за собой, проходя коридор и минуя лестницу, а Эмма шла следом, с трудом перебирая ногами и опираясь то на стены, то на перила, но оказавшись внизу, ее взгляд приковали босые ступни некогда Злой Королевы, идущей впереди, а оказавшись на кухне, она сразу посмотрела на стол. — Я отвлекла тебя своим приходом? Брюнетка повернулась к Спасительнице и та указала на забытый ужин. — Нет, — Миллс поспешно отмахнулась, — я все равно бы не смогла поесть нормально. — Я тоже не могу есть нормально, — сказала Эмма, опускаясь за стол, — и спать тоже. Можно воды? Реджина кивнула, взяла стакан и наполнила его. — Тебе лучше? — Нет, — честно ответила блондинка, принимая воду. — Расскажешь, что случилось? — Брюнетка вцепилась пальцами в столешницу, повернувшись к Спасительнице лицом. — Ты и сама догадываешься о том, что произошло, — устало проговорила Эмма и сделала несколько глотков жидкости. — Когда будешь готова, расскажешь, — тихо и несколько расстроенно отозвалась Реджина, схватила свой полупустой бокал и выплеснула его в раковину, тут же споласкивая. — Не думаю, что буду готова, — еле слышно сказала Эмма, но брюнетка все равно оказалась рядом, требовательно приподняв лицо блондинки за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Он причинил тебе боль? — С напором спросила Реджина. Свон сжала губы и закрыла глаза, лишь бы не смотреть на женщину. — Пожалуйста, отпусти меня, — попросила Эмма, еле заметно втягивая носом почти выветрившееся духи. — Нет, пока ты не посмотришь на меня, — твердо возразила мадам мэр, продолжая держать блондинку за подбородок. Свон устало открыла глаза, тут же утопая в бездонных зрачках напротив. И, казалось, что время остановилось и замерло, все застыло и потеряло всякий смысл. Были только пронзительные темные глаза, сияющие тягучим горьким шоколадом, и светлые серо-зеленые, что потухли и лишились былого блеска и жажды жизни. — Он причинил тебе боль? — Вновь повторила Реджина, только в этот раз медленно, словно выныривала из темных глубин. — Не мучай меня, — слабо взмолилась Эмма, цепляясь за стакан с водой, как за нечто единственное, что вообще может спасти от брюнетки, гипнотизирующей взглядом. — Он сделал тебе больно? — Зрачки Миллс расширились и где-то в глубине засияла заведомая ярость, что горела огнем. — Ответь мне и я отпущу тебя. Но Эмма не знала, хочет ли она, чтобы Реджина ее отпускала. — Нет. И Миллс внезапно откинула голову блондинки от себя, делая назад несколько шагов. Она нахмурилась, отчего меж бровей пролегла морщинка, а глаза полыхали непонятными эмоциями, которые Свон не смогла разобрать, пока та не заговорила. — Не смей мне врать! — Ее голос был переполнен гневом и она сдерживала себя как могла, отчего движения получались рваными. — «Реджина, с тобой я всегда знаю, когда ты мне врешь.»! А я, можно подумать, не знаю, когда ты мне врешь! — Она для усиления эффекта ткнула пальцем в Эмму. — Я не вру! — Прекрати! — Рявкнула Реджина, но вместо того, чтобы Свон заткнулась, та внезапно закричала: — Да! Он сделал мне больно! Я думала, что если пересплю с Киллианом, то чувства вернутся, но после поцелуя поняла, что он мне омерзителен! Я хотела уйти, но он ударил меня! — Эмма вскочила и продолжила орать, размахивая руками; на глазах выступили слезы. — Ты это хотела услышать?! Или тебе рассказать, как он ко мне прикасался?! Или где трогал?! — Ее плечи судорожно затряслись, а слезы градом покатились из глаз. — Он был пьян, от него так несло алког… Эмма замотала головой не договорив фразу, голос сорвался и в горле застрял ком, она внезапно ахнула, вскидывая полные острой боли глаза. — Эмма? — Испуганно позвала Реджина, но та лишь схватилась за горло, пока эмоции не вырвались истеричным криком. Она сжала голову руками, сгибаясь пополам, словно призраки пережитого вновь предстали перед ней, начиная свою пытку. Реджина парализовано застыла, в немом ужасе наблюдая за блондинкой, а затем Свон вскинула голову и от ее взгляда, полного ненависти и презрения к себе, у Миллс оборвалось что-то в груди. — Ты этого хотела? — Эмма вцепилась ногтями в свое разодранное сердце, раздирая только зажившую кожу. — Я не могу это контролировать! — С ее губ сорвался крик и она осела на пол, с глаз сорвались безудержные потоки слез. — Я не могу так жить, — Свон закрыла лицо руками и завыла, сгибаясь к полу. И Реджина стояла, возвышаясь над поверженным Спасителем, закрывала рот руками и молча роняла слезы. — Не могу так жить… — Эмма, — Миллс опустилась подле, накрывая ее руки своими, отрывая от лица и прикладывая к своей груди, в котором бешено колотилось сердце, страдающее вместе с женщинами.  — Не надо, — прорыдала блондинка, — не трогай меня. Реджина игнорируя сопротивление сжала трясущееся тело в объятиях. — Я не отпущу тебя, — с жаром прошептала брюнетка, глотая слезы. — Вырви мне сердце! Пожалуйста! Каждое слово летело, как острое лезвие и оставляло после себя кровоточащие раны и все, что могла Реджина — это крепче прижимать Эмму к себе, и залечивать зияющие раны магией. — Убей меня, Реджина, — прорыдала Свон, обхватывая шею брюнетки и утыкаясь в нее лицом. — Пожалуйста, избавь меня от страданий. Я больше не Спаситель и никогда им не буду! Я стала обузой для всех вас, — ее била сильная дрожь и стучали зубы, а голос временами переходил в завывания. — Почему мне стало снова больно? Ты не знаешь ответа и не в силах меня исцелить. А если все становится только хуже и в конце концов я умру? — Эмма, ты будешь жить и будешь снова Спасителем! — Ты тешишь и себя и меня иллюзиями, — блондинка отчаянно закусила нижнюю губу, пытаясь подавить новые стенания. — Спустись на землю! Ничего не исправить! — Нет, — Реджина упрямо замотала головой, зарываясь одной рукой в белокурые пряди, — я в это не верю. — Тогда ты наивная дура. Миллс поджала губы и лишь теснее прижалась к сломленной Спасительнице, в которой так нуждалась. Как же ей отчаянно не хватало прежней Эммы! Она и сама готова была скулить от несправедливости всего мира, если бы это могло помочь обратить время вспять, если бы это могло убрать все страдания. И так они сидели, слушая дыхание друг друга и ощущая телами сердцебиение. Эмму продолжала бить легкая дрожь, а Реджина гладила ее по спине, успокаивая. Свон вдыхала слабый аромат выветрившихся духов и губами касалась бархатной кожи, что начала ее смущать, как только истерика улеглась. — Прости, — вдруг сказала Эмма, отстраняясь и вытирая лицо руками. — Все в порядке, — Миллс с тревогой заглянула в светлые глаза, на что та лишь покачала головой и поднялась на ноги, тут же опираясь о стену. — Никто не в порядке: ни ты, ни я. Но ты единственная, кто может выносить эти истерики. Они впились друг в друга долгими взглядами. — Переоденься, а то заболеешь, — светлые глаза окинули мокрое темное платье, облепившее все изгибы женщины, на что та лишь дернула плечом и поднялась на ноги. — Реджина, — голос Эммы, казалось, затухал вместе с ее глазами. Брюнетка заправила выбившиеся пряди волос за уши и снова встретилась взглядом с блондинкой. — Да? — Ты… — слова застряли в горле, Свон закрыла глаза, глубоко вздохнула и сказала: — ты можешь побыть рядом, пока я не усну? На мгновение Реджина удивленно приподняла брови, но затем маска спокойствия вернулась на ее лицо, она подошла к женщине и мягко положила руку ей на плечо. — Конечно. Эмма слабо улыбнулась и на краткий миг эта улыбка отразилась теплом в холодных глазах, но тут же погасла, а лицо стало грустным. Их пальцы переплелись и хозяйка особняка повела свою ночную гостью в гостевую спальню, ощущая холод, исходящий от блондинки. Они вошли в комнату и Эмма парализовано застыла, вцепившись в пояс махрового халата. — Ты можешь мне что-нибудь дать? Реджина кивнула и взмахнула рукой, создавая перед женщиной комплект белого шелкового белья и домашний костюм, который она видела на блондинке, пока была у той в квартире. — Переодевайся, скоро вернусь, — бросила мадам мэр и вышла. Она тяжело вздохнула и двинулась в ванную комнату, попутно стягивая мокрое платье, а оказавшись возле раковины, она включила кран и умылась, смывая соленые дорожки, стягивающие кожу. Ей казалось, что еще одного приступа Эммы она уже не перенесет. Реджина приложила пальцы к ноющим вискам, помассировала, словно убеждаясь в головной боли, открыла ящик, доставая обезболивающее, и застыла, изучая количество. — Плевать, — прошептала она, вынимая таблетку и сжимая ее в кулаке. Реджина накинула шелковый халат, быстро убралась в ванной комнате и пошла обратно к Эмме, оповещая о себе стуком. — Можешь войти, — раздался приглушенный голос. Открыв дверь, брюнетка проскользнула внутрь, окидывая лежащую под одеялом женщину быстрым взглядом. — Ты пойдешь завтра на работу? — Тихо