На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

Глава тридцать шестая, в которой Петунья возвращается на сцену, вооруженная только маленьким болтливым драконом, и противостоит Пожирателю Смерти, тем самым доказывая, что она истинная гриффиндорка.

      Петунья выскочила за дверь так быстро, что тут же налетела на разбросанные по коридору части доспеха. Дверь за ней захлопнулась. Задрав голову, она еле разглядела маленького дракончика, взирающего на неё из ниши в стене, как ангел с небес. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный вой, схожий с тем, что издают голодные кошки. Затем она опустила голову вниз и только тут заметила своё отражение на полированной поверхности доспехов. Прямо на неё смотрела кошка, почему-то кажущаяся ей знакомой.       Хотя она и находила кошачий зверинец миссис Фигг назойливым и неприятно пахнущим, а шпионящая миссис Норрис и вовсе вызывала у неё отвращение, Петунья всегда любила кошек, как и её семья. В детстве у Эвансов были две кошки: элегантная сиамская — любимица матери — и огромная сибирская, которая каждое утро сидела у отца на коленях, пока тот читал свежую газету.       Петунью и Лили очень забавляла схожесть этой кошки с отцом: ярко-зелёные глаза, рыжие вьющиеся волосы и любовь к безмятежному досугу в кресле у камина. Немного позже у сестёр появились и свои котята: белый зеленоглазый у Лили и серо-чёрный с заострёнными ушами у Петуньи. Она его просто обожала: его короткую гладкую шерсть, лоснящуюся на солнце, величественный взгляд жёлтых глаз и мягкую поступь несоразмерно огромных лап. Отец сказал ей, что этот кот — полидактель, рождённый с удвоенным количеством пальцев на лапах. Петунья вспомнила, как читала, что на протяжении всей истории такие кошки считались фамильярами ведьм, а в пуританские времена их отлавливали и усыпляли.       Соседи дразнили её за кота-уродца, что очень её задевало. Котёнка она назвала Бренуэллом*, так как в то время была безнадёжно увлечена историей семьи Бронте, и он был очень живым, любознательным и игривым. Сейчас же она видела перед собой женскую версию своего любимца, погибшего много лет назад в доме родителей.       Боже мой, я сделала это! У меня получилось анимагическое превращение! Не могу в это поверить.       Элджернон приземлился рядом с ней на пол и пристально посмотрел на неё.       — Петунья? — с сомнением спросил он, обнюхивая её.       Петунья села на задние лапы и снова завыла.       — Ты нашла то, что искала? — спросил Элджи, даже не удосужившись перейти на шёпот.       Петунья замерла. Она была так увлечена своим превращением, которое, несомненно, спасло ей жизнь, что забыла о настоящем Грюме, оставшемся на дне сундука в весьма затруднительном положении. Я должна снова стать человеком, немедленно!       Как и ожидалось, с первого раза у Петуньи ничего не вышло, и её охватила паника. Я застряну в этой форме навсегда, какая же я неудачница! Вместе со страхом пришла новая волна желания во что бы то ни стало вернуть себе человеческий облик, и спустя минуту на полу хогвартского коридора уже лежала привычная взору Петунья. Каждая косточка в её теле ныла от таких трансформаций, а бок, куда её пнул лже-Грюм, чудовищно болел. Минутное облегчение сменилось на очередной приступ паники, когда она осознала пропажу двух важных вещей: волшебной палочки и мантии-невидимки. Вне всяких сомнений, они остались на дне сундука, и если лже-Грюм их там обнаружит, то поймёт, что его тайна раскрыта, и, вероятно, на месте убьёт настоящего Грюма и сбежит.       Я всегда говорила мальчикам, что в подобных ситуациях стоит немедленно бежать к кому-то из преподавателей или других взрослых, а не действовать самостоятельно. Но теперь я их понимаю — медлить нельзя ни в коем случае, и когда-нибудь я им так и скажу. А сейчас я вернусь в логово врага без волшебной палочки, без мантии, но со своим верным драконом.       