Потерянная в маскараде
16 июня 2021 г., 16:40
Глава тридцать пятая, в которой Петунья делает невероятное открытие и попадает в ловушку.
— Сириус, — сказала Петунья, ставя перед ним тарелку с пышущей жаром яичницей с беконом, — я думаю, тебе стоит вернуться в Париж прямо сейчас. И не стоит показываться в «Трёх метлах» — Грюм наверняка уже ждёт тебя там. Я попрошу мадам Розмерту отправить твой багаж. — Я не могу оставить тебя одну разбираться со всем этим! — возмутился Сириус, стуча по столу вилкой в такт своим словам. — А я не могу позволить тебе и дальше подвергать себя риску. Мы ведь не хотим дать мракоборцам повод думать, что с тебя зря сняли обвинения. Я придумаю, как усмирить Грюма. Судя по всему, он не воспринимает женщин всерьёз, и я этим воспользуюсь. Однако потребовалось довольно много времени, чтобы убедить его последовать совету. Как и мальчики, Сириус думал, что Петунья нуждается в защите. Раньше так и было. Но не сейчас. Надеюсь. Она вкратце рассказала ему, что собирается поведать Грюму, на случай, если тот захочет подтвердить её историю словами Сириуса. В процессе обсуждения хорошее настроение Сириуса вернулось к нему, он снова шутил и сам же смеялся. Через два часа после того, как Сириус послушно отправился в больницу Святого Люка, на пороге дома Петуньи возник Грюм. За это время она приняла несколько мер предосторожности: отправила Элджернона к Хагриду и попросила миссис Фигг и эльфов залечь на дно в глубинах поместья и не покидать своих укрытий без её команды. Сама же она нарочно не стала переодеваться и теперь приветствовала незваного гостя в халате, с распущенными волосами и помятым лицом. Ненастоящий глаз Грюма осмотрел все доступные из-за спины Петуньи виды внутреннего убранства, включая кухню с остатками завтрака на одну персону. Петунья зевнула, извинилась и сонно улыбнулась ему. — Чем я могу вам помочь? — Миссис Дурсль? Мы ведь с Вами ещё не знакомы, верно? — то, как он это произнёс, убедило Петунью, что на самом деле он отлично её помнит. — Разве Вы не помните наш разговор о моём сыне из Пуффендуя? — она сделала самое наивное выражение лица, на которое была способна. Грюм пожал плечами, чтобы показать свое отношение к консультациям с полоумными родителями полоумных детей, и перешёл к делу: — Я ищу сбежавшего Пожирателя Смерти, пожилого мужчину, Вы его видели? Вчера вечером я преследовал его, но потерял след за пределами Хогсмида. Вы ведь были вчера на Святочном балу, не так ли? — Скажем так, я должна была на нём присутствовать, ведь профессор МакГонагалл попросила меня быть компаньонкой, — Петунья начала свой рассказ с глупой улыбки. — Но мы сделали небольшой крюк и даже не добрались до Хогвартса. Арабелла, то есть Арабелла Фигг, приехала сюда на рождественский обед, ей что-то нездоровилось, и она попросила нас съездить к ней в Суррей и покормить её кошек. Мы думали заскочить к ней как раз перед Балом, но их там было полсотни, вонючих и орущих, и пока мы каждого покормили, уже и полночь пробило. Но я не могла отказать Арабелле, Вы же понимаете. А потом мы вернулись, я и мой сопровождающий, мы так давно не виделись, ведь он живёт в Париже, и вся эта волшебная рождественская атмосфера подтолкнула нас… — она хихикнула и, стыдливо потупив глаза, замолчала. Грюм выглядел скучающим и нетерпеливым, казалось, он вот-вот закатит оба своих глаза. Отлично, он купился. — Вы не покидали поместья всю ночь? — Честно говоря, я особо не помню, что случилось после того, как мы немного выпили. Может, и прогулялись немного по округе, но точно никого не видели, — Боже, надеюсь, я не переигрываю. К счастью, представления Грюма о Петунье в точности совпали с её нынешним поведением. Она буквально прочитала по его лицу, как он вычеркнул её из списка подозреваемых. Позволяешь предрассудкам управлять тобой — жди, что тебя обведут вокруг пальца. Грюм резко шагнул назад, выходя за границу дома и мрачно произнёс: — Благодарю за потраченное время, миссис Дурсль. — Всегда рада помочь, — Петунья кокетливо наклонила голову набок. — Теперь я вспомнил Вас, племянница Крессиды. Это и есть знаменитое поместье Мейхью? — Да, я унаследовала его несколько лет назад, — она широко раскрыла глаза и