Отражения. Паззлы личности

«Жестковато», — думала про себя Аня, наблюдая с трибун за тренировкой по квиддичу и дыша на озябшие руки. — «Даже, пожалуй, жестоко», — поморщилась она, проводив взглядом камнем рухнувшего вниз Кормака. — «Интересно, взбунтуются или нет?». Состояние Гарри в последние дни очень беспокоило девушку, псевдобеззаботные улыбки не могли обмануть ту, что чувствовала «близнеца» практически как часть собственного тела. По внутренней напряженности он напоминал туго натянутую струну, на которую страшно даже дышать, ибо непонятно, когда она лопнет и в какую сторону придется опасный для жизни удар. Проверять, пройдет ли опасность мимо, или со всей накопленной злостью шибанет по ней, как самой близкой и беззащитной не хотелось. Но выбора иногда просто нет, потому что отойти в сторону и оставить близкого человека одного, в ситуации тяжелого эмоционального раздрая, не что иное как предательство. А накрутил тот себя из-за ерунды или случилось что-то серьезное — уже дело десятое, главное, что ее Гарри сейчас плохо и больно. Подачка в виде значка капитана сборной по квиддичу только ухудшила ситуацию. Место, о котором Поттер мечтал в прошлом году, в этом уже не нашло отклика в его душе, воспринявшись как изощренная издевка. Пусть не директор, но декан должна была заметить, насколько с взрослением изменились ценности и приоритеты Гарри. Конечно он не променял небо и скорость на книжную пыль, как «изящно» изволил выразиться один из загонщиков, но разницу между полетами наперегонки в свободное вечернее время и ежедневную дрессуру команды аж по три часа каждый день, понимал преотлично, как и то, к какой матери летят все его планы. Вставать в конфронтацию с МакГонагалл Поттер посчитал преждевременным и, с одобрения Аннет, сдвинул программу обучения, жестко ее утрамбовав, чтобы относительно освободить две недели, больше времени своей жизни на студенческую игру он тратить не собирался. «Бладжер!», — почти вскрикнула Аня, заметив, как мяч несется прямо в спину увлеченному разносом Гарри. Но предупреждений не понадобилось — он, даже не повернув головы, изящно увернулся от опасности, продолжая отчитывать виновато шваркающую кровящим носом Джинни Уизли.  «Пф! Вот ведь балбес талантливый», — облегченно выдохнула девушка, вновь устраиваясь поудобнее на продуваемой всеми ветрами трибуне. Нет, саботировать тренировки Поттер не думал, наоборот, взялся за дело со всем свойственным его широкой душе энтузиазмом. От команды только клочки по закоулочкам полетели и гордость их пострадала первой. Как-то ограничивать себя в методах или словарном запасе Гарри не собирался и потому, выпустив первым делом на поле два комплекта бладжеров, не стесняясь в выражениях, комментировал, мягко говоря, посредственные попытки квиддичистов держать в воздухе строй. Привыкшие постоянно маневрировать, они элементарно растерялись, однако честно пытались контролировать пространство вокруг себя и при этом слушать капитана, но предсказуемо то один, то другой улетали вниз, получив удар снизу или со спины. Оказалось, что вне состояния полета это самые уязвимые направления игроков, благо падать было не высоко. Растерявшие хватку за лето гриффиндорцы ворчали, бухтели, скандалили, но приказы выполняли беспрекословно, даже Джинни, которой уже пару раз успело влететь за невнимательность в процессе поиска снитча. «Мдя. Все понятно. Теперь пока не заставит с плачем звать мамочку, с них не слезет», — сделала вывод Платонова, скрыв садистскую ухмылочку за теплым шарфом. — «Простите ребята, мне вас конечно жаль, но моего Гарричку еще жальче, пусть хоть так стравит негатив. Ничего личного, на войне как на войне». Потерев друг об друга вконец окоченевшие руки, девушка тихой сапой, не привлекая лишнего внимания, спустилась с трибун