Петунья, пошатываясь, поднялась на ноги, прислонилась к стене и протянула руку Элджи, который послушно приземлился на неё. Времени на обдумывание плана не было, поэтому она развернулась и начала колотить в дверь кабинета Грюма. Никакого ответа. Петунья, вновь охваченная паникой, забарабанила в дверь с новой силой.       — Кто там? — наконец раздался раздражённый голос Грюма.       — Откройте! — громко воскликнула Петунья, игнорируя вопрос. — Откройте!       Голос Грюма повторил вопрос, но Петунья снова проигнорировала его и продолжила избивать дверь. Лже-Грюм сдался, приоткрыл небольшую щелочку и уставился на неё голубым глазом.       — Впустите меня! — бесцеремонно воскликнула Петунья и, ухватившись обеими руками за дверь, начала толкать её внутрь. — У меня есть для Вас новости. О человеке, за которым Вы гнались в Рождество.       Лже-Грюм слегка поддался её напору, и вот дверь уже была раскрыта наполовину. Петунья мгновенно влезла в образовавшийся проём и теперь могла видеть своего врага целиком.              — Вы знаете, где он? — заинтересованно спросил лже-Грюм. Интересно, он уже убил настоящего Грозного Глаза? Сколько времени прошло с тех пор, как я покинула этот кабинет? О черт, хоть бы недостаточно много.       Петунья собралась с мыслями и вспомнила давнее предупреждение миссис Фигг относительно высококвалифицированных волшебников: не смотрите им в глаза. Поэтому она скромно опустила голову, глядя на свои ноги и тихо сказала:       — Ну, не совсем, но я обнаружила кое-что, что может помочь Вам найти его.       Внезапно дверь полностью распахнулась, и Петунья ввалилась в кабинет, гадая, сможет ли она теперь отсюда выйти. Когда лже-Грюм закрыл дверь и обернулся, Петунья сидела на одном из стульев возле уже знакомого письменного стола, но его внимание привлекло неизвестное существо, гордо восседавшее на её плече.       — Это ещё что такое? — резко спросил он.       — И тебе доброго дня, — сквозь зубы произнёс дракон, и Петунья с трудом сдержала истерический смешок.       — Это Элджернон, — сказала она как можно более спокойным голосом, на этот раз опуская фамилию. Элджи впился взглядом в лже-Грюма, который не переставал на него таращиться. — Вы упомянули, что моего прапрадеда вызывали на слушание перед Визенгамотом, и сейчас перед Вами одна из причин этого события.       Мышцы на лице лже-Грюма расслабились, но удивление никуда не делось. Он обошёл её и сел напротив, облокотившись на поверхность стола и слегка подавшись вперёд. Видимо, чая мне здесь не предложат. Какая жалость.       — Ваш дед был чистокровным, не так ли? - спросил самозванец, сузив настоящий глаз.       — Да, конечно, — обиженно сказала Петунья. Он ожидал бы такой реакции, если бы я была той, за кого он меня принимает.       — Я не хотел Вас задеть.       — Всё в порядке, — она пожала плечами.       — На чьей стороне была Ваша семья? В той войне с Сами-Знаете-Кем? — осторожно спросил лже-Грюм.       — На самом деле мой отец находил идеи Тёмного Лорда… интересными, — Петунья аккуратно прощупывала почву, ведомая какими-то инстинктами.       — И он не загремел в Азкабан за своё мнение? — Мой отец? Он был валлийским националистом, но не более. И он никогда бы никому не причинил вреда, в отличие от тебя, презренный мерзавец.       — Он ведь не присоединился к Пожирателям Смерти, не кричал о своей ненависти к магглам на всех углах, так что нет.       — А Вы? — спросил лже-Грюм, испытующе глядя на неё.       — Я никогда не интересовалась политикой, но вот мой муж…       — Да? Интересовался? Как сильно? Принимал активное участие? - Петунья сделала печальное лицо и со вздохом кивнула. — И где он сейчас?       Петунья не видела причин лгать.       — Сейчас его свобода несколько ограничена, — чопорно заявила она, демонстрируя нежелание углубляться в эту тему.       — Понятно, — сказал лже-Грюм. Ты действительно подумал про Азкабан? Аллилуйя! — И давно он… несвободен?              А как давно началась война? Надеюсь, я правильно помню историю магии.       — Получается, около двенадцати лет. Судебные разбирательства заняли некоторое время, — хочешь соврать — скажи правду.       — Значит, Вы разведены? — Петунья уловила нотки неодобрения в его голосе и поняла, что ей следует быть осторожной.       — Да, семье моего мужа это не понравилось, но у меня не было выбора. У меня ведь ребёнок, я боялась ареста в случае, если не отрекусь от него. Что стало бы с моим сыном, если бы я отправилась вслед за мужем? Видите ли, тогда я еще не унаследовала поместье, и мне отчаянно не хватало денег. Я не могла позволить себе неприятностей, — и снова ни капли лжи.       — Вас допрашивали?       — Немного, но я ничего не сказала! И это было после того, как моего мужа забрали. Когда его схватили, он уже частично лишился рассудка, бросался на людей, так что надежды на оправдание не было.              — Понимаю.       — Нет, не понимаете! Он получил пожизненное заключение, я должна была ждать?       — У Вас кто-нибудь был? — с горечью спросил лже-Грюм. — Этот Ваш друг из Парижа?       — Он тут ни при чём. Я все еще люблю мужа, — сказала Петунья. Пусть Бог поразит меня насмерть за эту отвратительную ложь. — Но я никак не могу ему помочь.       — Предположим, что я могу освободить его. Вас заинтересует такая возможность?       — Но как? — взволнованно спросила Петунья.       — Это не важно. Но если бы Вы захотели, возможно, мы могли бы это устроить.       Петунья ухитрилась ухмыльнуться, и лже-Грюм задумчиво посмотрел на неё. Он, казалось, принял какое-то решение.       — Услуга за услугу?       — Разумеется, — ответила Петуния, одарив его коварной улыбкой. — Я всегда стараюсь платить по счетам.       — Вы пришли ко мне с некой информацией.       — Да, я наткнулась на одно место по пути в Хогвартс. Множество следов, сломанные ветки, следы борьбы… Мне показалось это важным.       Лже-Грюм пытался скрыть разочарование словами о том, что это действительно полезная информация, и её следует проверить. Но затем вернулся к тому, что его сейчас волновало на самом деле.       — У меня есть одна вещь, которую стало слишком опасно держать в Хогвартсе, и мне нужно новое место для хранения. В поместье есть подходящий подвал?       — О да, конечно, и подвал, и винный погреб.       — Вы можете назвать эти помещения безопасными?       — Замки весьма надёжны.       — Что насчёт окон?       — В винном погребе нет окон.       — Из поместья есть прямая дорога в школу, не так ли?       — Да, конечно.       — Потребуется всё Ваше благоразумие, — сурово произнёс лже-Грюм, искусственный глаз перестал вращаться и замер на Петунье. — Я должен предупредить Вас сейчас: если Вы не будете хранить молчание, то пожалеете об этом. Я убью Вас, Вашего мужа и Вашего сына. Именно в таком порядке.       Он говорил это так небрежно. Думаю, что убийство, как и любое другое дело, с практикой становится проще для исполнения и обсуждения. У этого человека практики было достаточно.              — Если Вы добьётесь освобождения моего мужа, — сказала Петунья со всей серьёзностью и спокойствием, — я сделаю всё, что угодно, — чтобы предотвратить это.       — Очень хорошо, — сказал лже-Грюм с самодовольной улыбкой, которую Петунья предпочла не заметить.       Он встал из-за стола и жестом пригласил её в свою спальню.Петунья отреагировала на это так, как, по её мнению, поступила бы чистокровная идиотка —кокетливо. Самозванец едва скрывал своё нетерпение.       — Мне просто нужно Вам кое-что показать, я не собираюсь делать ничего такого. — Этого человека интересует власть и месть, а не секс. Ещё раз Аллилуйя!       Он подошёл к сундуку, открыл его ключом, прикреплённым к поясу, пробормотал «Люмос» и жестом подозвал её. Петунья подалась вперёд, стараясь держаться как можно дальше от самозванца в страхе, что он сбросит её в образовавшуюся яму и захлопнет крышку. Она всматривалась в едва освещенный мрак на дне сундука. Настоящий Грюм лежал на дне ямы, лицом вверх, с закрытыми глазами. Петунья лихорадочно оглядела дно сундука в поисках волшебной палочки и мантии-невидимки, но не увидела ни того, ни другого. Она ахнула — на публику — и даже прикрыла рот ладонью. Лже-Грюм был явно доволен её реакцией.       — Кто это? — прошептала Петунья.       — Это тот человек, которого мне нужно спрятать в Вашем поместье, — ответил самозванец, слегка посмеиваясь.       — Он похож на Вас, — запинаясь, проговорила Петунья.       — Нет, это я похож на него, — он достал из кармана серебряную фляжку, открыл её и вылил немного жидкости на ладонь. — Вы знаете, что это?       Петунья покачала головой, подозревая, что всё правильно делает. Глупышка, за которую он меня принимает, действительно не знает и даже не догадывается, что это за напиток.       — Это Оборотное Зелье.       — Понятно, — она сделала вид, что на самом деле ничего не поняла. Вот, значит, в чём вся соль — умно. Видимо, он пьёт его каждый час, чтобы оставаться в облике Грюма.       Лже-Грюм закрыл фляжку и спрятал её в недрах мантии.       — Прыгайте, — сказал он Петунье, — мне понадобиться помощь, чтобы достать его.       Петунья заупрямилась, перспектива быть захлопнутой в ловушку всё ещё пугала её, к тому же лже-Грюм настаивал на том, что Элджернон должен остаться снаружи. Но выбора не было, и, закусив губу, Петунья спрыгнула на дно сундука, приземлившись на колени рядом с настоящим Грюмом. При повторном рассмотрении ей бросились в глаза багровые подтёки на его лице, груди и руках, а также его худоба и общее истощение. Долго ли он ещё протянет?       — Он плохо выглядит, — сказала она лже-Грюму, который тоже спустился вниз и встал над ней.       — Он вполне здоров, — коротко ответил он. — Я бы избавился от него, но мне нужны волосы для зелья. Возьмите это, — он протянул Петунье свою палочку, чей кончик всё ещё оживлял свет от заклинания, намереваясь освободить руку, чтобы поднять пленника.       Такую ошибку мог совершить только очень самоуверенный волшебник. Как только Петунья коснулась палочки, настоящий Грюм открыл единственный глаз и резко сел. Под его спиной Петунья увидела свою палочку и мантию. Мужчина схватил её палочку и взмахнул ею, запустив в лже-Грюма неизвестное ей заклинание. Тот увернулся, отойдя от Петуньи и, соответственно, собственной палочки. Но, видимо, такая мелочь, как отсутствие волшебного инструмента, совершенно не мешала ему колдовать, и спустя мгновение в настоящего Грюма летело ответное заклинание, от которого он откатился в угол сундука.       В маленьком пространстве заклинания стремительно летали мимо уха Петуньи подобно фейерверкам, и она решила, что будет лучше уменьшиться. Взяв палочку лже-Грюма в зубы, она превратилась в кошку и отскочила в самый дальний угол, со страхом наблюдая за сражением двух Грюмов.       Петунья раньше никогда не видела магические дуэли и теперь находила происходящее ужасающим опытом. Оба Грюма были настоящими профессионалами в этом деле и ненавидели друг друга настолько, что были готовы убить. Если лже-Грюм одержит победу, мне конец.       Даже с помощью волшебной палочки настоящий Грюм быстро начал уставать и сдавать позиции, что неудивительно. Петунья решила уравнять шансы, и, поскольку оба были чрезвычайно увлечены дуэлью и не обращали на неё никакого внимания, она в два прыжка достигла лже-Грюма, забралась по спине на его плечо и, выпустив когти, принялась озлобленно царапать его здоровый глаз. Он взвыл от боли и попытался сбросить её, но Петунья ещё крепче вцепилась в него, а когтем подцепила волшебный глаз, выдернула его, и тот покатился по полу: лже-Грюм практически ослеп. Настоящий Грозный Глаз воспользовался шансом и проревел: «Остолбеней!» Самозванец повалился на пол, как срубленное дерево, Петунья спрыгнула с его плеча в последний момент и снова превратилась в человека.       — Отличная работа, — тихо произнёс уцелевший Грюм и потерял сознание, растянувшись на дне сундука рядом со своей копией.