Разрушение

      Виктор переживает за завтрашний день. Волнение не покидает его даже тогда, когда в голове в тысячный раз проносится Юрино «да». Казалось бы, он прощен, но почему-то Виктор все ещё чувствует вину и камнем давящую на сердце ответственность за совершенное. Никифоров не может успокоиться, когда остаётся наедине с собой. Мысли копошатся в голове, словно черви в гниющем трупе, проедают сознание своими назойливыми идеями, наотмашь бьющими в самую суть. Их так много, что Виктор не может собрать их в одну кучу, но послание каждой примерно одно: Юра не простил его. Никифоров не может больше слушать их и думать, что такая возможность действительно есть. И он напивается, потому что до сих пор видит в этом решение большинства проблем. Виктор пьёт в своей комнате в отеле, смотрит из окна на темное и мрачное здание больницы и знает, что где-то там его Котенок — Юра, который простил его. Он в сотый раз пытается не звонить ему, но когда половины бутылки не остаётся, контроль медленно оседает на дне, растворяясь в терпком вкусе виски. — Виктор? — слышит он сонливый голос Юры после пяти минут утомительных гудков. — Котёнок, — только и может сказать Виктор, пытаясь подавить всплеск чувств. — Вить, что-то случилось? — все еще сонливо интересуется Плисецкий, в его голосе Виктор улавливает тревожные нотки. — Час ночи, почему ты не спишь? — Я боюсь, Юр. Боюсь снова все испортить и навредить тебе. А еще в голове сотни мыслей, которые никуда не хотят исчезать. Знаешь, что они говорят? Что ты никогда меня не простишь. Я ведь действительно уже начинаю думать так. Похоже, по мне плачет клиника. — Горький смех, отдающий отчаянием, пугает Юру, сбрасывая последние остатки сна. А Виктор тем временем продолжает: — Я не могу так больше. Так тяжело, что не знаю, куда мне деться от них. — Виктор едва произносит эту речь, язык заплетается, едва способный вообще что-либо произнести. — Ты пил? Глупый вопрос, конечно пил. Вить, я простил тебя и могу сказать это сколько угодно раз, если тебе станет легче. Ты слышишь? — Да, Котёнок, я слышу, — шепчет Виктор, потому что боится показывать Юре насколько все действительно плохо. Он не понимает, почему от этих слов ему не становится легче, почему руки продолжают трястись, а голос дрожать. Виктор сдавливает телефон сильнее, чтобы унять приступ паники. — Не нужно бояться, пока мы не попробовали снова, — шепчет Юра, слыша приближающиеся шаги по коридору. — Иди спать, Вить. Спокойной ночи. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — произносит Юра перед тем, как отключиться. А Виктор так и замирает с телефоном в одной руке и бутылкой виски в другой.       Он, пытаясь ровно устоять на ногах, поднимается и ставит бутылку на тумбочку, идёт в ванную и плескает на лицо холодную воду. Это едва ли помогает отрезвиться и успокоиться, но Виктору становится чуточку легче. Подушка с радостью принимает его в мягкие объятия, а сон дарит блаженство покоя.       Юра не заикается о его ночном звонке, позволяя Виктору самому решить, рассказывать ему или нет. На его веках едва заметны серые тени от недосыпа, а сам Плисецкий поначалу выглядит подавленным и уставшим. Из-за этого Виктор чувствует вину, которую не стирает счастливая улыбка на лице юноши. Он думает, что должен сказать, он знает, что обязан выговориться, но омрачать такой радостный день совсем не хочется. Поэтому ему остаётся лишь взять немногочисленные вещи Юры и погрузить все в машину. Кроме него никто не пришёл — это Виктор понимает перед тем, как поехать. — А где остальные? Я думал будет что-то вроде вечеринки по случаю твоей выписки, — интересуется Виктор, ставя пакеты на задние сидения. Юра стоит возле машины и грызет чупа-чупс, который купил в больничном буфете. — Я позвонил Мире и сказал, что ты меня заберешь. — Вот как. Садись давай, а то это здание вгоняет меня в тоску. — Он специально обходит машину со стороны Юры, чтобы легонько коснуться его спины и прошептать: — Куда хочешь? — Для начала отвези меня в кафе. — Со спины Виктор не видит, как Юра улыбается, перебирая карамельный шарик с одной стороны на другую. — Я жутко проголодался.       