Отражения. Паззлы личности

— Сегодня мы понесли невосполнимую утрату. Седрик Диггори был, как вы все знаете, изумительно трудолюбив. Он был совестливым и честным, и, что самое главное — он был верным другом. Поэтому я считаю, что вы имеете право знать, как он погиб. Друзья, Седрик Диггори был убит Лордом Воландемортом. Министерство магии не хотело, чтобы я вам это говорил, но не сказать об этом, думаю, было бы оскорблением его памяти. Боль, которую мы все чувствуем от этой ужасной утраты, напоминает мне, напоминает нам, что, хотя все мы из разных стран и говорим на разных языках, наши сердца бьются как одно сердце. В свете последних событий узы дружбы, которые завязались между нами в этом году, важны как никогда. Если мы будем об этом помнить, значит Седрик Диггори погиб не напрасно. Если мы не забудем об этом, значит навсегда сохраним в наших сердцах юношу, который был добрым, честным, смелым и верным до самого конца. Едва отзвучало последнее слово, зеленые глаза с безумно расширенными зрачками распахнулись, и подросток подскочил на своей кровати, судорожно пытаясь сделать вдох. Легкие будто отказывались понимать, что дыхание — это основной непроизвольный инстинкт человека и молодой здоровый организм не должен столь отчаянно бороться за каждый глоток воздуха. — Кх-кха-ха, — с трудом сделав вожделенный вздох и оттерев дрожащей рукой испарину с осунувшегося лица, он обхватил себя руками, словно пытаясь защититься, отгородиться от всего мира, как в детской игре — малодушно закричать: «я в домике». И хоть на какое-то время, на такие нужные измученной душе минуты, быть защищенным, неприкосновенным даже для собственного, неустанно мучающего кошмарами, подсознания. — Сколько же можно? Когда это кончится? Я не могу больше! За что? — исступленно шептали бледные искусанные губы. Рассредоточенный, затравленный взгляд метался по освященной лунным светом крохотной комнате, не в силах сконцентрироваться на каком-либо объекте. Воспаленный разум был не в состоянии отделить сон от яви и в каждой тени находил продолжение кошмаров, а скорбящий голос директора Дамблдора всё повторял надтреснутым от скорби голосом в голове: «Седрик Диггори БЫЛ», «Седрик Диггори ПОГИБ». Мучительный стон, переходящий в почти звериный хриплый вой, привычно гасится подушкой. Намертво вбитая за долгие годы в доме «дражайших» родственников привычка быть максимально тихим и незаметным не давала расслабиться и забыться, скатившись в банальную истерику. Страх перед наказанием уже пару лет как сменился страхом забыться и таки использовать на Дурслях какое-нибудь, пусть и не темномагическое, но от этого не менее неприятное заклятье, и вылететь из школы, навсегда лишившись возможности вернуться в магический мир. Мысль об этом встряхнула, помогая удержаться от истерики, но в этот раз оставила опасно балансировать на грани. Что или кто был виновен в этом? Он не знал. Может за столько раз выработалась привычка, и реакция на раздражитель притупилась? А может виновата полная луна, заглядывающая в окно и отражающаяся в мутных воспаленных глазах? Хотя кого он обманывает, уголки пересохших губ судорожно дернулись, пытаясь изобразить то ли ухмылку над ситуацией, то ли усмешку над самим собой. Наверняка в очередной раз виновата его трижды проклятая «избранность». «И почему говорят «трижды проклятая»? Сколько раз я клял нелепое прозвище, которым меня, не спросив, «одарили»? Не считал, но сотни раз как оно приносило мне беды, точно. — Уцепился за случайную мысль измученный разум, стремясь отвлечься от болезненных воспоминаний. С усилием встряхнув головой, словно пытаясь выбить из нее мусор, по нелепости названный разумом, Гарри Поттер медленно, с мерзкой дрожью в непослушных конечностях, побрёл, или скорее поковылял, в направлении ванной, старательно удерживая равновесие. Он пытался пройти по возможности тихо, не разбудив родственников, из-за чего смыть с себя ощутимо липкую паутину очередного кошмара стало бы невозможно, и надежда подремать до рассвета растворилась бы, как сахар на дне стакана. Дверь еле слышно скрипнула, впуская подростка в небольшую комнату, способную смутить блеском хирургической чистоты, но Гарри не обратил на это внимания. Как-никак, сам эту «красоту» и наводил под придирчивым присмотром тетушки Петуньи, уже много лет подряд. Горсть