Вступление
31 октября 2016 г., 23:20
Кулак врезается в тонкую металлическую стену лифта, оставляя вмятину. Ее быстро починят, наверное, ему-то все равно. Свет верхних лампочек мигает, выражая свое недовольство; костяшки пальцев еще не затянулись после недавнего монолога Лидера для нескольких изгоев.
Еще серия ударов по хрупкому металлу, и кабина останавливается — Эрик, который пообещал больше никогда не ездить в лифте, матерится на целый этаж. Раздвигает дверцы руками, пролезает сквозь образовавшуюся щель — его встречают недовольные взгляды Эрудитов. Лидер рычит что-то нечленораздельное, и люди в синих одеждах продолжают свою работу, притом не забыв вызвать лифтера.
Эрик вытирает костяшки пальцев об пиджак одного из умников, замечая пристальное наблюдение со стороны мужчины лет пятидесяти. У него черные волосы, сивая щетина и такой же вечный упрек в холодных серых глазах, что передались Эрику по наследству.
— Здравствуй, сын. — Он подает руку, Эрик пожимает ее в ответ. Взгляд падает на недавно сбитые костяшки; мужчина надеется, что никто из Эрудитов еще не успел пострадать от неуравновешенного характера его сына.
— И тебе не хворать, Джордж. — Эрик всегда называл отца по имени, будь то злая усмешка судьбы в счет платы за неудачное воспитание или же прямая отсылка к тому, что он никогда не был для него «отцом».
— Ты только от Джанин? — Джордж решает проводить сына к выходу. Он хочет испытать то же облегчение, как после того момента, когда Эрик отправился в Бесстрашие вместо указанной Эрудиции. — Кажется, она подхватила какую-то заразу. Врачи говорят, что еще несколько дней она не сможет выйти из комнаты.
— Меня к ней не пустили, ссылаясь на грипп. Может, ты мне расскажешь, чем же на самом деле болен наш Лидер? — Он хитро усмехается, отдергивая отцовскую руку со своего плеча. Эти разговоры ему совсем ни к чему. — Впрочем, мне некогда тратить на это свое время. Надеюсь, больше не встретимся, — бросает Эрик, вырываясь вперед в их гонке по вечному шоссе непонимания. Он спешит сесть в машину и свалить отсюда к чертям. Эрудиция его еще никогда так не напрягала.
Фор на водительском сидении сверлит молодого Лидера взглядом. Эрик отворачивается к окну; в карие глаза ударяет образ сбитых костяшек и еще не высохшей крови. Фор не спрашивает — он-то знает, что попытка Эрика что-то выяснить не увенчалась успехом. Как, впрочем, все их попытки и бессонные ночи.
Иногда Итону кажется, что у них вместо крови в венах течет кофеин, — хотя и это не исключено.
Бесстрашие все так же холодно в моральном отношении. После смерти Мис Эрику рекомендуют наведаться к психологу — никто не ожидал от него возвращения Убогих. Макс лишь сжал челюсть на это заявление и одобрительно кивнул головой, наверное, не забыв сообщить об всем Джанин, которая страдает уже третий или четвертый день от неизвестной болезни.
Трис встретили прохладно. У Кристины несколько вариантов по этому поводу: первый — зависть поедала Бесстрашных изнутри, ведь никто после ухода не возвращался; второй — дивергент в их обществе что-то новое, посторонний предмет в механизме фракции.
С Лидером они все равно не ладят — будто она не видит, как он смотрит на нее со стороны, вспоминая, как Мис рассказывала все страницы своей жизни Трис. Но никто, кроме него и Фора, не понимает, насколько все-таки больно оставаться без правды.
Эрик оседает на песочное дно своих размышлений. Он настолько глубоко встрял в этом мелу, что уже не надеется найти ответ. Но найдет, иначе быть не может.
Смерть за смерть, мертвый ребенок за живого.
