TheDragonTail

***

Troye Sivan — The Good Side

      В аэропорту все молчали. Эрза без лишних слов собрала паспорта присутствующих, отнесла на регистрацию, оставив TDT один на один с двумя комками отчуждённости, что сидели рядом друг с другом, касаясь бёдрами и плечами.       Это последний перелет для Люси с ребятами. Точка прибытия — Магнолия — разделит их пути.       Никто не говорил об этом вслух, будто это было какое-то особенное табу. Очень… интимное.       Грей жевал губу, стоя напротив сидячих мест, и отрешенно наблюдал за аэропортной суетой. Кто-то бежал с огромным неуклюжим чемоданом, на ходу переругиваюсь со спутниками; двое маленьких ребятишек носились вокруг сваленных в кучу вещей, пока их родители потрошили папку с документами, проверяя паспорта и билеты; несколько молодых ребят увлеченно жевала бургеры с рюкзаками на коленях и смеялись над глупыми шутками.       Гажил постукивал пальцами по подлокотнику сидения, тоже стараясь не смотреть в этот эпицентр тоски. Еще до прибытия в аэропорт он несколько раз пытался расшевелить народ, вываливая на них неуместный энтузиазм, однако привело это лишь к грустно вздохнувшему Джерару и замечанию со стороны Фуллбастера.       Нацу и Люси выглядели потерянными и слишком выделялись своей безмолвностью на фоне бесконечного шума.       Никто не комментировал утренний сбор, когда Драгнил и Хартфилия вышли из машины, держась самыми кончиками пальцев друг за друга. Будто боялись обжечься или обжечь, но не находили в себе сил, чтобы просто…       — Пора. Надо идти.       Люси вздрогнула, когда голос Эрзы прозвучал слишком резко и неожиданно, вырывая из этого состояния ожидания. Нацу поднялся первым, и девушка судорожно выдохнула, когда перестала чувствовать тепло его тела рядом с собой.       Абсолютно смутно прошла посадка в самолет. Люси как сквозь мутную воду видела стюардесс, проводящих инструктаж, на автомате пристегнула ремень и вежливо отказалась от предложенных напитков.       Весь полет Драгнил смотрел в иллюминатор, не поворачивая головы. Это к лучшему, думала Люси.       Во время посадки самолет сильно тряхнуло. Ничего особенного, просто воздушная яма — такое часто случается во время снижения высоты, — но Нацу все равно схватил руку Люси и сжал ее пальцы так, что сам удивился.       Это все было так по-детски глупо. Они просто не находили слов, не знали, что им дальше делать, как вести себя. Что говорить друг другу, в конце концов. И знание того, что совсем скоро — через полчаса, может, час, если вдруг багаж задержат, — им придется что-то говорить друг другу, еще больше приводило в ступор.       Багаж, к сожалению, не задержали.       Они обнимали Люси по очереди. Долго.       Джерар прижимал ее к себе как младшую сестру, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и ободряюще улыбнулся, когда они отстранились. Грей хлопал и гладил ее по спине целых пару минут. Гажил стиснул в своих медвежьих объятиях и что-то тихо шепнул на ухо нежным басом.       Эрза старалась улыбаться и много-много раз повторила, что они будут видеться и писать друг другу. Она организует ей бесплатное посещение концертов. Обязательно будет заскакивать к ней, когда будут пересадки в Магнолии. Приедет на ее день рождения в следующем году.       И у нее совсем не трясся подбородок. И уж точно не текли слезы на футболку Люси.       Нацу прощался последним.       Все тактично отошли по сторонам, кто куда: Джерар отвел Эрзу четвертый раз проверить чемоданы, Грей сел на дальнее сидение перевязать шнурки, а Гажил отошел в комнату для курения, дрожащими руками пытаясь достать сигарету.       Люси пыталась поднять взгляд к его лицу, но как только доходила до черты, срывалась. Нацу смотрел на нее прямо, ощущая себя будто в вакууме.       Оба лихорадочно думали, что надо говорить в таких ситуациях.       Хорошо провели время? Мне будет тебя не хватать? Я люблю тебя?       Все такое неправильно, все не то.       Люси искала слова во всем, что видела вокруг. Во всем, что слышала в самолете, цеплялась за чужие фразы, пытаясь склеить из них собственные, с паникой отмахивая от себя назойливое избитое «прощай».       — Я провожу тебя до такси, — сказал Нацу, и Люси молча кивнула, потому что путь до парковки — отсрочка, чтобы найти слова.       Они шли не рядом, друг за другом. Обогнули толпу людей, которые провожали других людей. Люси до звона в голове вслушивалась в жужжание вокруг.       -…пиши, пожалуйста, как у тебя там, а то я волнуюсь…       -…все нормально? Ничего не забыла? А где?..       -…позвони, как доберешься!..       -…я буду скучать…       -…возвращайся скорее, ладно?..       Не то. Не то. Не то.       Стеклянные двери разъехались. Парковка неумолимо приближалась.       Нацу замедлил шаг, выйдя на тротуар вдоль здания аэропорта, и остановился напротив горстки ярко-желтых машин. Люси встала за ним.       — Ну, — Драгнил обернулся, засунув руки в карманы. — Вот и все.       — Да.       — Ты доедешь сама?       — Конечно, — уголок губ Люси дрогнул. — У вас пересадка…       — Через двадцать минут. До Фрезии.       Какое-то время они молчали. А слова никак не находились.       У Люси зазвонил телефон. Это была Леви.       Нацу опустил взгляд вниз, пока Хартфилия отчитывалась, что долетела. На какой-то момент ему захотелось, чтобы все осталось вот в таком положении до конца жизни. Но Люси положила трубку и позвала его по имени.       — Тебе пора. Самолет, — напомнила она. — Эрза будет в ярости, если вы…       Договорить не смогла, задушили слезы.       В другой ситуации он бы обнял ее, конечно же. Но не в этой. Потому что в этот момент он не сильнее Люси, и она это знала.       — Ты потрясающая, — Люси зажала рот рукой, смотря куда-то в район кармашка на его футболке. Нацу хотел ухмыльнуться, но не получилось. — Я напишу песню, помнишь? Я обещал.       Она смогла только кивнуть.       В голове взорвалась бомба, наполнив до краев теми словами, которые нужно было сказать.

