Отражения. Паззлы личности

Аня металась по коридору мимо двери декана слизеринцев, не в силах найти себе места от беспокойства. Там, за стенкой страдает, раз за разом переживая свои худшие кошмары, ее Гарри, ее половинка, частичка души и сердца. Даже сквозь ледяную толщу перегородок были слышны его глухие стоны и безжалостное «Легиллименс!». Проходили часы или недели, ослепленное паническим страхом сознание не распознавало обстановку, время, пространство, заставляя путаться в собственных ногах и сшибать углы и редкие картины. Искусанные в кровь губы и костяшки пальцев не болели: что есть боль физическая, если ноет душа. И нельзя, ни в коем случае нельзя выдрать к чертовой бабушке дверь, покалечить мучителя и забрать из ненавистных застенков единственного родного и любимого. Украсть, спрятать, заслонить от бед, людей. Если понадобится и от демонов. Но нельзя. Гарри сказал ждать, и она ждала, металась, плакала, но не трогала ненавистную дверь, словно в издевку не прикрытую даже самым элементарным «запирающим». Бесконечно долго ждала, когда донесется скрип, который она никогда уже не спутает с каким-то другим, и к ней на руки вывалился измученный, трясущийся и мокрый от пота Поттер. Не ощущая тяжести, она довела его до гриффиндорской башни, где все привычно отводили глаза, кроме бросившейся навстречу Гермионы, непослушными пальцами раздела, накладывая «Очищающее», и аккуратно заползла под бочок, легонько приобнимая. Она бы хотела спеть ему что-то нежное, успокаивающее, но Аня не знала колыбельных. Ей никто и никогда их не пел, поэтому оставалось только обнимать самого дорогого для нее человека и безмолвно делиться своим теплом.

