Портрет

«Что делает Горация особенным?», — спросила она тогда у Джейкоба. Он мимолётно вспомнил, как сам об этом спрашивал. Новая петля, новые дети. Это всегда интересно. С остальными странными все было беспредельно ясно: Эмма легче воздуха, Оливия создаёт огонь, у Хью в животе поселились пчёлы, а Миллард предпочитает ходить нагим. Над последним она даже посмеялась. Гораций не хотел встречать новенькую даже на второй день третьего сентября. Он часто уходил в себя и даже уходил из петли, чтобы стать взрослее. Когда понимаешь, что петля — это не только рай, но ещё и тюрьма, тебе хочется в настоящее. Ещё после рассказов Джейка о будущем ему захотелось побывать там более, чем на несколько минут. «Он странный, — думала она, — Эээ... то есть, ещё страннее. В смысле, как можно променять бессмертие на смерть?» Она хотела разобраться. «Наверное, умение читать мысли — это вообще магия», — думал он, который раз пробираясь сквозь курган в настоящее время. Когда он только попал в петлю мисс Перегрин, ему было почти двенадцать лет. Сейчас — почти четырнадцать. И он не думает останавливаться. Наверное, он хочет стать первым странным ребенком, кто постарел в петле. День за днем, третьим сентябрём за третьим и так каждый старый день. Но день-то один, а мысли новые, чувства холоднее или горячее. Мисс Перегрин молчала. Она всегда молчала. «Пусть делает, что хочет, если ему от этого будет лучше», — через себя говорила она. Виктор, в своё время, обезумел от этого. Петля — все-таки не тюрьма. Но, казалось, Горацию всё равно, воздух будущего уже жизненно необходим ему.

***

Новая петля не особо его радовала. Он не знал, как выйти отсюда и попасть в будущее этого парка аттракционов. Между тем, их корабль дальше и дальше рассекал водную гладь. Она заперлась в одной из отсыревших кают. Еще вчера Оливия трудилась, чтобы высушить эту горе-комнату, отчего казалось, было, только хуже. Она общалась со странными девочками, особенно ей полюбилась Клэр. Малышка часто приходила к ней в комнату, и они смеялись. Со старшими она общалась редко, но хоть один общий язык у них был. Разрушенная тварями родная петля давала о себе знать. Часто она рассматривала фотографии себя с другими. Её одолевала ностальгия. Теперь он выглядит на четырнадцать лет. Его совершенно не заботила любовь других детей. Он читал одну и ту же книгу, он вырисовывал одни и те же линии на своём портрете. Наконец, он не хотел проектировать свои сны. Впервые, он их стеснялся. Они одновременно решились выйти из своих кают-комнат в один коридорчик с огромными крысами, которые шлёпали своими лапками по ночам.  — Гораций... — прошептала она удивленно, улыбнувшись. К сожалению, для него, они были соседями. Она не могла ожидать его и, сказать, что она была рада — ничего не сказать. Даже надеялась увидеть на его лице гнев, презрение и что-то ещё из его обычного на неё взгляда. Он ничего не ответил и опустил взгляд. Ему было тревожно. Она сразу это заметила и поняла, что всё не в порядке. Его бесподобный чёрный костюм не сидел так хорошо, как вчера. Возможно, ему было бы лучше в обычной одежде. Гораций так не думал. Он с презрением бы осмотрел её простенькое белое платье, но просто с силой захлопнул дверь и застучал каблуками по коридору в противоположную сторону от неё. Подальше от неё. Девушка только опустила глаза в пол, тихо закрыла дверь в свою комнату. Она бы пошла за ним, тихо ступая по скрипящим полкам корабля. И остановилась. Она решилась сделать это. Она останавливается около серой двери и толкает её, тихо, чтобы никто не услышал. Заходит в его комнату.

***

Какая-то картина на стене, на небрежно заправленной простыне кровати книга с пожелтевшей обложкой. А Сомнассон не такой и чистюля, как она думала. Она ухмыляется. Оборачивается на дверь и садится, открывая дверцу тумбочки, которая вот-вот отвалится. Глаза различают старый блокнот, пальцы касаются обложки. Открывает его, ещё раз оборачиваясь на дверь. Никого нет. Она видит свой портрет. Он тысячу раз вывел карандашом линии её глаз, попытался сделать её волосы более волнистыми, лицо было вытянутое, как и в жизни. Он нарисовал её. Она, улыбаясь, поспешила спрятать блокнот обратно. Стоило ей, довольной находкой, подкрасться к двери, как она услышала шаги. «О нет! Только этого мне не хватало». Она начала осматриваться, куда можно было бы залезть. О вот. Шкаф. Открывает его и залезает, несмотря на паутину и сырость, да и то, что он, вот-вот упадёт на неё, если она начнет дышать. Звук шагов останавливается около его комнаты. Три стука в дверь. — Гораций? Ты снова забыл, во сколько ужин? — послышался голос Оливии. Она с облегчением вздохнула. Это не он. Всё хорошо. Дверь приоткрылась, через щёлку было видно, как Оливия просунула голову и оглядела комнату. И закатила глаза. — Снова он куда-то ушёл. Да. А действительно, куда?