холодной воды в лицо приносит вожделенное облегчение, ледяные струи помогают почувствовать, осознать, что сейчас вокруг реальность, кошмары остались позади и у него есть передышка. Пусть и короткая, лишь до следующей ночи, но все же. Все же... «Дзинь!» Неловкое движение, и стаканчик для полосканий соскальзывает в раковину, громким звоном разорвав сонную ночную тишину. Гарри моментально замер, отчаянно прислушиваясь, раздастся ли быстрое шарканье тапочек тети или, что еще хуже увесистые шаги дяди Вернона или Дадли. Но дом молчал, семья Дурслей продолжала мирно почивать, оплошность подростка осталась незамеченной. А сам юный Поттер, застыв в нелепой позе, уставился в большое ростовое зеркало, перед которым в нечастые моменты хорошего настроения тетя Петунья любила мерять свои наряды, придирчиво раздумывая, стоит ли обновить гардероб или можно обождать, лучше купив обожаемому Дадлипусику восемнадцатый пуловер. В безжалостной глади отражения стоял, скрючившись почти пятнадцатилетний парень столь худой, мелкий и ссутулившийся, что выглядел скорее ребенком, нет, скорее нелепым недоребенком. И перекошенное, затравленное лицо, выделяющееся огромными зелеными глазами, с застывшим в них выражением отчаяния загнанного зверя, готового любой ценой выбраться из капкана. В прошедшем году жизнь окончательно стала для него ловушкой, без возможности освобождения, а люди вокруг — охотниками, жадно ждущими малейшей его ошибки, чтобы наброситься и порвать всей толпой. Сейчас, в этот миг, казалось, растянувшийся в вечность, Гарри Поттер, герой магического мира, «мальчик-который-выжил», победитель василиска, сотни дементоров, турнира Трех Волшебников, смотрел на себя со стороны и видел… Добби. Нелепого в своей зашуганности и дерганной истеричности домового эльфа. Та же поза, взгляд, движения, словно у него тоже есть строгий и безжалостный хозяин, приказы которого не хочется выполнять, но ты почему-то обязан, а если нет, то… «Добби должен наказать себя!» — писклявый, но отчаянно храбрый голос, самопожертвованно бросившегося ему на помощь слабого существа. «Я обязательно должен ехать на лето к Дурслям?» — тонкий голос ребенка, совершившего осознанное убийство собственного одержимого преподавателя, чуть дрожит, стараясь не показать отчаяния, не замечая, сколь умоляюще звучит. Зрачок расширяется еще больше, полностью скрывая за собой яркую радужку, рот широко открыт, то ли в безмолвном крике, то ли от сильнейшей усталости. Руки рывком вцепляются в растрепанные темные волосы, с треском вырывая их клочьями. Боль. Чистая и яркая, до слез, хлынувших сплошным потоком. В человеке главное — душа, с этим невозможно спорить. Но, когда приходит Боль, душевные муки отходят на задний план, уступая место внутреннему зверю с его примитивными требованиями есть, пить, спать и защищаться. Но не с ним. Не сейчас. Снова ли он выделился, или достиг точки невозврата… Но всё фоном: боль, холод, голод, обстановка комнаты и весь окружающий мир, только неотрывный взгляд глаза в глаза собственному отражению. И хочется кого-то позвать, как отчаянно умирающие люди зовут самого дорогого, единственного… зовут… Кого? Кого звать… мне?! «Впереди темные и трудные времена. Вскоре нам всем придется выбирать между тем, что правильно и что легко. Но, помни, у тебя есть друзья. Ты не одинок!»  Словно наяву он у слышал твердый, уверенный голос профессора Дамблдора. «Дзинь!» Что-то с оглушительным звоном-треском лопнуло в груди и, пройдя мощной волной, сосредоточилось в немигающих глазах, засветившихся потусторонним светом. Если бы кто-то спросил у Гарри Поттера, что произошло в тот момент десятого июля тысяча девятьсот девяносто пятого года, он бы не смог описать свои ощущения, эмоции, мысли. Хотя их-то как раз и не было вовсе, просто его отражение вдруг поплыло, словно в воду бросили крошечный камушек, и от его зрачков пошла едва видимая волна. У зазеркального Гарри вдруг стали карими глаза… их форма… нос… брови… губы… волосы… одежда… Если бы кто-то спросил у Гарри Поттера, что произошло в тот момент десятого июля тысяча девятьсот девяносто пятого года, он не стал бы отвечать… — И что это за хрень? — Жестко и холодно спросило… спросила… кто? , презрительно рассматривая подростка. — С каких пор у меня в зеркале сопливая истеричка? … никому и никогда.