***

На следующий день, после того как забрали Уизли, на паре зельеварения Снейп, глядя строго поверх головы Поттеров, передал им бумагу, где почерком директора Гарри поставили в известность, что два раза в неделю в семь вечера с ним будут проводиться индивидуальные занятия по окклюменции. Согласие или протест подростка никого не интересовал. Просто ставили перед фактом. Судя по скривившемуся, словно от зубной боли, лицу зельевара, он находился в аналогичной ситуации. — Окклюменция (существует транскрипция «окклУменция»; Occlumency, от лат. occlusio — сокрытие; англ. occlusion; а лат. mens — ум, мышление, рассудок) — способность преграждать путь к своему сознанию людям, искушённым в легилименции, то есть в умении считывать образы в чужом мозге.* — с выражением зачитала из учебника Гермиона. — Самостоятельно изучить невозможно, кроме медитации и азов самоконтроля разума. — Полезная штука, — сделала вывод хмурая от дурных предчувствий Аннет. — Только с чего Дамблдор вдруг озаботился защитой Гарькиного сознания? За время учебы он и не посмотрел на него ни разу прямо, даже сейчас записку только черкнул. Не спроста такой откровенный игнор. Что-то планируется, и вся муть опять вокруг «Национального Героя», почти полгода называемого в глаза психом, лжецом и интриганом. Я костьми лягу, но ни одна сволочь не посмеет использовать МОЕГО Поттера. Пусть свергают власть, делят территорию, да хоть бы и поубивают друг друга, мы останемся в стороне. — А мне?.. — робко привлекла внимание воинственно сжимающей кулаки Ани шатенка. После выволочки по поводу участия в сомнительных «кружках» она ее побаивалась, но и безмерно зауважала за расчет и практичность. — Мы написали мистеру Бергизу, он обещал организовать переезд твоих родителей и «подчистить» документы в архиве. Так что почту пока не жди, сама понимаешь, пока переберутся. Клинику ведь за пару дней не переведешь, бюрократия, чтоб ее. Как ситуация утрясется, свяжем вас «двусторонними зеркалами», дороговато, зато отследить невозможно. — А я? — едва слышно спросила Грейнджер, сверкая потерянными глазами из-под пышной челки. — Когда придет время прятаться, к себе заберем, — не отрываясь от чтения раздела по окклюменции весомо припечатал Гарри. — Ты единственная из наших близких, кого действительно некому защитить. — Уизли? — расслабившаяся было Гермиона вновь подскочила, испытующе глядя на друга. — Они разве чужие? И к тому же остались без отца. — Во-первых, они под покровительством Дамблдора, — тяжко вздохнув и сетуя на необходимость озвучивать элементарные вещи, отчего Грейнджер сразу залилась краской, Аннет стала демонстративно загибать пальцы. — Во-вторых, старший из сыновей работает на гоблинов. Те хоть и дерут с работников три шкуры, защищают как своих. Чарли живет в драконьем заповеднике. К слову, ненаходимая для посторонних территория, иначе давно бы ящериц-переростков растащили на сувениры, отмороженные охотники нашлись бы. Перси служит в Министерстве и неважно, что мелкой сошкой, главное — нарабатывает связи и репутацию у власть имущих. Близнецы хоть и чокнутые малость на приколах, но талантливы и обстоятельны, к тому же под нашим спонсорством открывают бизнес. До сих пор думаешь, что рыжие беззащитны и за них некому вступиться? — Я не смотрела с этой стороны, — растерялась девушка. — При самом плохом раскладе двое старших могут укрыть у себя семью, а если Уизли сами решат полезть на передовую… — Платонова развела руками, намекая, что не им спорить с чужим выбором. — Она права, Герми. Нам только пятнадцать, и мы должны постараться выжить в грядущей мясорубке, — сочувственно смотрел на подругу Поттер. Ему пришлось смириться с действительностью куда раньше. Не без стимулирующего «пенделя» со стороны «близняшки». — Такова жизнь. — Ты пойдешь на занятия? — помолчав спросила Аннет «брата». — Да, небесполезное умение, — и не дав высказаться открывшей было рот недовольной Ане, с нажимом продолжил: — Конечно, я понимаю, что он не будет «бережен и терпелив», как рекомендуется в книге, но и вреда причинять не станет. Где еще мы достанем сейчас педагога по такому деликатному искусству? Опять с заграницы под «непреложным обетом»? Летом обязательно. Заодно проверим, насколько Снейп предан «делу света», то есть директору. Если сделает все правильно будем доверять, нет, значит и Дамблдор не чист. — Гамбит, — скривилась Платонова. — Возрази, что оно того не стоит, — отбрил Гарри. — Если Великий Светлый окажется просто Белым, пусть и Великим — на шестой курс