захлопала ресницами. — У Вашей семьи было много неприятностей с Министерством, — заметил Грюм. К чему ты клонишь? — Вам лучше знать. Мы навещали Крессиду всего пару раз, когда я была маленькой, так что я и лицо её смутно помню. — Старый Кассий не раз стоял перед Визенгамотом. Грюм смотрел на неё так, словно ждал какой-то реакции, но Петунья так и не смогла понять, какой. Он рассмеялся в ответ на её озадаченный взгляд и удалился. Петунья выдохнула; он даже не спросил имя её спутника, и это был гораздо лучший результат, чем она надеялась. Упоминание Сириуса могло бы натолкнуть его на опасные размышления. Она ещё не спала, когда в полдень пришли мальчики с сотней вопросов относительно её отсутствия на балу и собственными впечатлениями от минувшего вечера. Петунья не была готова сказать им правду и притворилась, что была там, делая ставку на то, что на балу была большая давка, и её отсутствие могло остаться незамеченным. К счастью, ставка выиграла. — Жаль, что мы тебя не заметили, — сказал Дадли. — Я собирался пригласить тебя на танец. И Гарри тоже. — Что, перед всеми вашими друзьями? — удивленно спросила Петуния. — Да, а почему бы и нет? — уверенно кивнул Гарри. Петунья и раньше замечала, что обоих мальчиков не особенно заботит мнение сверстников. Возможно, это было следствием их изолированного воспитания. Видимо, она была несправедлива, читая Дадли нотации по поводу его возможного отношения к Луне. — Вы танцевала со своими дамами? — многозначительно спросила Петунья. — Конечно, — ответил Гарри, обменявшись с Дадли недовольным взглядом. — Мы в точности следовали твоим инструкциям. — Хорошо повеселились? — Ну, не особо. Я бы сказал, что на Чемпионате мира было лучше, если бы Дадли не подрался с Роном. Дадли покраснел и сердито посмотрел на брата. — Не злись, Дад, — непринужденно сказал Гарри, — рано или поздно она узнает об этом, уж лучше ты сделаешь это первым и объяснишься. — Гарри прав, — строго сказала Петунья, нахмурившись и скрестив на груди руки. — Когда это ты стал драчуном? Оказалось, Рону Уизли совсем не понравилось появление Гермионы на Святочном балу в качестве пары Виктора Крама, о чём довольно резко сообщил ей в присутствии толпы сокурсников. — Это было ужасно, он кричал на неё, убеждал, что Крам пригласил её только из-за Турнира, чтобы она помогла ему или рассекретила тактику Гарри на следующий тур. — Не очень галантно, — Петунья согласно кивнула, с неодобрением поджав губы. — Ну, как он сказал, она его спровоцировала, — пожал плечами Гарри. — Каким же образом? — Она хорошо выглядела, — сказал Гарри. — Сделала причёску, и на этот раз волосы не походили на кудрявую мочалку. И на ней была красивая мантия. — Явная провокация, — сказала Петунья. Оба мальчика фыркнули в ответ на её саркастический тон. — Как бы то ни было, — пробормотал Дадли, — я подумал, что он перешёл черту, поэтому толкнул его в плечо, чтобы привести в чувство, но он ударил меня в ответ, мы сцепились, а затем влез Гарри, чтобы разнять нас. Я так и не понял, на чьей он был стороне. — Разумеется, на твоей, — сказал Гарри. — Я тронут, — сардонически сказал Дадли, но Гарри не обратил на это никакого внимания. — Перестань, Рон мой друг, но если он ведёт себя, как осёл, и портит вечер Гермионе, он заслуживает парочку тумаков. — Похоже, вы также испортили вечер для своих дам, устроив потасовку. — Вовсе нет, я танцевал с Парвати по меньшей мере раз десять, и она была очень довольна. А вот Рон не сводил глаз с Гермионы и Крама и совсем не обращал внимания на Падму, так что к моменту «потасовки» она уже нашла себе другого партнёра и правильно сделала. Луна же проводила нас в Больничное крыло и помогала мадам Помфри залечить наши раны. — Ты помирился с Роном? Или мне ждать от Молли самую большую в мире кричалку? — Сомневаюсь, — ответил Гарри. — Рон остыл, и они с Дадли заключили своего рода перемирие. Гермиона всё ещё сердится на него, и он вполне этого заслуживает, но это его проблема. И если бы миссис Уизли послала кому-нибудь кричалку, то только самому Рону, а не тебе. Готов поспорить, Джинни точно рассказала ей, что произошло на самом деле. Затем мальчики спросили о Сириусе, с которым они планировали сыграть в