      Я не хочу уходить.       Ты не должен уходить.       Это неправильно.       Нам больно.       Ты нужен мне.       Это неправильно.       Пожалуйста, не дай мне уйти сейчас.       Это неправильно.

      Столько разных слов, столько смысла в каждом, но они уместились в одно простое:       — Спасибо.       Нацу улыбнулся. Вот то, что они должны были сказать друг другу.       Спасибо.       Хорошая точка в хорошей истории.       И чтобы не растягивать ее в многоточие, он поцеловал Люси в лоб и зашел в здание аэропорта, стараясь не представлять, как она садится в такси.

***

Why Don't We — 8 Letters

      Слова, слова, слова. Написанные жеванным карандашом на смятой салфетке из-под хот-дога, вырванные из других песен, брошенные телеведущим вечером в выходной.       Слова. Длинные. Короткие. Складывающиеся в целые предложения со смыслом, с посылом, с чувствами. Их может быть пять, десять, сто — неважно. Главное, чтобы хватило для того, чтобы высказаться.       В одной песне в среднем около четырехсот слов, если убрать повторяющиеся припевы и проигрыши — что-то около двухсот пятидесяти.       Нацу, наверное, вывел кривым почерком несколько тысяч за эти четыре месяца, зачеркивая и перечеркивая. Эти слова были везде: в ежедневнике, в мусорном ведре на студии, на полях книг, на чеках из магазинов, в заметках телефона. Бывало и так, что он подскакивал посреди ночи, переворачивал все на тумбочке, выискивал одну из десятков ручек (они валялись везде, даже в ящике со столовыми приборами), и писал на первом, что подворачивалось под руку. А утром грустно смеялся над видом размазанных чернил по какой-нибудь простынке или собственной ноге.       Тысячи слов. Тысячи разных слов, из которых он с упорством маньяка складывал предложения, а предложения склеивал в песни.       И выбрасывал. Потому что все, что выходило в итоге, смахивало на исповедь пьяного шизофреника. Там были чувства, был смысл, но все это было настолько перевернуто, настолько запутано, что он сам не понимал, что хотел сказать в этой гребаной песне.       И вот снова. Хреновы слова на бумажке мозолили глаза так, что у Нацу тряслись руки.       — Сука… — процедил он сквозь зубы, ожесточенно комкая страницу и выкидывая в сторону.       — Все в порядке? — осторожно спросил Гажил, что настраивал гитару, сидя напротив. Солист даже не поднял глаза на друга — такую картину весь состав TDT наблюдал уже много раз. — Пивка принести?       Драгнил отрицательно мотнул головой, зарывшись лицом в ладони. В это время в зал студии ввалился Грей с кучей коробок, а следом процокала каблуками Эрза, чеканящая приказы.       — Нет, маленькие в тот угол, их надо разобрать первыми. Красную пока не трогай, там барахло Редфокса. Да, Гажил, не подскажешь, почему я забочусь о твоей коллекции пивных крышек больше тебя?       Гажил издал несвойственный ему писк, вскочил с дивана, открыл коробку и любовно осмотрел свою коллекцию (целая коробка пивных крышек — это не все крышки, которые Редфокс имел на своем веку, а только избранные, с которыми связаны особенные воспоминания). Грей что-то иронично крякнул, когда брутальный солист драконов кинулся с объятиями на менеджера.       — В следующий раз, если ты снова забудешь их на старой студии, я сдам на металлолом все. До единой, — грозно отшила Скарлет, впечатав ладонь в лицо солиста. — И вообще, чего расселись? Помогите нам с вещами. Нацу! Не впадай в прострацию, оторви жопу и принеси ключи от дверей.       Драгнил без энтузиазма встал и вышел из комнаты студии, и менеджер глубоко выдохнула, сгорбив плечи.       — Не переживай, это пройдет, — хлопнул ту по плечу Редфокс. — Он уже отходит.       — Ага, — едко, но с грустью поддакнул Грей, подбирая с пола смятый комок бумаги и бережно разворачивая. — «Я слышу твой голос по телефону, но почему его так мало? Я каждый день сгораю, и не знаю, куда бежать: к тебе или от тебя…»       — Ну, — неловко протянул солист, переминаясь на месте, — по крайней мере, там уже нет слов типа «хочу сдохнуть» или «как жить дальше»…       — А такие были?       — Да. На его физиономии.       Эрза позволила себе еще один тяжкий вздох. Конечно, сейчас Драгнил куда больше походит на человека, чем пару месяцев назад. Банальным алкоголем дело не ограничивалось: Эрза знала, что ребята иногда балуются «травкой» и «порошками». Она не одобряла такие развлечения, но Фернандес заверил ее, что все не выйдет из-под контроля. Но, когда однажды ночью, спустя пару недель после злополучного расставания в аэропорте, Грей позвонил ей и с плохо скрытой дрожью в голове попросил срочно приехать, Эрза испугалась. Действительно сильно испугалась.       Страх не был напрасным: еще за дверью она услышала звуки беготни и паники, а когда, пройдя в ванну, девушка увидела на полу барабанщика в судорогах и следах блевотины, то сама чуть не съехала по стенке.       — Не передоз, — отнекивался Редфокс, вытирая пот со лба. — Просто… такой эффект. Мы не думали, но… Все пошло немножко не по плану.       Она помогла. Конечно же, черт возьми, она помогла: бегала с полотенцами, протирая остатки отравления, держала Драгнила, пока в него литрами вливали воду, которая почти вся оказывалась на ней, гладила этого дебила по голове, когда тот забылся глубоким сном.       И кричала, орала, била его, когда очнулся.       Нацу не реагировал. Ему впервые будто было все равно. Только сухо извинился и сказал, что такого не повторится.       Эрза всерьез боялась, что Нацу пытался… уйти. Но отбросила эти мысли. Даже в таком состоянии — депрессии, грубо говоря, — Нацу никогда бы не решился на суицид. Слишком жизнелюбивый, слишком свободный для этого. Это было, скорее, чем-то вроде встряски, попытки отвлечься. Ну, примерно так же, как люди режут себе вены поперек. Не смерти ради. Просто так. Чтобы чувствовать контроль, чтобы знать, что жизнь продолжается.       Странная попытка взбодриться, однако Нацу она помогла.       На носу было начало работы над новым альбомом, а это значило то, что предаваться тоске времени не было.       К первому собранию с продюсером Драгнил уже выглядел как огурчик. Пошло шутил, громко смеялся — как раньше. И только через какое-то время Драконы и менеджер заметили нездоровую манию барабанщика к содержанию альбома.       — Одна песня будет моей, — сказал он тогда, и продюсер строго покачал головой, выражая неодобрение. — Или я ухожу из группы.       Вот так вот, с места в карьер. Само собой, продюсеру было легче дать барабанщику чертову песню, чем искать нового, потому что с уходом Нацу Драгнила, «Саламандра», рейтинг группы точно упал бы.       Нацу никого не подпускал к написанию песни и сказал, что покажет им уже готовый вариант. С тех пор друзья постоянно находили вот такие вот сюрпризики, как этот клочок на полу.       — Ты вчера разговаривала с Люси. Как она?       Эрза пожала плечами.       — Все хорошо. Передавала приветы и просила, чтобы Джерар еще раз скинул ей видео с концерта. Спрашивала, как у вас дела и когда вам можно звонить.       — Эх, болельщица, — умилился Редфокс, прижимая к груди коробку с крышками. — Я даже соскучился по ней.       — Ты говоришь это через день, — фыркнул Грей. — Все и так знают, что ты скучаешь. Прекрати корчить сухаря.       — Отставить перебранки, — Эрза хлопнула в ладоши, и Редфокс вынужден был закрыть рот. — Нас ждет работа. Сегодня надо обставить студию, а завтра начнем записывать.       — Эрза, а как же.?       Фуллабстер многозначительно помахал мятой бумажкой, на что Скарлет грустно свела брови:       — Я знаю, Грей, но у нас всего три недели на запись. Если он не успеет…       Фуллбастер не ответил, а когда Скарлет вышла из комнаты, еще раз прочитал несколько неровных строк.       — Ты же понимаешь, что для него значит эта песня?       Бумажка не давала Грею отвезти от себя взгляд. Гажил на вопрос только пожал плечами. Конечно, он понимал. Мозгом. Не сердцем. Потому что сердце Нацу — это только его, и только он один может чувствовать все то, что он чувствует.       Это его песня. Его слова. Его Люси.