мы не вернемся, — подумав дала «добро» Аннет, заметив же непонимающее лицо Грейнджер пояснила: — Когда мы говорим свет, подразумеваем дающее жизнь начало, если в отношении человека, то добро, поддержку, помощь и сопереживание. А белый… это просто цвет, подруга, как на стягах в битве для обозначения «свой-чужой» или в шахматах. Людям свойственна подмена понятий, поэтому доверяй, но трижды перепроверяй чужое мнение и титулы сильных мира сего. Они еще долго сидели втроем, делая домашнее задание и обсуждая новую скандальную сплетню Хогвартса: инспекторские подпевалы были замечены с розовыми бантиками в волосах. Репутация змеек ушла в глубокий минус, приобретя по пути издевательски - лазурный оттенок. — Он не будет осторожен, родной, — робко с беспокойством. — Знаю, поэтому это будет больно, — почти равнодушно. — Не ходи, — открытый страх, ей некого стесняться. — Я должен. Что бы не случилось, жди здесь. — Твердо, он уже все решил. — Я буду ждать, — тускло и покорно. Нельзя мешать мальчику становиться мужчиной: ее долг помочь и поддержать, так будет правильно. Короткий разговор перед кабинетом Снейпа и Гарри скрылся за дверью. Аннет осталась в темноте одна: ждать и надеяться на лучшее. Время шло, девушка читала в ярком свете «Люмоса» на трансфигурированном стуле, чутко прислушиваясь к происходящему за стеной. Но кроме невнятных шорохов ничего невозможно было разобрать. Еще и тяжелый внимательный взгляд откуда-то из глубины коридора, ненавязчиво отвлекал на себя часть внимания. Аня сразу почувствовала его, бесшумный невидимка стоял во тьме и молча смотрел на нее, не зло, не угрожающе, словно изучая: жесты, скорость чтения, позу, как кусала ноготь волнуясь, поправляла выбившиеся из «хвоста» пряди волос. Каждое движение сопровождалось почти физически ощутимым вниманием. В другое время Платонова не спустила бы подобной дерзости, но не сейчас, взгляд не нес угрозы, остальное не имеет значения. Дикий крик донесшийся из кабинета, и Аня подскочила, метнувшись к двери, в последний миг удержавшись, чтобы не выбить ее к такой-то матери. «Нельзя!» — билась в голове паническая мысль. — «Нельзя! Запретил!» Приглушенное равнодушное «Легиллименс!» и новый крик-вой «близнеца» заставляли с силой вцепиться зубами в костяшки пальцев, пытаясь болью заглушить инстинкты, требующие немедленно забрать Гарри и максимально жестоко покарать его обидчика. Краем мечущегося сознания Платонова отметила, как «тень» приблизилась, остановившись шагах в пяти, очевидно шпион прикрыт каким-то артефактом, иначе уже был бы виден, но даже воздух не колебался от его присутствия. Неизвестный вновь замер, выдавая себя лишь физически ощутимым взглядом. Выждав и не дождавшись угрозы, Аннет «плюнула» на невидимку, полностью сосредоточившись на самоконтроле. Когда дверь наконец открылась и оттуда почти выпал измочаленный и мокрый, как мышь, Гарри с искаженным мукой лицом, только нечеловеческим усилием воли Аня не расцарапала презрительно кривящуюся рожу Снейпа. — Самостоятельно, как я погляжу, вы сделать ничего не способны, Поттер, — неприятно ухмыльнулся тонкими бледными губами зельевар. — Жду вас в субботу в это же время. Выучите понятие «дисциплина» и не смейте опаздывать. Мне и без возни с «избранными» есть чем заняться, — и эффектно взмахнув полами мантии, скрылся в своем логове. — С*ка! — хрипло прошипела Платонова. Если бы не с трудом стоящий на ногах «близнец», всем весом навалившийся на единственную опору, она обязательно совершила бы нечто жестокое и скорее всего кровавое. От бешенства перед глазами стояла розовая пелена. Кажется, это называют состоянием аффекта. Снейп не был бережен и осторожен, безжалостно и хладнокровно он дрессировал Поттера не отличающимся от пыток способом. Но каждый раз Гарри шел к нему, оставляя Аннет покорно ждать окончания изуверских «занятий» и исступленно шептать сквозь слезы, прислушиваясь к крикам и стонам «брата»: — Ненавижу! Отомщу! Потом забуду и еще раз отомщу! Не сомневайся, змеюка, ты пожалеешь! Невидимка приходил каждый раз, бесшумно вставал в нескольких шагах, иногда ближе, почти позволяя почувствовать свое тепло, и наблюдал. Иррационально, но это успокаивало, ровно на столько чтобы удержать себя в руках, что не мало. Его цели, мотивы были Аннет не важны, он рядом, молчаливо поддерживает и отсутствие в коридоре праздно ходящих слизеринцев, как она поняла, тоже его заслуга. Что ж, поиграем в музей. Смотреть можно, а вот руками трогать ни-ни. Посмотрим, насколько хватит его терпения.