и, клацая зубами, заспешила в сторону теплиц. Невилл накануне самым интригующим тоном обещал показать что-то крайне интересное, заодно и отогреться можно, а то горло уже подозрительно «царапает». — Всем привет! — с улыбкой распахнула дверь теплицы номер пять Аня, без удивления отметив, что помимо малость двинувшегося с прошлого года на опасных растениях Лонгботтома присутствует также Луна со своими неизменными журналом и рисовальным альбомом. Удовлетворившись в ответ двумя рассеянными кивками — эта парочка всегда была себе на уме, Платонова с кайфом стянула с себя длиннющий шарф, в который укуталась аж в четыре слоя. Осень и зима в Шотландии конечно никогда не сравнятся с температурами России-матушки, но гребанный ветер с гор продувал буквально до мозга костей. Чуть «оттаяв» в стабильном влажном климате теплицы для самостоятельных работ учеников по гербологии, до третей степени опасности включительно, девушка не без интереса стала разглядывать нечто мелкое, корявое и дрожащее, вокруг которого одухотворенно хлопотал Невилл. — Что это? — шепотом спросила она у Полумны. — Не знаю, — не отрываясь от вырисовывания чего-то авангардистически-мозголомного, ответила та. — Но ты же с ним тут каждый день сидишь, — не поняла Аннет. — Здесь нет мозгошмыгов, — «понятно» ответила Лавгуд, смотря на нее своими туманными глазами, светящимися буддистским спокойствием. «Есть над чем подумать. Имеется ввиду, что ей комфортно и спокойно в компании Невилла или таки что-то менее приземленное?» — всерьез задумалась Платонова, наблюдая за этой специфической парочкой. Строго говоря парочкой в романтическом смысле этого слова, они не были, рановато еще. Что, впрочем, не мешало им проводить все свободное время рядом друг с другом. И вроде это «рядом» заключалось просто в нахождении в одном помещении, однако вот такие моменты, когда оба поглощены своими увлечениями и вроде бы бесконечно далеки от бренного мира, разделяя друг на друга одну тишину, их «рядом» казалось чем-то по настоящему интимным, навсегда закрытым для неспособных понять посторонних. В те далекие времена, сейчас кажущиеся такими далекими, у пацанки Платоновой не было друзей. Конечно, оглядываясь назад, она понимала, что основная вина лежала на ней. Слишком агрессивная, слишком нелюдимая, слишком неблагополучная… так много слишком… потому ее представления о дружбе так и оставались по-детски утопичными и категоричными. Друзья должны быть такими-то, делать то-то, чувствовать так-то. Наверное, этот мир, подаренный ей Гарри, окончательно въелся ей под кожу или она просто взрослеет. Но именно сейчас, в старой, латанной-перелатанной после студенческих экспериментов теплице девушка вдруг по-настоящему ощутила какая она, дружба. Гарька все же не друг, он нечто несравнимо большее, как душа или сердце: определения их отношениям не существует, потому что все слова кажутся слишком сухими и грубыми. Друзья же… именно такие. Погруженные в свои увлечения, но внимательные к твоим, готовые поддержать любой, самый сумасшедший разговор и просто помолчать вместе. Такие живые, искренние и… близкие. Неожиданное открытие, как и все самое гениальное в мире, пришло внезапно, без эффектности и помпы, поселив в душе теплый комочек робкого счастья. Не нужно было мыслей или слов, просто чувствуя на собственных губах нежную, так не свойственную ее стервозной натуре, улыбку Аня протянула руку и погладила Луну по голове, нежно перебирая светлые гладкие волосы, и получив в ответ взаимную улыбку с мудрым пониманием в серебристых глазах. — О, Аннет! Ты пришла! — заметил наконец Невилл. — Иди, что покажу! — приглашающе махнул он вымазанной в черноземе рукой. Осторожно приблизившись, а с этим энтузиастом-испытателем по-другому нельзя, девушка стала внимательно изучать с