В кафе Юра пытается вспомнить, когда в последний раз сидел вот так в публичном месте с кем-то и общался тет-а-тет. От Виктора в прошлом такого нельзя было ожидать, ведь могли поползли слухи, а значит кто-нибудь рано или поздно докопался бы до истины. Тогда они оба этого боялись, зато сейчас, наконец, могут побыть наедине, не волнуясь о последствиях. Если, конечно, не замечать толпу фанатов, что так и норовит урвать автограф и фото с кумирами. Фанаты полукольцом окружают их столик и наседают на Виктора. Тот беззлобно отчитывает их и просит быть тише. Юра светится от счастья, глядя, как Виктор излучает дружелюбие на объектив смартфона, хоть и знает, как тому на самом деле это тяжело даётся. И лишь сейчас он понимает, насколько действительно скучал по его мягким чертам лица, по серебристым прядям волос, что спадают на сапфировые глаза, в которых больше не мелькают холодное одиночество и грусть, по губам, что растягиваются в лучезарной улыбке, освещая помещение своей незыблемой красотой. Из размышлений его выводит прикосновение Никифорова, когда тот тянет его к толпе, чтобы сделать общий снимок. Он думает, что вышел ужасно, ведь даже не понял, когда «вылетела птичка» и фанаты разбежались по своим местам. Гул стихает, заставляя его вспомнить о многих важных вещах. — То, что было с тобой вчера. Тебя все ещё тревожат эти мысли? — разрывает молчание Юра. Мороженое почти растаяло, пока они фотографировались с фанатами, поэтому аппетит сразу пропадает, от вида растекшегося месива из желе и кремового цвета жижи с ванильным ароматом. Виктор мгновенно мрачнеет, вспоминая ночь, и долгое время молчит, пытаясь подобрать слова. — Похоже, это моё наказание, Юр. Я долго пытался держаться, думал, что все придёт в норму, даже уверял себя, что оно так и есть, но видно не судьба. Даже посещал психолога, пил успокоительное и снотворное, а иногда просто напивался, чтобы хоть на мгновение забыть тебя. Ничего не понимаю, разве это нормально? Разве нормально так любить? В любом случае, хоть ты и простил меня, я чувствую себя жалким и трусливым подонком, что не заслуживает любви такого прекрасного человека, как ты. — Я не такой уж прекрасный, как ты думаешь. — Через минуту, показавшуюся бесконечностью для них обоих, тихо произносит Юра. — Заслужить прощение не так просто, но, похоже, главной твоей проблемой является прощение самого себя. — На мгновение Юра вспоминает о своих терзаниях за прошедший год. Отогнав их, он беззаботно спрашивает: — И что же нам делать, а, Виктор? — Совсем не знаю, Юрий, может, заказать вина? — шутливо произносит Виктор и грустно улыбается. — Я тебе дам вина, не вздумай пить при мне, понял? — нарочито грозно произносит Юра, уставившись в глаза Виктору. — Поехали отсюда, а то толпа подглядывающих за нами девчонок достала. — Ты должен любить своих фанаток, как они любят тебя. — Виктор отмахивается от высокомерных слов Плисецкого и допивает кофе. — Я не достоин их любви, пока не выиграю в следующем сезоне. — Виктор думает, что Юра снова терзается насчёт проигрыша, но видит в его глазах решительность. — Ну что, поехали! — задорно выдаёт он, поднимаясь из-за стола.       