Ангелы мертвы.

Реджина парализовано стояла в объятиях Свон и не могла понять, почему чувствует такую неловкость от происходящего. — Спасибо, — горячо прошептала Эмма на ухо, вызывая толпу мурашек по телу, а затем отстранилась и искренняя улыбка Спасительницы растопила холодную отчужденность мэра. Это было удивительным, как Эмма осветила собой невзрачные дни Сторибрука просто своим присутствием. Она ворвалась в серые жизни ярким ураганом, меняя повторяющиеся дни, привнося что-то новое. И время пошло, и проклятие пало, и все изменилось. Она была Спасителем, она была героем, она была шерифом. Была ли она ангелом? Была ли она светоносной птицей, дарующей спасение? Определенно да. Но что от нее осталось? Потухший безжизненный взгляд, кучка боли и страданий. Ангелы мертвы? Миллс слабо улыбнулась, опуская глаза в асфальт, а Свон уже с детской радостью подлетела к машине и выжидающе смотрела на брюнетку. Реджина разблокировала автомобиль, посмотрела, как блондинка скрывается в мерседесе и закусила губу, обдумывая свои действия. Но быстро избавилась от ненужных мыслей, заняв водительское место. — Я соскучилась по оладьям вдовы Лукас, — вдруг сказала Эмма, откидываясь на спинку и прикрывая глаза, под мерное урчание двигателя. Она сделала глубокий вдох, наслаждаясь местом, в котором все пахло Реджиной. Дорогой парфюм витал в воздухе, окутывая и успокаивая. Кисловатые нотки, смешанные с чуть сладковатыми. Они ехали и Свон чувствовала некое упоение от плавной езды и аромата, дурманящего разум. — Почему яблоко? — Спросила Эмма, приоткрыв один глаз, наблюдая за спокойным профилем строгого мэра. — В смысле? — Чуть нахмурилась Реджина, поворачивая. — Почему ты отравила Белоснежку яблоком? — Свон заинтересованно смотрела, как брюнетка неосознанно кусает нижнюю губу, обдумывая ответ. — Не знаю, — наконец сказала Миллс, чуть дернув плечом. — Я люблю свою яблоню, которую, кстати, ты так зверски изувечила, — усмехнулась она. — А ты бы чем отравила? — Хм, — Эмма коварно улыбнулась. — Ну, так как я знаю всю историю целиком, то я бы отравила Дэвида. Представь: брачная ночь, все дела, и прям во время процесса Снежка умирает. Реджина повернулась к Эмме, вытаращив глаза, отчего блондинка расхохоталась. — Да шучу я, — отмахнулась Спасительница. — Не проще было бы отравить воду или бочку с вином? Тогда бы кроме принцессы уснули бы и гномы. Приятный бонус. — Слишком просто, — усмехнулась Королева, возвращая взгляд к дороге, подъезжая и паркуя машину. — Оладьи? — Да! — С жаром воскликнула Свон, выбираясь на улицу. Она дождалась, пока Реджина закроет машину и вместе вошли в кафе, ловя тут же удивленные взгляды завсегдатаев. Не успели они занять столик, как к ним подлетела официантка, Эмма заказала себе завтрак, а мадам мэр сдержанно попросила кофе, тут же устремляя задумчивый взгляд на блондинку. В последнее время, она все чаще занимала ее мысли тревожным образом и вот сейчас, Миллс сидела и наблюдала, как Свон накручивает светлые пряди на пальцы, окидывая кафе взглядом и щедро одаривая посетителей улыбками, говорящими, что все хорошо. — Знаешь, Генри так много говорит в последнее время, — начала Спасительница, — а все для того, чтобы отвлечь меня. Впрочем, так делают все, — она пожала плечами и чуть улыбнулась, — но не ты. Спасибо за это. Реджина продолжала смотреть на Свон, отмечая неизменную грубо выделяющуюся отстриженную прядь, угасший светлый взгляд, несмотря на искры в глубине и милую улыбку. Уголки губ брюнетки дрогнули в ответной улыбке, но тут же погасли, как только Эмма потупила