очевидной гордостью представленное ей растение. Много времени не понадобилось. Как всегда нечто непонятное и слабо опознаваемое даже для изучающих гербологию непосредственно с первого курса, что уж говорить о Платоновой с ее «скачущими по вершкам» знаниями. Переведя на друга чистый, не замутненный интеллектом взгляд, Аня состроила жалобную мордашку. — Ах да. Я опять, извини, — Невилл заметно смутился, была у него привычка считать все связанное с растительностью элементарным. Но поскольку шло это не от гордыни, а от простодушия, обижаться смысла не было, окружающим пришлось просто смириться и каждый раз напоминать юному таланту о собственной «ущербности». — Помнишь я в прошлом году разводил плесень? — Я тебе больше скажу — весь Хог помнит и еще долго помнить будет, — хмыкнула девушка, с удовольствием вспоминая чешущихся как припадочные злословов. — Так вот, — чуть покраснел Лонгботтом, но объяснять продолжил. — Моя плесень не может выживать самостоятельно, без носителя или ежедневного ухода, поэтому я привил их к Мимбулус Мимблетония* и они прекрасно прижились! Теперь до момента вызревания растение защищает их, а после споры защищают ее! А из-за эффекта движения ствола созревшие споры легко отделяются, рассеиваясь вокруг! Ты только посмотри! Это же естественный симбиоз! — светясь энтузиазмом, взахлеб делился достижением парень, от робости и застенчивости не осталось и следа, находясь в своей стихии он буквально расцветал, лучась харизмой и вызывающей уважение уверенностью в себе. — Эмм… — не сразу нашла что сказать Аня, переглядываясь с даже оторвавшейся по такому поводу от рисования Лавгуд. — А твоя плесень по-прежнему жжется? — Ага, — кивнул Невилл. — И цветет на коже рисунком в виде молнии? — подхватила опрос Луна. — Само собой получилось. — И вызывает бешенную чесотку? — Побочный эффект. — И не выводится ничем кроме Снейповской микстуры? — Живучая вышла. — И теперь может самостоятельно воспроизводиться? — Мой Мимбулус Мимблетония идеально подходил, — неловко заерзав, подтвердил друг, наконец поняв, что что-то не так со стихийно образованным перекрестным допросом. — То есть, ты хочешь сказать, что тебя ничего не смущает? — не поверила Аня, но припомнив собственный кураж в экспериментировании устыдилась и уточнила: — Разведение биологического оружия разве предусмотрено системой безопасности общедоступной теплицы? — О-ору-ружия?! — аж начал заикаться шокированный Лонгботтом. — Наносящее вред здоровью разумных является оружием, а учитывая недоступность для большинства возможных зараженных лекарства, твоя плесень входит в категорию особо опасных, — поддержала подругу Лавгуд. — Пока плесень была по пробирочкам ты мог ее контролировать, хотя это тоже спорно, а после подобной селекции, или как такое называется, вопрос времени, когда оно мутирует и… я лично последствия предсказать не берусь. А ты? — добила до синевы взбледнувшего Невилла Платонова. — Я… я сейчас… — заметался по теплице он. — Нужно спросить профессора Спраут! — выскочив за дверь, понесся к замку Лонгботтом. — Куртку забыл, — констатировала Луна, вновь впадая в свое привычное меланхоличное состояние. — Ему сейчас не до бренного холода, — махнула рукой брюнетка и, переведя внимание на вновь вернувшуюся к рисованию подругу, некоторое время просто наблюдала за размашистыми, на первый взгляд хаотичными штрихами, складывающимися в странной формы узор, словно затягивающий взгляд вглубь, гипнотизируя. С трудом отведя взгляд, она встряхнулась, сбрасывая странное оцепенение и отгоняя навеянные сюрреалистичные образы и спросила: — Ты правда даже не интересовалась, что он там химичит? — Каждый волен сам совершать ошибки, — с легкой улыбкой пожала плечами Лавгуд. — Свобода действий и выбор, значит, — хмыкнула Аня, внутренне соглашаясь