Всю дорогу они едут молча, каждый думая о своем, пытаясь хоть на мгновение представить, что готовит для них судьба в дальнейшем. Юра теребит волосы, откидывает непослушные пряди назад, но через некоторое время неуспешных попыток убрать их с глаз, снимает с запястья резинку и завязывает хвостик на затылке. — Я видел, что ты на прошлое выступление был с косичками. Это было так мило, Котёнок, — подтрунивает Виктор, глядя на дорогу. — И что с того, мне нравятся длинные волосы. — За два года ты не успеешь отрастить их. — Я не собирался… — хочет соврать Юра, но решает всегда быть честным с Виктором. — Я знаю, что не успею отпустить волосы до такой длины. — Но ты все равно не хочешь стричься. — Загорается красный и Виктор тормозит, поворачиваясь к Юре лицом. — Послушай, Юр, ты сам должен выбирать себе дорогу, которая приведёт к победе, поэтому не подражай мне, ни кому-либо другому. Помимо меня есть много талантливых фигуристов, которых тебе нужно опередить своими силами. Тем более я должен уступить свое место на пьедестале другому, поэтому хочу, чтобы этим другим стал ты, — уголок его губ едва дергается, и Юра понимает, что Виктор чувствует боль от собственных слов, которую пытается скрыть за безмятежной полуулыбкой. — Зелёный, — шепчет Юра, пытаясь подавить волнение в голосе. — Что? — Зелёный горит, поехали.       Юра не может придумать что-нибудь, что отвлечет Виктора от его самокопаний, ведь он и не ожидал, что Никифоров настолько сильно переживал разлуку, инициатором которой стал сам. А ещё Плисецкий совсем не знает, как сгладить это напряжение, что, кажется, скоро начнёт искриться, освещая серьезное лицо Никифорова. Юра с облегчением вздыхает, когда видит знакомые улицы и подъезды. Машина останавливается, но оба человека внутри не спешат выходить.       Юра отстегивает ремень безопасности и тянется к Виктору. Поцелуй нежный и в тот же миг такой по нелепому смазанный, приводит Никифорова в чувства. По телу разливается тепло, что отдается на кончиках пальцев и ласкает приятной тяжестью внизу живота. Не сразу он отвечает Юрию, пока пытается привыкнуть и вновь познать эти незабываемые чувства, что заставляют сердце учащенно биться. Руки сами тянутся к голове, запутываются в светлых волосах, скользят по спине, прижимают ближе, чтобы познать тепло родного тела, обвивают и собственнически лапают Плисецкого. Эти влечение, страсть и нежность не остановить, хочется больше и сильнее, но он вспоминает обещание и замирает. — Не здесь, давай все-таки дойдем до дома, — как можно осторожнее останавливает Виктор Плисецкого. — Да, да, ты прав. — Юра отстраняется, шумно и жарко выдыхая куда-то в шею Виктора.       Юра опять проклинает себя за то, что не смог устоять соблазну, набросился, как хищник на добычу. Хотя прекрасно понимает, что в этой ситуации роли распределены совсем иначе. Пока они поднимаются в квартиру, оба пытаются охладить пыл и привести мысли в порядок, но вновь и вновь вспоминают тот поцелуй.       В его глазах сумбур и паника, лицо же не выражает ничего, лишь язык облизывает пересохшие от волнения губы, когда Юра смотрит на себя в зеркало в ванной. Он хочет сделать все правильно, чтобы не доставить неудобств ни себе, ни тем более Виктору. Плисецкий боится, но этот страх компенсирует безудержное желание, смешанное с самыми нежными и одновременно страстными мечтами. Виктор совсем не против, а значит сегодня настанет тот день, когда их связь окрепнет или же все исчезнет…       Он сказал, что сделает все сам, поэтому все валится из рук, когда он наполняет водой клизму. Это необходимо, твердит он себе, прикусывая нижнюю губу. Когда все окончено, Юра облегченно выдыхает, чувствуя необыкновенную слабость в теле, собирается уже выходить, но замирает возле зеркала. Плисецкий разглядывает своё обнажённое тело беспристрастно, оценивая индивидуальности и недостатки, пока пытается успокоить расшатанные нервы. Но даже так, сердце продолжает учащенно биться, усугубляя беспокойство. Он оглядывает себя ещё раз, накидывает футболку, набирает в лёгкие воздух, пытаясь унять дрожь во всем теле, и выходит из ванной. В коридоре его застает Виктор, приобнимает со спины и нежно касается губами шеи. Юра вздрагивает от неожиданности, чувствует, как все тело напрягается, словно струны гитары, а пальцы немеют, слегка покалывая на кончиках. — Ты точно хочешь этого? — шепчет Виктор, обдавая Плисецкого горячим дыханием. — Больше всего на свете, — так же тихо произносит Юра, оборачиваясь.       