взгляд на свои руки. — Я так устала от вечных жалобных взглядов родителей, — она поставила локти на стол и спрятала лицо в ладонях. — Эмма, — начала Миллс, но тут же прервалась из-за официантки, принесшей заказ. Как только женщина удалилась, то брюнетка подавила порыв взять блондинку за руку, поэтому просто тяжело вздохнула. — Эмма, я хочу, чтобы ты знала: если ты устанешь от всего мира, то ты можешь написать, позвонить или прийти ко мне. Я тебя выслушаю или просто побуду рядом, как захочешь. — Ты серьезно? — Свон удивленно и одновременно радостно смотрела на брюнетку. — Более чем, — грустно улыбнулась Реджина, повторяя их диалог ранее и Эмма улыбнулась в ответ. — Приятного аппетита. — Спасибо, — прошептала блондинка, а Миллс пододвинула ей тарелку с оладьями. И молчание было уютным, таким, словно все так и должно быть. Реджина грела руки о латте, а Эмма ела оладьи с капучино, они следили за прохожими на улице и все казалось правильным. Тусклый свет солнца озарял улицы, ветер гулял по городу, а женщины сидели в кафе. Свон доела, Миллс оставила деньги и они ушли. Поехали в парк и долго там гуляли, пока Эмма не села на лавочку, увлекая за собой и Реджину. Она смотрела на озеро, по которому плавали утки, а ветер мерно колыхал ее волосы. — Все ведь будет хорошо? — Спросила Эмма, вглядываясь невидящим взглядом в водяную гладь. — Я не Снежка, чтобы говорить воодушевляющие речи о надежде, — нахмурилась Реджина, наблюдая за плывущими облаками в небе. — Возможно, именно поэтому, я хочу говорить с тобой, — пожала плечами Свон. — Сейчас все зависит от тебя, — хладнокровно отозвалась брюнетка и почувствовала, как на ее теплые руки опускаются холодные пальцы. — Мне страшно, — еле слышно ответила блондинка. «Белоснежные крылья широко распахнулись, вторя величию своей хозяйки, провозглашая о божественном могуществе, дарованном с рождения. И нет существ прекрасней ангелов, светлее и невинней. Но что, если крылья сгорят? Если всесильные перья обуглятся в прах? Если свет обратится тьмой, а от силы останется боль? Ангелы падут?» Реджина перевела взгляд на Эмму, кусающую губы. Ее белокурые пряди безжизненно спадали на лицо, а прохладны пальцы продолжали цепляться за тепло, словно за последнюю соломинку, способную спасти. — Бояться нормально, — брюнетка подняла руку и заправила светлые волосы за ухо, — я тоже боюсь. Свон подняла глаза на Реджину, заглядывая в бездонную тьму пронзительных глаз, пытаясь прочесть в них все тайны мира. И весь мир погас, осталась лишь тьма угасающих искр и свет прожигающих глаз. — Чего ты боишься? — То ли губами, то ли взглядом спросила Эмма. — Боюсь остаться одна, — чувственные губы дрогнули в печальной улыбке и грусть отозвалась глубокой тенью в глазах. — Думаю, что мне вообще не суждено обрести свое пресловутое «долго и счастливо». Всегда появится новая проблема, новый злодей, новое проклятие. Генри вырастет, найдет свою любовь, Прекрасные так и будут счастливы друг с другом, ты так или иначе тоже будешь в порядке, может, с пиратом, а, может, с кем-нибудь другим. — Реджина отвела взгляд, вновь возвращаясь к бегущим облакам, подстегиваемых беспощадным ветром. — Мою мать убила Белоснежка, отца убила я. А все для чего? Ради мести? — Прекрасные черты лица исказила ненависть и отвращение к себе. Она зажмурилась, ее ресницы задрожали. — Все так бессмысленно! Я сама же разрушила свою же жизнь. Но… — глубокий вдох, медленный выдох и хладнокровие вернулось к спокойному лицу, — так я обрела Генри и я счастлива была растить его и иметь возможность быть