с такой позицией. — Если ошибется мы ему поможем. Ведь правда? — Конечно, — не колеблясь ответила Платонова, про себя прикинув, что подстраховать друга куда лучше, чем обрезать ему крылья рамками запретов. Она сама никогда не позволяла себя ограничивать и впредь не собиралась. Гарька давно смирился с таким раскладом и, как верный оруженосец, подстраховывал ее в непредсказуемых экспериментах по принудительному скрещиванию двух таких разных видов магии, в процессе сам втянувшись и принимая самое активное участие. Хотя генератором идей по-прежнему служила Аннет, Поттер за каких-то полгода умудрился добиться таких успехов в прикладных науках, какие могли девушке только сниться. Завидовать очевидному таланту «близнеца» Платонова не видела смысла, со всем пылом деятельной натуры направляя его на пользу их общему благополучию, а возможность свалить на него ненавистные расчеты и манипулирование крупными потоками энергии, при собственной ювелирной направленности колдовства доставляющие ей огромные проблемы, только радовала. Складывающийся симбиоз обещал впечатляющие перспективы развития прибыльного бизнеса, укрепление репутации фамилии и возможность не выпускать за пределы семьи секреты неизвестных в этом мире заклинаний и знаний шла приятным и многообещающим бонусом. — …рри… — вырвало Аню из приятных грез обращение Луны. — А? Что? — растерянно заморгала она, встретив понимающий взгляд блондинки и не думая смущаться, не та компания чтобы удивить мечтательностью. — Ты сейчас очень нужна Гарри, — спокойно повторила Полумна, протягивая ей аккуратно вырезанный из альбома рисунок: — Его мозгошмыги настолько расплодились, что застили взгляд. — Застили? — неприятно поразилась Аня, принимая подарок и уже целенаправленно вглядываясь в переливы узора. Луна не отличалась особой разговорчивостью, наверное, сказывалась инаковость мышления, в которой Платонова без труда узнавала собственные «завихрения» творческого склада ума, что мешало ей облечь в слова весь спектр испытываемых эмоций. Размышлений, предчувствий. Не встретив когда-то понимания среди ровесников, девочка предпочла слова действиям со всеми, кроме отца, очевидно, единственного, кто понимал ее ввиду похожих особенностей. Влившись в компанию Поттеров, Луна умудрялась, не растеряв индивидуальность, быть надежным и внимательным другом. Потому Аннет и восприняла ее предупреждение со всей серьезностью, высматривая в рисунке то, для чего этой почти мистически проницательной девочке не нашлось подходящих слов. Переливы цветов, линии на первый взгляд четкие и геометрически верные, чем дольше на них смотрела Аня, тем больше деформировались, плыли, словно круги в глазах если слишком резко выйти из ярко освещенного помещения в темноту. Словно кружась, они притягивали внимание, заставляя следовать взглядом за их переливами, и лишь прикосновение руки Луны заставило, вздрогнув от неожиданности, вернуться Платонову в реальность. Ошеломленно вдохнув, и только сейчас заметив, что не дышала все это время, Аня дезориентированно огляделась по сторонам и просипела: — Меня словно… затягивало… куда-то… внутрь себя… Что это значит? — озадаченно спросила она у Лавгуд, но та уже вновь углубилась в чтение статьи в журнале, сосредоточенно щурясь на интересных моментах. — Спасибо, Луна. Я подумаю, — благодарно погладила ее по голове Аннет, поняв, что ничего более определенного от подруги не добьется. — Я пойду, пожалуй, эссе писать. Если что отправляй Невилла ко мне, придумаем как обезопасить от окружающих его тягу к опасной растительности. Получив в ответ рассеянный кивок, Аня со вздохом слезла со стола, на котором так удобно пригрелась и, снова закутавшись с головой в шарф, пошла к замку, раздумывая в какую хрень успел вляпаться Гарри, и чем им обоим это грозит.