Уже в спальне Виктор усаживает Юру на кровать, наклоняется к молящим о поцелуе губам и легонько касается их. Он снимает с него футболку, оголяя белую кожу цвета сливочного мороженого, и с наслаждением разглядывает обнажённое тело, ярко контрастирующее на темной простыне. Юра всегда бледен и холоден, и кажется Никифорову ангелом, спустившимся в этот тонущий в похоти и грязи мир. Виктор опускается рядом с Плисецким, с упоением касается губами шеи, но не для того, чтобы попробовать на вкус бархатистую кожу, а чтобы вдохнуть аромат его тела. Ноздри чуть вздымаются, когда лёгкие заполняются сладким ароматом, смешанным с нотками граната от геля для душа. Виктор думает, что сейчас больше всего похож на наркомана, которому вновь удалось получить долгожданную дозу. Эта мысль возбуждает его ещё сильнее, принуждая вдыхать столь сладкий запах снова и снова, обхватывать руками и впиваться пальцами в спину. Ведь Юра поистине его самый любимый из наркотиков. Он с трудом сдерживается, чтобы не расцарапать кожу или случайно укусить, тем самым оставляя на ровной коже безобразную алую метку, что нальется синевой, а после останется маленьким, но уродливым, шрамом на безупречном теле. Даже в такой момент у Никифорова голове звучит эхо тихих слов «я боюсь, что будет как раньше». Виктор и сам не хочет, чтобы все вернулось на круги своя, поэтому расслабляет хватку рук и освобождает Юру от цепких объятий. Он слышит вздох, Юра привычно запускает длинные пальцы в волосы Виктора и пытается расслабиться. В комнате, кажется, становится невыносимо жарко и душно, посторонние звуки исчезают на фоне биения сердец и учащенного дыхания обоих фигуристов. Губы Виктора ловят пульсацию яремной вены, спускаются ниже, теряясь в выемке ключицы, скользят по плечу и останавливаются на бледно-розовом соске. Юра может лишь шумно вдыхать носом воздух, пытаясь сдержать вырывающиеся из горла стоны. Они целуются долго, медленно и нежно, пытаясь наверстать упущенное время и насытиться друг другом сполна. Юра тянет Виктора ближе, обхватывает шею и ловко забирается тому на колени, обхватывая ногами поясницу. Он трется обнажённым телом об шелк одежды Никифорова, целует, стонет тому в губы и пытается развязать узел халата, цокает, когда затягивает его туже. Виктор смеётся, утыкаясь Плисецкому в плечо, гладит молочного цвета спину, другой рукой доставая лубрикант и выдавливает себе на пальцы.       Виктору было тоскливо и одиноко весь год. Зато теперь, когда в его руках Юра трепещет от каждого прикосновения, будто синица в руке, и стонет так, что у Никифорова кровь кипит, он уверен, что больше никогда не испытает этих чувств. Виктор проводит свободной рукой по спине, глубже насаживая Плисецкого на пальцы, целует в шею или грудь, уже не важно куда, ведь его лихорадит от одного лишь соблазнительного вида обнаженного и стонущего Юрия. А он и не знал, насколько будет с ним жарко. Виктор вытаскивает пальцы и аккуратно кладет Юру на постель. — Продолжать? — заботливо интересуется он. Виктор развязывает узел на халате и подтягивается ближе. — Да, сделаем это. — Юра улыбается, пытаясь не думать о боли, которая его ждёт. Он касается щеки Виктора и прикрывает глаза, концентрируясь на ощущениях. Рука соскальзывает после пронзающей рези внизу живота.       Проникновение потрясает Юру, мышцы сокращаются, не позволяя войти до конца. Он не в силах сдержать вскрик, замолкает, глядя на Виктора глазами полными слез. Виктор замирает, тревожно глядя на страдания Юры. — Все в порядке, продолжай. — Но… — Я знал, что будет больно в первый раз, — тихо произносит Юра, пытаясь улыбнуться. — Первый и второй, и третий. Пока твоё тело не привыкнет ко мне. Тебе придётся заниматься этим каждый день, чтобы растянуть мышцы и получать удовольствие от процесса. — Если это будешь ты, то я готов потерпеть. — Юр, я не хочу видеть как твое прекрасное личико омрачается болью. Мы можем остановиться на этом и пару дней растягивать тебя. — Я больше не хочу ждать. Два года, Вить, моё терпение давно исчерпало себя.       