***

— Давай, давай, кис-кис-кис, с***ныш… Здесь закрыто, шалит замок, опять дверь исчезла… И здесь не пройти… Упс, лестница сбежала… Придется идти через восьмой этаж… Долго, конечно, но ничего, не развалишься… Платонова короткими перебежками под неизвестным в этом мире, а потому не обнаружимым, заклятьем невидимости следовала за деканом Слизерина, возвращающимся от директора. Злорадно ухмыляясь на злобное шипение зельевара, она мастерски отрезала ему иллюзиями возможные пути спуска в родные подземелья, оставляя единственный возможный вариант. — Умничка, детка… А что это у нас за поворотом? Трелони пьяная лежит? Ну, ты же вроде джентльмен или чл*н в штанах как декорация болтается, выполни гендерный долг и помоги даме… Хи-хи… Не действует на нее «Левикорпус», ручками тащи… Ай-яй-яй, зачем же волоком, еще бы за ноги взял… Оуу, как можно так неаккуратно ронять, была бы настоящая, а не «кукла» — сотрясение гарантировано… И лексикон у тебя бедноватый, не впечатляет. Не знаешь «великого и могучего» — не берись материться… Ладненько, что надо я увидела, а ты давай-давай, криворучка, неси даму, не отвлекайся…

***

Большой зал утопал в огнях свечей, прихотливыми бликами отражаясь в игрушках и шарах всех цветов и оттенков, украшавших огромные ели. По стенам вились гирлянды, а столы ломились от рождественских угощений на любой вкус. Студенты и преподаватели с удовольствием окунулись в атмосферу праздника, и предвкушали начинающиеся с завтрашнего дня каникулы, делясь друг с другом планами и намекая близким на возможные подарки. В океане смеха и веселья выделялся только один человек. Нахохлившийся, словно больной ворон, он мрачно сверкал бездонными черными глазами, с таящимися в их глубине демонами. Он будто запоминал каждого, кто посмел сейчас смеяться, чтобы позже с удовольствием, одним ядовитым предложением, погасить искрящуюся детской беззаботностью ауру, принизить и заставить сомневаться в своем праве на счастье. — Вот же, мог бы рожу и попроще состроить, только настроение людям портит, — косясь на зельевара, злобствовала Аннет, под столом ловко доплетая долго подготавливаемое для сегодняшнего дня заклятие. — Ммм? — отозвался на родное шипение Гарри, с удовольствием уплетавший пирог. — Морда, говорю, у Снейпа кирпича просит, руки так и чешутся, — поделилась наблюдениями Платонова. — Угу, — скривился Гарри, не поворачивая, однако головы в сторону профессорского стола. С недавних пор у него от вида некоего зельевара напрочь пропадал аппетит. — Вы куда отправитесь на каникулы? — отвлекая друга от дурных мыслей, спросила Гермиона, с любопытством и предвкушением чего-то невероятного наблюдая за непонятными движениями Ани. — На Гриммо поедем, Сириус очень настойчиво приглашал, — озвучил давно принятое с «близняшкой» решение Поттер. — Заодно проверим, насколько он хочет стать нам семьей, а насколько просто боится остаться одиноким. А у тебя какие планы? — Ничего-то вы просто так не делаете, — с трудом сдержала улыбку шатенка. — Все с двойным или тройным дном. Я остаюсь в школе, к родителям нельзя, а больше никуда не хочется. Лучше проведу время с пользой и позанимаюсь. — Не мы такие, жизнь такая, — философски пожал плечами Гарри. — Значит решила не ехать с нами? Как знаешь, вместе было бы веселее. — Готово! — шепотом воскликнула Аня с совершенно зверским оскалом на лице. «Близнец» с Гермионой аж вздрогнули. — И что на этот раз задумала моя прелесть? — с неподдельным интересом спросил Поттер. — Тебе понравится, — подмигнула Платонова и что-то выпустила из рук. «На-на-на-на! На! На-на-на-на…» Раздавшаяся ниоткуда музыка заставила моментально замолкнуть всех присутствующих в зале, и когда вместо одной из стен появился гигантский экран как в кинотеатре, внимание публики было абсолютным. «На-на-на-на! На! На-на-на-на…» Звучал простенький напевчик под гитару, стена демонстрировала обычный хогвартский коридор. На последних нотах в него вошел, пятясь задом, Ужас Подземелий, тащивший бесчувственную Трелони, подхватив её под мышки. Сексуальна и стройна и немножечко пьяна. Знаю, и не вспомнишь ты, как зовут меня. Пусть в процессе ты спала, меня мужчиной сделала. Даже денег не взяла, ты оделась и ушла. Игриво выводил красивый мужской голос, пока экранный Снейп пыхтел и беззвучно ругался, пытаясь перехватить свою ношу поудобнее, постоянно соскальзывая руками в район увешанной бижутерией груди. А у меня был с*** с настоящим человеком. У меня был м****, мне было хорошо. У меня был ааа… я хочу кричать об этом. У меня был тссс., я хочу еще. Профессорша выскользнула из цепких рук и свалилась на пол. Зельевар задумчиво осмотрел ее, потом перевернул носком ботинка и вздохнув взвалил на плечо, крепко придерживая за «вторые девяносто». Два больших овала, ты зачем меня позвала? Понимаешь, что влюблюсь в твой упругий нежный бюст. Это было словно чудо, мои лучших полминуты. Не забуду все равно, хоть ты была пьяная в гов**. Трелони снова сползла и, вконец озверевший, экранный Снейп взял ее на руки как принцессу и унес за границы видимости под томные стоны и вздохи: Но, у меня был с*** с настоящим человеком. У меня был м****, мне было хорошо. У меня был ааа… я хочу кричать об этом. У меня был тссс… я хочу еще.** Не успела стена вернуться на законное место, а музыка допеть припев еще раз, как пребывающий в ступоре зал буквально взорвался оглушительным свистом и истерическим ржачем. Невменяемые от распирающих эмоций ученики валялись на всех поверхностях, включая пол, не в силах успокоиться и, хотя бы вздохнуть. Профессора метались, выпучив глаза и прикрывая самостоятельно разъезжающиеся губы, пытались неубедительно даже для самих себя призвать беснующихся учеников к порядку. Директор махал палочкой, разбираясь, что и главное, как сейчас произошло. Судя по зажеванной бороде, он сам еле сдерживал эмоции. Снейп застывший соляным столпом с первых кадров до сих пор не мог прийти в себя, не в силах осознать произошедшее. Зато, когда Аннет с невинной улыбочкой подмигнула ему, реакция последовала незамедлительно: — ПОТТЕР!!!  Рев раненного дракона заполнил Большой зал, разом перекрыв все звуки. — А что сразу — Поттер? Я чо, я ничо. Не докажете, СЭР, — шептала себе под нос Платонова, с растерянным видом оглядываясь по сторонам, мол «в душе не е**», чего он орет на меня: — С праздничком, профессора. Никто не смеет обижать моего Гарьку.