***

Вопреки прогнозам последующие месяцы были просто воплощением спокойствия. Гарри гонял в хвост и в гриву команду, заработав себе прозвище «Зверюга». Произносить его, впрочем, рисковали только шепотом и в пределах команды. Но когда в Хогвартсе хранились тайны? А потому не удивительно, что об этом знала вся школа: от директора до Филча включительно, один Поттер пребывал в блаженном неведении, а угорающая Аня не спешила его просвещать, с интересом наблюдая за расцветающими в «близнеце» пышным цветом замашками тирана и диктатора. Не сказать, чтобы разнесшая на Хэллоуин рейвов команда была сильно против, но ныть и жаловаться это им не мешало. Тихо, и не дай Мерлин, не поминая имя Поттера всуе. Квиддичисты до сих пор с содроганием вспоминали реакцию своего капитана на истерящего перед игрой Рона. С садисткой ухмылочкой, от которой инстинктивно поджимались яй… пальцы на ногах, Гарри, не размениваясь на слова, взял готового отказаться от места вратаря Уизли «за жабры» и каждый из оставшихся до игры шести дней от окончания занятий и до ночи заставлял стоять на воротах, предварительно зачаровав бладжер, а сам сидел на трибуне и подсчитывал количество пойманных и пропущенных мячей. Когда после первой же экзеку… тренировки Рон воспылал энтузиазмом к учебе, надеясь скосить «свободное» время, Поттер только ухмульнулся еще более гнусно и продемонстрировал подписанное директором и деканом освобождение от домашних заданий на срок, необходимый капитану и предложил освободить его от уроков, дабы после матча дорогому другу было удобнее наверстывать, а он, так и быть, поможет. Уизли, представив перспективы, заметно взбледнул и больше старался рот лишний раз не открывать, предпочтя отмучиться и забыть о случившемся, как о страшном сне, чем провоцировать нездоровую фантазию приятеля. Присутствующая при этом Гермиона, изначально решительно настроенная прекратить произвол и вернуть «блудных» спортсменов к свету образования, сначала онемела от такого порыва Рона «просиживать штаны в библиотеке», как он всегда выражался, а после просто молча сидела рядом, глядя на Гарри такими глазами, что будь они вместо северной Шотландии где-нибудь в Японии, звание сенсея в ее глазах было бы ему обеспечено, а так обошлось «просто» немым обожанием пополам с уважением. После игры, на которой вошедший в режим автоматизма Уизли с самым равнодушным видом отбивал все летящие в гриффиндорские ворота мячи, пропустив по итогам почти трехчасовой игры лишь два, трибуны скандировали его имя без разбора на факультеты, исключая серебрянно-зеленых, но кто их считает, успех его был оглушительным. А когда Поттер вывесил на доску объявлений факультета лист с часами тренировок Рона и его прогрессом день ото дня, вратаря единым порывом принялись качать на руках, а на невозмутимо шепчущегося с «близняшкой» Гарри посматривали с плохо скрываемым восторгом, впрочем, опаска к непредсказуемому герою от этого только возросла. В общем, все были заняты, всем было весело. Закопавшейся поуши в учебники Ане тоже было не скучно. «Выше ожидаемого» как оценка, конечно, хорошо, но не для ее перфекционистичной натуры. Цели быть лучшей девушка и раньше перед собой не ставила, но и позиция середнячка ее не устраивала. Потому к концу года она собиралась иметь высшие оценки по максимальному количеству полезных предметов. Трансфигурация и зельеварение в этом списке предсказуемо отсутствовали. Во-первых, потому что завязаны на специфичные потоки здешней магии, которые не являлись ее родными и потому вызывали немалые затруднения, а во-вторых, этими направлениями с успехом занимался любимый «братик», и для их будущей деятельности этого было вполне достаточно. К предмету МакГонагалл у Гарри был талант, что не раз выручало его еще в те далекие времена, когда Ани не было рядом, чтобы объяснить важность учебы. Сейчас он с полной ответственностью был погружен в шлифовку этой своей способности. В