Виктор понимающе кивает, накрывая рот поцелуем. Он рассчитывает, что так Юра отвлечется и расслабится. Ход срабатывает, тело Плисецкого, словно масло, поддается на его легкий толчок вперед и впускает в себя напрягшийся член в презервативе. Юра случайно прикусывает Виктору губу, когда по телу проходит волна болезненной истомы. — Ничего, все хорошо, Котёнок, — успокаивает дрожащего и испуганного от новых ощущений Юру и облизывает кровоточащую губу.       Рука сама тянется к голове, поглаживая растрепавшиеся по подушке волосы. Он обхватывает его за спину и поднимает, усаживая к себе на бедра. Юра шипит, чувствуя, как член скользит по гладким стенкам кишечника, растягивая узкий проход. Виктор любуется этими молящими глазами, что похотливо разглядывают его самого. Гордый и непримиримый, Юра сейчас выглядит иначе, даже пахнет по-другому, словно источает флюиды, что возбуждают Никифорова ещё сильнее. Плисецкий облизывает пересохшие губы и толкается навстречу, одаривая Виктора дерзким взглядом, от которого тот чуть не сходит с ума. Едва сдерживая обезумевшую страсть, он кладет Юру на кровать и плавно начинает двигаться. Темп нарастает, а с ним оба перестают замечать окружающее вокруг. Юра уже не сдерживает стоны, когда Виктор открывает ему невероятный мир ощущений после того, как толкается ему в простату. Он счастлив, что все так получилось, даже этот злополучный год остаётся где-то на задворках воспоминаний, ведь теперь Виктор рядом, мнет его ягодицы, осыпает его спину поцелуями, ласкает его член. Юра едва сдерживается, чтобы не заплакать от счастья, потому что его страдания, наконец, закончились.       Они двигаются плавно, в такт друг другу, словно занимались этим не раз, и кончают практически одновременно, вкладывая последние силы перед тем, как безвольно рухнуть на кровать. Виктор обнимает Юру и разворачивает лицом к себе, когда понимает, что тот дрожит. — Юр, все хорошо? Эй, ты почему плачешь? — он обхватывает мокрое от слез лицо и целует, собирая слезинки. — Я люблю тебя. Пожалуйста, не бросай меня больше, — хрипло умоляет его Юра, глядя покрасневшими глазами на Виктора. — Никогда, Котёнок. Я тебя больше никогда не оставлю, — шепчет Виктор, прижимая Юру к себе. — Нечего попусту слёзы лить, пошли лучше в душ.       Юра позволяет себя вымыть, не сказав ни слова, так же молчалив, когда Виктор укладывает его в кровать и накрывает одеялом. Никифоров смотрит на эту кротость с подозрением, но ничего не спрашивает, понимая, когда не стоит лезть. Позже, он ложится рядом с уснувшим Юрием и быстро засыпает, прижимая Плисецкого ближе.       Просыпается он рано утром, когда за окном едва начинает светлеть. Виктор открывает глаза и с удовольствием разглядывает расслабленное и умиротворенное лицо Плисецкого. Он легонько целует его в щеку перед тем, как пойти на кухню заваривать кофе. Юра подкрадывается к нему со спины и прижимается к Никифорову, а после удивленного взгляда со стороны, приподнимается и целует в губы. Виктор облегченно вздыхает, глядя на приободрившегося Плисецкого, и углубляет поцелуй, стискивая тело юноши в объятьях.       Они завтракают, весело и непринужденно болтая о всякой ерунде, обнимаются и смеются. Юра уходит, чтобы забрать пару необходимых вещей, обещает вернуться как можно скорее, целует в щеку и исчезает за дверью. Виктор хватается за грудь, слушая, как сердце учащенно бьётся. Он счастлив, как влюбленный мальчишка, которого только что впервые поцеловала девушка. Виктор замечает, что улыбка до сих пор не сходит с его лица, а голова не омрачается тяжелыми мыслями. Его чувства меняются, переступают ту стадию, когда терялся контроль, а страсть затмевала все прекрасное. Теперь он уверен, что испытываемые им сейчас чувства и есть та настоящая и светлая любовь.