квиддич в саду. Узнав о его стремительном возвращении в Париж, они были глубоко раздосадованы. Чтобы утешить их, Петунья послала их к Хагриду забрать Элджернона. — Только не валяйте дурака в Запретном лесу, вы должны вернуться через час! — кричала она им в спины, глядя, как они наперегонки бегут по тропинке к воротам. Когда они скрылись из виду, Петунья подумала, не совершила ли она ошибку. Она сказала дракону, что крайне важно, чтобы он никому не рассказывал о Крауче, но она совершенно не верила в его благоразумие, учитывая его неспособность определить, что говорить нужно, а что не нужно. Она размышляла о том, следует ли ей последовать за ними, когда миссис Фигг осторожно выползла из спальни. — Ну, — обратилась она к Петунье, — как все прошло? — Лучше, чем я надеялась, Арабелла. Не думаю, что Грюм что-то заподозрил. — Это хорошо, — кивнула миссис Фигг. — И что теперь? — Я задам Вам щекотливый вопрос и спрошу Вашего мнения: Дамблдор замешан в этом деле? — Я так не думаю, Петунья, — сказала миссис Фигг после довольно длительного молчания. — Заклятие «Круциатус» совсем не в его стиле. — Нет, но он может позволить своим приспешникам использовать его. Не поймите меня неправильно, но Квирелл, Локонс, Грюм… Все они появились в Хогвартсе по воле Дамблдора, и каждый из них чертовски опасен. Он на это и рассчитывал? Буду с Вами откровенна, он единственный, чья личность до сих пор остаётся для меня загадкой, и чьи мотивы я не могу прочитать. — Он же великий волшебник, а у Вас всё ещё есть проблемы с пониманием магической культуры, Вы сами это признаёте. Вы считаете, что волшебники — это те же самые магглы, только с волшебной палочкой. Но это не так. — Я понимаю, — печально сказала Петунья. — Но я так часто жаловалась Дамблдору, что он больше не воспринимает меня всерьез. Мне нужно больше доказательств. Но как их достать? Петунья не знала, и её все больше тревожило, что мальчики ходят в школу, где такие, как Грозный Глаз Грюм, обучают Защите от тёмных искусств. И всё же все, кого она спрашивала о нём, включая Сириуса, который пострадал от рук мракоборцев, признавали, что он был эксцентричным, но определенно преданным врагом Волан-де-Морта. Неужели он стал тем, с кем сражался всю жизнь? Она всё ещё обдумывала эту идею, когда мальчики и Элджернон ворвались в гостиную. Элджи, казалось, забыл о своих ночных истериках и пребывал в состоянии сильного возбуждения. Однако через некоторое время он признался Петунье, что сдержал данное ей обещание и ничего не сказал мальчикам о прошлой ночи. — Я хотела поблагодарить тебя, Элджи, — серьёзным тоном сказала Петунья. — Ты очень помог мне вчера вечером и при этом держал себя в руках. Маленький дракон самодовольно улыбнулся и вздёрнул голову. Может быть, мне стоит почаще хвалить его, а не кричать. Невилл Долгопупс, Гермиона Грейнджер, Джинни Уизли и Луна Лавгуд пришли к чаю, а после начали играть в Плюй-камни и Взрывающиеся карты. Петунья отказалась от участия, сославшись на усталость, и поднялась к себе в спальню. Она действительно была разбита, но сна не было ни в одном глазу, и несколько минут она задумчиво сидела на краю кровати. Затем она опустилась на колени и достала из-под кровати длинный узкий сундучок. Открыв его, она помедлила, а потом достала оттуда какой-то предмет. Это была мантия-невидимка Джеймса Поттера. Мантия действительно завораживала, она была очень красивая и изящная, лучшая из всех, что она когда-либо видела. И, возможно, она сможет использовать её, чтобы найти нужные ей ответы. Она закуталась в мантию и обернулась к зеркалу, в котором теперь не отражалось. Жуткое зрелище. Нужно обыскать кабинет Грюма. Заодно попрактикуюсь в отпирающих заклинаниях. В канун Нового года Петунья заглянула в больницу Святого Мунго, чтобы проведать «дедушку». Марселла и Гектор ещё не вернулись из отпуска, а Титус всё это время усердно пытался стабилизировать состояние Крауча, как ментальное, так и физическое. — Я думаю, что он может полностью выздороветь, если ему дать период абсолютного покоя и тишины, — поведал он. — Мы уже добились некоторого прогресса. Конечно, Крауч выглядел намного лучше и казался значительно более спокойным. Когда Петунья опустилась