продвинутом зельеварении же, на которое Гарри прошел неожиданно для себя и к огромной радости Аннет, помогал учебник некоего принца-полукровки, по которому даже питающий неприязнь к предмету Поттер разобрался с некоторыми основами и понял принципы, заинтересовавшие его в такой близкой, оказывается, к математике и логике науки. Предметы же вроде рун, астрономии и чар, Платонова просто обязана была изучить на высочайшем возможном уровне, и взять максимум из предложенного. Прочие же предметы шли в нагрузку, но быть небрежной девушка не собиралась, кто знает, что может понадобиться в дальнейшем. Как всегда, устроившись в уютном уголке библиотеки в блаженном одиночестве, что после аж четырех пар было более чем актуально, Аннет, раздраженно кривясь от студенческого гула, ломала себе голову над переводом рунного текста. Страстно хотелось все послать к такой-то бабушке на хутор бабочек ловить, и свалить куда-нибудь развеяться, но девушка мужественно боролась с недостойным желанием, буквально вгрызаясь в неподатливую древнюю арабскую вязь. Внезапно «выросшая» поверх конспектов посторонняя тень едва не заставила ее зарычать. В связи с занятостью Гарри они стали больше времени проводить по отдельности, и Хогвартские «казановы» с какого-то перепою решившие, что это отличный шанс, принялись наперегонки к ней подкатывать с непрозрачными намерениями при каждом кажущемся им удобном случае. Медленно повернувшись, и готовясь вызвериться на очередного незваного ухажера, Аня напоролась на сочный чмок в нос от лучащегося лукавым весельем «близнеца». — А, это всего лишь ты, — выдохнула девушка, забавно морща обмусляканый нос. — Что значит «всего лишь»?! Тебя, смертная, изволил почтить вниманием никто иной как великолепный Я! — возмутился Поттер, бесцеремонно вынимая Аннет из кресла, и умостившись на нагретом месте, усадил ее себе на колени. — Даже не собиралась спорить, зевнула Платонова, удобно откидываясь головой ему на плечо. — Думала опять недоловелас какой храбрости набрался, хоть бы стресс немного сбросила. Так все достало, — пожаловалась она. — Бедные парни. Ты им так на всю жизнь уверенность отобьешь, — с таким фальшивым упреком покачал головой Гарри, что не оставалось сомнений, где он на самом деле видел будущую состоятельность каких-то левых парней, и насколько они ему ниже пряжки. — Заинька, я ведь к тебе не просто так пришел. Как насчет прогуляться до Хогсмита? Походим по магазинам, посидим в трактире со сливочным пивом? Мм? Рон и Гермиона тоже будут. — Это ваше пиво — жуткая приторная дрянь, — надула губы Аня, но было понятно, что она уже согласна. — Специально для моей капризной Заиньки я готов разориться на глинтвейн и два, нет на три пирожных, — самым искушающим тоном нашептывал брюнет ей на ушко, заставляя хихикать от щекотки. Судя по лицам демонстративно не обращающих на них внимания окружающих, абсолютно каждый первый был уверен, что говорит Поттер «сестренке» непристойности, а каждый второй палочку бы отдал, чтобы оказаться на его или ее месте, тут уж в зависимости от пола и пристрастий. — Уговорил, противный, — небрежно потрепав «близнеца» по смоляным вихрам, рассмеялась Аннет. — Иди отнеси мадам Пинс книги, а я побегу, переоденусь. — Пользуешься моей добротой, эксплуатируешь, жестокая женщина, — ворча для порядка, послушно принялся тот собирать разбросанную по столу в творческом беспорядке литературу. — Да, да. Я тебя тоже люблю, — послав бухтящему Поттеру воздушный поцелуй, Аня, чувствуя эмоциональный подъем, побежала в сторону гриффиндорской башни, подхватив на ходу сумку. Немного развеяться было определенно хорошей идеей. «Или не очень хорошей», — думала она, лежа на теплом, хрипло кашляющем, мучительно пытающемся сделать вдох теле, которое сжимало ее в крепких, словно стальные пруты, объятиях. Аннет прислушивалась к тонко похрустывающему льду, на который они только что рухнули с высоты пятиметрового моста. — «Нужно было