матерью. Боюсь, что это единственный светлый луч, пронизывающий тьму моей жизни. — Реджина помолчала, обдумывая следующую фразу. — Я пыталась избавиться от Злой Королевы, пыталась стереть этот период жизни, наполненный мраком, а что получила? Новый урок. От себя не убежишь. — Ее неподвижный взгляд застыл на осыпающем листву дереве, его голые острые ветви безжизненно тянулись к небу, словно бесполезно моля богов о милости. — Холодно и страшно, жутко и темно, — ее голос мертвым шелестом летел, как опадающая листва. — И пусто, пусто, пусто… Слова Реджины мрачным оцепенением повисли в воздухе, сковывая два женских силуэта в ледяном удушье. Пусто. Теряющие блеск жизни деревья продолжали молить о прощении, утки продолжали бессмысленно плыть, а ветер гнать облака. Но было пусто. — Даниэля убила мать, Робина убил Аид, а Аида убила Зелена, убив свое счастье. — Продолжила Реджина и поднялась со скамьи, пряча руки в карманах пальто. — Смерть дышит мне в лицо, усмехаясь над всей болью, что я перенесла. Есть ли конец страданиям? Есть ли сказка вообще? — Ее взгляд, наполненный печалью прошелся про прогорклому пейзажу. — И снова холодно и страшно. — Остановившись на Эмме, она вдруг холодно улыбнулась. — Ангелы мертвы. Нас некому защитить, ровно как и нет спасения, лишь бесконечная погоня за счастьем. Но что, если остановиться? Возможно, если бы мы умели ценить то, что имеем, мы бы не гнались за призраками, а находя, все бы не рассыпалось в прах. Но, а если и остановиться, то все, что есть — это пейзаж засыпающей мертвым сном природы. Нет, — она покачала головой, — ангелы мертвы. Мороз прошелся по коже блондинки, оставаясь льдинками в душе. — Я замерзла, — только и сказала Свон, поднимаясь со своего места и усмехнувшись, мадам мэр отвернулась и пошла на выход, закутавшись в тонкое пальто, не спасающее от ветра. И сели они в машину, и холод продолжал сковывать тела, но тепла от обогрева не было услышано ни одной из них. Реджина молча вела машину по улицам Сторибрука и было пусто, они молча обедали в кафе, продолжая ощущать всю эфемерность их состояния, а затем снова машина, пустые улицы. Но остановившись перед домом Эммы и Киллиана, никто не спешил выходить. — А мне страшно вернуться к нему, — тихо сказала Свон. — Я боюсь ощутить его прикосновения, боюсь увидеть безграничную любовь во взгляде, боюсь вернуться в этот дом. И мне больно. Миллс повернулась к Эмме, положила свою руку той на грудь и залечила истерзанную душу. — Мне не так больно, — Свон грустно улыбнулась, — но спасибо. Брюнетка сидела, что-то напряженно обдумывая, а затем сказала: — Я заеду в 9 вечера, — Реджина сжала руку Эммы в утешающем жесте. — Прости, что наговорила тебе все это. Я не должна была взваливать на тебя еще и свои проблемы. — А я рада, что ты рассказала мне, — блондинка слабо улыбнулась, встречаясь взглядами с женщиной рядом. — Помнишь, как я говорила, что моя миссия не закончена, пока все не будут счастливы? — Помню, — Миллс тепло улыбнулась и на краткий миг больше не было холодно или пусто, была лишь мягкая улыбка брюнетки, согревающая сердце сломанного Спасителя и светлые глаза, что с восхищением застыли на прекрасном лице, а в следующий момент, из дома выскочил Крюк, на секунду замер не веря своим глазам, а затем кинулся к машине. — Уже поздно отступать, — горько ответила Реджина. — Я буду ждать тебя, — прошептала Свон, ее глаза в последний раз прошлись по лицу женщины, а затем она отвернулась и вышла из машины. Но поддавшись какому-то порыву, брюнетка внезапно выскочила следом, пресекая