на стул рядом с его койкой, он медленно перевёл на неё взгляд, нервно улыбнулся и осторожно спросил: — Мы знакомы? — Меня зовут Петунья Дурсль. Рада видеть, что Вам становится лучше, — она улыбнулась в ответ и похлопала его по руке. — Гораздо лучше, спасибо, — тихо сказал он. — Вы помните, что случилось в рождественскую ночь? Лицо Крауча исказилось. — Пожалуйста, пожалуйста, не спрашивайте меня! — он закрыл лицо руками и затрясся. Титус покачал головой и вывел Петунью из палаты. — Он не хочет говорить об этом, — сказал он, закрывая дверь. — Пока что. Я дал ему немного успокоительного, но больше ничего дать не решаюсь. — А что будет, когда вернутся Марселла и Гектор? — спросила Петунья. — Разумеется, мне придется сказать им правду, — ответил Титус, и Петунья тяжело вздохнула. Это означало, что время поджимает сильнее, чем она ожидала. Она не могла представить себе, как Марселла соглашается, что похищение мистера Крауча необходимо для его же блага. Титус и так многим рисковал во время потасовки с Сириусом, и Петунья понимала, что не имеет права требовать от него большего. Остаток дня она провела за пролистыванием старых номера «Пророка» в библиотеке Косого переулка. При детальном рассмотрении её первое впечатление о волшебной газете подтвердилось: желтушная газетёнка, проплаченная политиками. Но всё же она была информативна и поведала Петунье о печальном прошлом мистера Крауча. Его сыну сейчас было под тридцать, и с живой фотографии на неё смотрел молодой человек с острым лицом и копной светлых волос. В Хогвартсе не было никого, кто был бы даже отдаленно на него похож. Но Грюм явно подозревал, что мистер Крауч знает, где его сын и наследник, а значит, у него были причины использовать заклятье «Круциатус». Знал ли Грюм больше того, что было написано в газете? Петунья намеревалась это выяснить. Минерва МакГонагалл сказала, что в субботу в кабинете Дамблдора состоится совещание по планированию Второго тура, на котором будут присутствовать все профессора, поэтому Петунья решила воспользоваться возможностью и обыскать кабинет Грюма. Её решимость не раз подводила её в предыдущие дни, но в субботу она обнаружила себя прячущейся за дверью заветного кабинета. Под мантией-невидимкой с ней был и Элджернон. Ей был нужен сообщник, но она подозревала, что Помпей, миссис Фигг и Аберфорт откажутся творить такой беспредел, как нарушение границ частной собственности, а замешивать в очередные неприятности Титуса и Сириуса она не могла. Так что остался маленький болтливый дракон. Однако она всё же попросила Сириуса порекомендовать ей мощные отпирающие заклятия, ибо одной лишь «Алохоморой» с секретами Грюма было точно не справиться. Он подробно расписал ей, как использовать заклинание «Резерариус», с которым познакомился в короткий период подготовки мракоборцев, и «Датгло» — излюбленное заклинание Пожирателей Смерти. Сириус предупредил, что последнее заклинание относится к Тёмной магии, и Петунья с благодарностью приняла эту информацию. — Элджи, — прошептала она, вытаскивая из кармана палочку, — тебе придётся покинуть мантию и забраться вон в ту нишу в стене. Притворись горгульей и не привлекай к себе внимания. Предупреди меня, если кто-то захочет войти, опрокинув доспехи или ещё что-то. Дракончик послушно выпорхнул из-под мантии, и теперь она стала великовата для Петуньи и затрудняла передвижение. Да, Пет, шпиона из тебя не выйдет. Итак, приступим. «Алохомора» не сработала, замок в двери кабинета Грюма даже не дёрнулся, что нисколько не удивило Петунью. Она попробовала заклинание, предоставленное Сириусом, и дверь с отчетливым щелчком приоткрылась. Она посмотрела в обе стороны коридора, на Элджи, который сидел в верхней нише и молча наблюдал, а затем вошла внутрь. Кабинет Грюма был большим и просторным; Петунья помнила его с прошлого года, когда в нём обитал Люпин. В кабинете были ещё две двери: в ванную и спальню. В центре стоял большой стол с искусной резьбой и множеством запертых ящичков, а прямо напротив неё находились три высоких окна в готическом стиле. «Резерариус» снова сработал, и ящички стола щёлкнули и открылись. Внутри лежали свитки бумаги, перья, пузырьки с чернилами и груды студенческих