спросила Свон. — Завтра выходной, — с легкой улыбкой ответила Реджина, подошла к будуарному столику и налила себе стакан воды, повернувшись к блондинке спиной. Она отправила в рот анальгетик, беззаботно развернулась к Эмме и по дороге к кровати своей гостьи, сделала большой глоток, смывая горечь и проглатывая таблетку. — И чем ты планируешь заняться? Что ты вообще делаешь в свои выходные? Только не говори, что работаешь или спасаешь Сторибрук. Мадам мэр опустилась на край кровати, чуть вращая стаканом, наблюдая за жидкостью. — Если ничего из этого, то навещаю свою мать в склепе. — Серьезно? — Эмма округлила глаза, не веря своим ушам. — А ты чего ожидала? У меня никого нет, кроме Генри, а он проводит выходные с тобой, — Реджина поджала губы и поставила стакан на тумбочку. — Сейчас моя жизнь вновь стала такой же, как когда ты только появилась. — Прости, — прошептала Свон; ее взгляд приковал халат, медленно съезжающий с плеча. — Нет, — Реджина задумчиво уставилась на светлые волосы, ощущая лишь ноющую пульсацию в голове. — Меня это уже не злит и не вызывает негативных эмоций, я смирилась и такова моя жизнь, — она нервно дернула плечом, обнажая его. Халат упал до локтя и Реджина тут же вернула его на место, не ощущая никакой неловкости, но вот Эмма застыла, а перед глазами ее осталась оголенная кожа, ключица и верх черного кружевного бюстгальтера. Она перевела взгляд на лицо брюнетки и заметила уставший взгляд и легкий прищур. — Ты ведь не уснешь так, — Реджина посмотрела прямо на Эмму, — я могу… — Я не хочу, чтобы ты использовала магию. — Поспешно оборвала Свон, вызывая недоумение и объяснила: — За магию приходится платить. Рука Миллс застыла в воздухе, так и не прикоснувшись к женщине, а затем она заметно оживилась. — Когда Генри был маленьким, ему часто снились кошмары, — начала Реджина взглядом указывая Эмме подвинуться на соседнюю подушку, — и я начала ему петь, — она внезапно смутилась, опуская глаза на свои руки. — Ты умеешь петь? — Тепло улыбнулась Эмма, Миллс заглянула той в глаза и не смогла сдержать радости от прежнего сияния серо-зеленых глаз. — Не совсем, — она залезла на кровать, усаживаясь подле лежащей Спасительницы, — но его это успокаивало. Реджина прислонилась спиной на поставленную подушку, запустила одну руку в белокурые пряди и начала перебирать волосы, замечая, как Эмма удовлетворенно закрывает глаза с улыбкой, отчего она тоже улыбнулась, а затем запела. Она просто мычала короткие и длинные простые звуки «м», но ее голос, идущий прямо из души, подобно дыханию, заставил тело Свон покрыться мурашками. Мотив был прост, но цеплял своей трагичностью, и Реджина как будто изливала всю боль и весь спектр эмоций, что когда-либо чувствовала. «Совершенный музыкальный инструмент», — пронеслось в голове у Эммы и она полностью отдала себя во власть ощущений. Пальцы брюнетки перебирали ее волосы, а голос наполнял тело. И Реджина продолжила петь свой замысловатый мотив, отдающийся вибрацией в груди, лишь прерываясь для того, чтобы наполнить легкие воздухом, но и это не портило какого-то неуловимого ощущения, создаваемого таким простым, но разным «м». И ангелы поют, воспевая своего создателя, вкладывая в свой голос все чудеса природы: и как шумят леса, как течет вода и летит ветер в небеса. Как светит солнце, пронзая лучами воду, как волны в океане с грохотом разбиваются о скалы и как звучит первый смех младенца, разносясь по свету нежным звоном колоколов. И ангельский хор рождает новые чудеса, и белые лепестки летят по ветру, сияя на свету. Эмма не могла понять, чем ее так манил этот голос. Может, своей раскрепощенностью, своей свободой, а может низкими тональностями, что создавала Реджина легко меняя, усложняя и доводя до эмоционального пика свой мотив, а затем упрощая и вновь раскрываясь. А сама Реджина просто давала волю всему напряжению, что она испытала за весь день, она даже закрыла глаза, полностью отдаваясь своему напеву и не заметила, как запела вслух, но когда спохватилась, то Эмма лежала на боку, свернувшись в клубок и от дыхания ее плечи размеренно приподнимались и опускались. — Спокойной ночи, — тихо прошептала Миллс. Заправив светлые волосы за ухо, брюнетка накрыла женщину одеялом, аккуратно поднялась с кровати выключила свет, пытаясь вспомнить, когда включила, но отбросив эту затею, она просто ушла, прикрывая дверь.