путь капитану до блондинки, а та в свою очередь удивленно уставилась на идеальную копну темных волос. — Мне нужно сказать пару ласковых слов, — Реджина кинула Эмме взгляд через плечо, полный озорных искр. — Не переусердствуй, — усмехнулась блондинка. — Хук справа, хук слева, — подмигнула мадам мэр, широко улыбаясь, но повернувшись к пирату, на ее лице застыла маска хладнокровия. — Реджина, Эмма? — Его глаза шокировано горели, не замечая ничего, кроме возлюбленной. Холод мурашками прошелся по телу, смывая беззаботность, что подарила Реджина за последние несколько секунд, а все происходящее стало казаться какой-то тотальной ошибкой, способной изменить весь мир в худшую сторону. — Привет, — глухо отозвалась Свон, прошла мимо Миллс и направилась к дому. Ее плечи были подавленно опущены, а волосы скрывали лицо, свисая безвольно вниз. Киллиан дернулся за блондинкой, но Реджина его схватила за предплечье, сжимая железной хваткой до тех пор, пока его взгляд не прояснился и не остановился на женщине перед собой. — Только пальцем ее тронь, — начала было мадам мэр, но Джонс ее прервал. — Она вернулась ко мне, а значит, что все будет хорошо. Брюнетка вспыхнула от негодования, ощущая, как ярость затапливает сердце. — Только пальцем ее тронь, — угрожающе прорычала Злая Королева, — я найду тебя, оторву тебе руки и все, что тебе останется — это попрошайничать на улице, как жалкое отродье волшебного мира. Киллиан резко изменился в лице. — Да кто ты такая для Эммы, чтобы указывать мне, что делать? — Он навис над женщиной угрожающей скалой. — Она моя истинная любовь, а ты никто. Реджина опасно усмехнулась, вызывая страх где-то в глубине глаз пирата. — Вот именно, дорогуша, — ее изящный указательный палец с идеальным маникюром уперся ему в грудь, отчего он невольно сделал шаг назад, — поэтому тебе стоит вынуть единственную свою извилину из задницы и начать думать. — Она резко развернулась и пошла к машине, властно стуча каблуками. — Этой мой город и если ты станешь обузой, то я найду, как от тебя избавиться. — Королева остановилась у своей черной машины, посмотрела на капитана через плечо и ее губы растянулись в ослепительной улыбке, пробуждающей ужас. — Остерегайся яблок. А Эмма сидела у окна, наблюдая, как Реджина прекрасна в своем гневе и как жалок пират. Она сидела и смотрела на огненный блеск знакомых глаз, быстро движущиеся чувствительные губы и всё вместе с мимолетными движениями, создавало, поистине, царственный вид. Видела, как Королева резко разворачивается и уходит, говорит что-то с тонким подтекстом коварной женщины, садится в свой мерседес, бросает пронзительный взгляд на Эмму, сквозь окно и уезжает, оставляя удивление в блондинке. «Она не могла знать, что я сижу здесь, как она поняла куда смотреть?» — Вопрос звоночком бил по мыслям, отвлекая от реального мира. — Эмма? Она дернулась от испуга, резко разворачиваясь на голос. Киллиан целеустремленно направился к ней и все, что она смогла, это жалобно вскрикнуть: — Стой! Мужчина замер посреди гостиной, в глазах отразилось удивление. — Красавица… — Я здесь не для того, чтобы простить тебя. Я приехала, потому что так надо, потому что я должна помочь Реджине спасти Сторибрук. Она тяжело дышала, всматриваясь в некогда знакомые черты лица и что-то в нем вызывало резкое отвращение. Что-то было не так. — И как же ты собираешься помочь Реджине? — Он ядовито выделил имя мэра, что усилило неприязнь. — Я собираюсь быть Спасителем! — Гневно воскликнула Эмма, отчего Киллиан болезненно отвел взгляд. — Я хотел, чтобы ты была жива, я