сочинений, ещё не проверенных. Ничего интересного. Книжные шкафы, располагавшиеся вдоль стен, пустовали. Даже скучно. Петунья подошла к двери, ведущей в спальню, взмахнула палочку, прошептав заклинание, и спустя пару мгновений находилась в холодной и унылой комнате. Кровать не застелена, огромный сундук заперт на семь замков, а одежда между тем свалена в кучу на единственный стул. Не поместилось? Странно. Петунья уже встречалась с волшебными сундуками, у неё самой был такой, доставшийся в наследство от Крессиды. Она долго не могла понять, как им пользоваться, и обратилась за помощью к профессору МакГонагалл и мадам Помфри, которые тоже владели подобными сундуками. Они ей и объяснили, что к волшебному сундуку прилагается несколько ключей, каждый из которых открывает взору разное содержимое. Ключей видно не было, и Петунья подозревала, что Грюм носит их с собой. Заклинание Сириуса впервые не сработало. Петунья поколебалась некоторое время, а затем применила запретное заклинание Пожирателей Смерти. Сундук со скрипом открылся. Он был заполнен всевозможным хламом, подобным тому, что она уже видела в ящичках стола: книги заклинаний, ещё стопка непроверенных эссе и прочий неинтересный мусор. Она снова произнесла заклинание, сундук повторно открылся и представил её взору ту же картину. Последующие взмахи палочкой не давали никаких новых результатов, пока она не открыла сундук в седьмой раз. Перед Петуньей открылась глубокая яма, и у неё перехватило дыхание — на дне лежало что-то невообразимое. Петунья направила палочку в отверстие сундука и сдавленным голосом произнесла: «Люмос». Бесформенная куча превратилась в очертания человека, он был без сознания. Сын Крауча? Она решительно спрыгнула вниз, чтобы лучше его рассмотреть. Теперь она видела, что мужчина явно старше тридцатилетнего Крауча-младшего. Она поднесла палочку к его лицу и, всмотревшись, ахнула. Перед ней была копия Грозного Глаза Грюма, лишенная деревянной ноги и одного глаза. Его волосы были неровно подстрижены и торчали в разные стороны, а сам он выглядел ужасно измученным. — Оживи, — пробормотала Петунья, и единственный глаз мужчины открылся. — Кто Вы? — спросил мужчина скрипучим голосом Грюма, морщась от света. — Как Вас зовут? — прошептала Петунья. Его рука сжала её запястье: — Аластор Грюм. Петунья внезапно выпрямилась, когда до неё дошел смысл совершенного открытия. И тут откуда-то снаружи донёсся страшный грохот — это Элджернон предупреждал её о надвигающейся опасности. Её накрыло волной ужаса. На сундуке было наложено заклинание, подобное маггловской сигнализации — она должна была догадаться, что так и будет. Глупая-глупая-глупая! Край сундука вдруг показался ей недостижимой вершиной. Она закуталась было в мантию, но настоящий Грюм остановил её: — Это не сработает. Мой глаз видит сквозь мантии-невидимки. И этот мерзавец забрал его. Петунья прыгнула к краю сундука и промахнулась. Она тяжело упала и растянулась на полу. Приближался шум шагов, и Петунья запаниковала. Она снова прыгнула, и на этот раз ей удалось ухватиться за край и подтянуться. Крышка сундука захлопнулась, когда она проскользнула обратно в комнату, которая теперь казалась ей невероятно большой. Она ползком покинула спальню, и дверь захлопнулась за её спиной. Не успела! Лже-Грюм вошёл в кабинет с хмурым выражением лица и палочкой в руке. Он казался невероятно высоким. — Ты здесь? — рассеянно спросил Грюм. Казалось, его это нисколько не беспокоило. — Должно быть, это ты включила сигнализацию, — он огляделся и прислушался. Других звуков в кабинете не было. Он прошёл в спальню, увидел запертый сундуку и задумался. — Иди к Филчу, — сказал он Петунье. Филч? Что он имеет в виду? Она обнаружила, что всё ещё лежит на полу. Что я делаю? Почему он похож на великана? Лже-Грюм пнул её в бок, и Петунья несколько раз перевернулась. Он открыл дверь в коридор Муди и прорычал: — Убирайся! Петунья с трудом верила, что он просто отпустит её, и задавалась вопросом, не прилетит ли ей в спину «Авадой Кедаврой». Но инстинкт побуждал её бежать со всех ног в открытую дверь, и она не нуждалась во втором приглашении. Она поднялась на ноги и в три прыжка оказалась у распахнутой двери.