сидеть и зубрить руны. Ученье — свет, мать его волшебницу». До Хогсмита они добрались спокойно, весело подкалывая друг друга, и даже Гермиона поддержала уговор, что тема учебы на этот вечер под запретом и с удовольствием смеялась над незамысловатыми шутками парней. А за ужином в «Трех метлах» они с Аней долго препирались по поводу материалистического различия трансфигурации и трансформации, в один голос отбрив возмутившегося Уизли, что это исключительно для души, а не оценок ради. Впрочем, Рон быстро утешился, с пеной у рта споря с Гарри о плане тактики и стратегии предстоящей игры со Слизерином. Тут уже вскинулись девочки, но также понимания не встретили. В итоге разбившись на лагеря по интересам, не отказывая себе, однако, в праве вставлять едкие комментарии в диалог «идеологических противников», компания отлично провела время, вывалившись из трактира только в глубоких сумерках вместе с последними из засидевшихся студентов, благо дорогу до Хогвартса освещали фонари и заблудиться было невозможно при всем желании. Почувствовав идущее со стороны настойчивое внимание, Аннет постаралась максимально незаметно обернуться, но то ли шпионаж был не ее стезей, то ли виновато огромное количество неосвещенных проулков, идущих от главной улицы деревушки, но ничего подозрительного девушка не обнаружила. Однако поднявшая голову паранойя, как кобра, тревожно раздувшая капюшон, требовала не терять бдительности. Постоянно преследующие ее в замке мимолетные, но пристальные, почти физически ощутимые взгляды беспокоили, но предпринимать что-то Платонова не спешила. А в конце концов в школе несколько сотен учеников, каждый по разу глянет, так и до психоза не далеко, если на всякого дергаться. Приходилось игнорировать, но сомневаться в собственной интуиции Аня не собиралась, тщательно запоминая, когда и при каких обстоятельствах ее настигал Взгляд. И потому, в этот раз сопровождающее их всю дорогу почти неотрывное внимание не прошло мимо нее. Вяло переговариваясь с такими же уставшими, но довольными друзьями, Платонова, сохраняя внешне безмятежный вид, сквозь полусомкнутые ресницы скользила взглядом по сторонам, тщательно отслеживая каждый неосвещенный уголок. Выяснить, завелся у нее сталкер или же ее паранойю клинит на почве учебного задротства, стало делом чести. Именно из-за того, что внимание девушки было сосредоточенно не на дороге, среагировать на предупреждающий крик друзей она не успела, только почувствовав, как упругая волна хаотичной магии, приподняв, швыряет, отталкивая, с моста. «Так банально?» — промелькнула обиженная мысль, пока мозг беспристрастно фиксировал над местом, где она только что проходила, заходящуюся в визге боли, смутно знакомую девушку и прикидывал вероятность выжить, рухнув головой вниз с такой высоты. Подумать о чем-то еще Аннет не успела, мелькнула тень, мир крутнулся, а дальше был удар, оказавшийся куда мягче, чем можно было надеяться. «Или не очень хорошей идеей было куда-то выходить…» Дикий крик: «АНЯ!!!» прервал ее неуместные размышления, последовавшее за ним бережное приподнимание их с негаданным спасителем над хрустящим льдом, с дальнейшей транспортировкой к заполненному галдящим народом берегу прошло мимо ее сознания, потому что тело под ней наконец смогло отвоевать себе право на кислород, и заходилось в сиплом кашле, пугая девушку рваным ритмом заходящегося прямо под ее ухом сердца. — Анечка! Девочка моя! Маленькая моя! — горячечно шептал Гарри, дрожащими руками ощупывая «близняшку», вырвав ее из объятий неизвестного. — Жива! Слава Мерлину и всем богам, ты жива! — Малфой?! — прервал Поттера шокированный вскрик Рона. С трудом развернувшись в железной хватке почти ополоумевшего от ужаса «брата», Аннет обернулась, встретившись взглядом с криво улыбающимся и болезненно морщившимся Малфоем, который зажимал затылок. Из-под его пальцев плотной струйкой текла кровь, марая только выпавший, кипенно-белый снег.