хотел и хочу, чтобы у нас все было хорошо. — Ты отнял часть меня, даже не спросив хочу ли этого я. — Она продолжала смотреть на мужчину тяжелым взглядом. — Ты даже не представляешь, как мне больно. Мне больно двигаться, больно говорить, мне даже дышать больно, но что ты можешь знать об этом? Ты думал о том, что будет со мной, когда резал мою судьбу? А мои волосы! — Свон гневно дернула себя за обрезанную прядь. — Ты не только душу мне растерзал, но и внешность испортил! Ты этого хотел? Нет, ты хотел получить меня, но если бы ты подумал, что можешь покалечить меня, все было бы по-другому. — Я хочу загладить свою вину! — Киллиан с отчаянием заломил руки. — Прошу, не злись на меня, я всего лишь хочу быть рядом. — А как ты думал я отреагирую на то, что ты принял такое решение без меня? Неужели ты думал, что я радостно кинусь в твои объятия? — Она горько покачала головой и еле слышно прибавила: — Я так любила тебя… — Ты сможешь простить меня? — Не знаю, — честно ответила Эмма, поставила ноги на кресло, обхватила колени и устремила взгляд в окно, — но я должна, если хочу стать Спасителем. — Она помолчала, а затем прибавила: — Можешь оставить меня одну? Пожалуйста. — Если тебе так будет лучше… — Киллиан окинул любимую женщину долгим взглядом и вышел. — Спасибо, — одними губами произнесла Свон, наблюдая за стенаниями деревьев за окном. Она правда хотела почувствовать хоть что-нибудь к некогда любимому человеку, но все, что осталось — это страх. Как смогла любовь исчезнуть в одно мгновение? Как такое могло случиться? — Чертова магия, — с искренней обидой прошептала Эмма, смотря, как ветер гонит облака по тусклому небу. — Пусто, пусто, пусто… Вдруг сказала она, повторяя слова Реджины и удивляясь тому, насколько она была права в своих высказываниях. Насколько же эфемерен Сторибрук и магия, что они вынуждены страдать. А сказки? Эмма всегда их не любила. Сказки читали детям на ночь любимые родители, желая показать свою любовь и волшебные миры, чтобы дети верили в лучшее, а у Эммы этого не было, потому что ее мать — Белоснежка. И вот, оказавшись в мире сказочных персонажей, их историй, миров и магии, она убедилась, что все волшебные истории — полный бред, не отражающий реальность. Где же в книгах все страдания Злой Королевы? Где тьма сердца пресловутой доброй Белоснежки? И любовь… Эмма закусила губу и закрыла глаза, положив голову на колени. Истинная любовь, предначертанная судьбой. Вторая половинка, дополняющая душу. Но что осталось сломленной Спасительнице? Разве есть человек, способный разделить всю боль, выдержать и остаться рядом? Свон открыла глаза как раз в тот момент, чтобы увидеть ломающееся дерево. Поверженное и больше не величественное, а в следующее мгновение в окно забили капли. С силой врезаясь в стекло, они разлетались, и продолжали разбиваться, скапливаться, пока уныло не потекли вниз, делая изображение мутным. Эмма дотронулась до своей щеки, нисколько не удивляясь тому, что пальцы стали влажными. Она поднялась на ноги, отерла слезы и пошла на кухню. Как она и ожидала, мужчина сидел за столом и глушил боль алкоголем. — Киллиан, — ее голос был уставшим и решительным, — посмотри на меня. Мужчина вскинул голову, ожидая новой тирады, но вместо этого Эмма подошла и села рядом. — Я, — она тяжело вздохнула, крепко зажмурившись, — в общем, — Свон не нашла слов, она просто внезапно впилась в чужие губы, перебарывая отвращение к перегару и животный страх. Киллиан колебался, но Эмма не отступала и он обхватил ее за талию, поднимаясь со стула вместе с блондинкой.

***

Реджина посмотрела на время и убедившись, что у нее еще час, спокойно приступила к своему ужину и бокалу белого вина. Генри остался у Мэри Маргарет, обсуждая и организовывая танцы, а мадам мэр предавалась томным мотивам музыки в своем доме, наслаждаясь ужином. И мягкий свет свечей, шелест ливня за окном и музыка создавали особую атмосферу. И все было бы прекрасно, если бы звонки в ее дверь не раздавались столь часто. Недовольно поднявшись со стула, она быстро окинула себя взглядом, чуть поправила помаду и подошла к двери. Но каково же было ее удивление, когда перед ней предстала Эмма: насквозь мокрая, с прилипшими к лицу волосами, растекшейся тушью под глазами и дрожащими губами. Она стояла обхватив себя за плечи, дрожала, как осиновый лист и лицо заливали слезы, смешиваясь с дождевой водой. — Реджина, — ее бледные губы еле выговорили имя. — Прости меня, я так не могу! — Она затрясла головой, внезапно попятилась, спускаясь с крыльца, но ступив на дорожку, ноги подогнулись и Свон упала на колени. — Эмма! — Реджина испуганно кинулась вперед, опускаясь рядом и обхватывая дрожащее тело. — Что случилось?! — Я так не могу! — Только и ответила блондинка, захлебываясь в слезах. — Тебе больно? — Брюнетка даже не чувствовала ледяных капель, падающих сверху, на обнаженные руки, как и не почувствовала неудобства от позы, в которой сидела. — Нет, — Эмма обхватила тонкую талию руками. И так они сидели, обхватив тела друг друга, под дождем, мягко шумящим вокруг по опавшей листве. Пусто. — Эмма, ты совсем промерзла, — Реджина кончиками пальцев прикоснулась к холодной коже лица, стирая бесчисленные капли с белоснежных щек, но ответом послужило новое сотрясание тела и пронзительные стенания. Сердце хладнокровного мэра обливалось кровью, она бессильно кусала губы, не зная, как помочь. — Эмма, пожалуйста, — Реджина не знала о чем молит, но она не могла этого выносить, только не боль сломленного Спасителя. — Пожалуйста, Эмма, хватит. Но Свон не могла остановить беспощадных сотрясений тела и души, выворачивающих все наизнанку, не могла сжалиться над брюнеткой, не могла подавить мучительных рыданий, переходящих в завывания, кричащего сердца. — Прости меня, прости, — жалобно бормотала Эмма, сквозь рваные вдохи и свистящие выдохи. Отчаяние липкое и невыносимое сковало сердце. Никто не задумывался о том, как плачут ангелы? Как они роняют слезы, глотая горечь, несправедливость и боль? Как горят их сердца и души? И крылья безвольно висят, волокутся по земле, собирая опавшую листву и грязь, и нет сил поднять их, вернуть былое могущество и власть, а перья медленно горят, чернеют и летят. Только и слышится, что звук летящих слез, что разбиваясь о землю, возрождались бутонами белоснежных роз. Протянута рука, срывающая стебель, неверное движение и укол на нежной коже. А ангелы привыкли к боли, и окрашивая лепестки в алый цвет, из глаз бегут кровавые слезы. — В Сторибруке не будет больше Спасителя, — голос Эммы был хриплым и сломленным, а слезы продолжали бежать по лицу мерными ручьями, застилая потухшие глаза. — Что случилось? — Реджина с отчаянием вцепилась в блондинку, словно это могло помочь понять произошедшее. — Ангелы мертвы, — апатично отозвалась Свон, закрывая глаза. И ужас сковал брюнетку, не давая возможности сделать ни вдох ни выдох, она задрожала от холода, явственно ощущая свое «пусто» в каждой клеточке тела женщины в ее руках. Небо продолжало оплакивать своих божественных существ, а женщины продолжали сидеть, впитывая холодный дождь и не замечать его. Но что больше всего потрясло Реджину — это погасшие серые глаза, безразлично смотрящие в открытую дверь особняка. И музыка доносилась из дома, добавляя мрачные терзающие ноты виолончели к страдающим сердцам, сплетая и рисуя смертельный мрачный узор. А в голове крутилось как приговор: «ангелы мертвы». И в воздухе повисло шелестящее: пусто, пусто, пусто… Но это было не так.