***

      Люси.       Такое странное имя. Короткое, но бесконечно тянущееся. Его можно раздробить, тогда получится два слога: Лю-Си. Можно весело крикнуть его: Люси! Можно проплакать: Лю-у-уси…       У Нацу получается только выть. Жалобно. Как будто в далекой тайге волк плачет луне о своей жизни: Лю-у-у-у-си-и-и-и!..       Нацу поморщился. Мерзость. Ему никогда не нравились плаксивые романсы.       Ему нужны слова. В песне не должно быть ее имени, это громко и пошло. Ему нужно сказать ей… о любви? О благодарности? Нет. Нет-нет-нет, это опять лирика, это вульгарщина. Господи, как тяжело…       — Ох, черт, — со скрипом Нацу повернулся на бок в попытках разглядеть время на циферблате прикроватных часов. Кажется, зеленым мигало почти без пятнадцати четыре утра. — В семь сорок собрание, потом первые слушания… Блять, я даже палочки взять в руки не смогу!       Драгнил со стоном развернулся обратно на спину и зарылся пальцами в волосы, зажмурив глаза. Реальность в последнее время была к нему слишком безжалостна.       С первого дня записи нового альбома прошло немного больше недели. Весь альбом должен включать в себя одиннадцать треков, один из которых Драгнил выбил на свое имя. Всего группа записывает девятнадцать треков, чтобы позже сраный продюсер и сраная административная команда выбрали лучшие из лучших, а остальные песни пойдут в долгий ящик на хранение.       Нет. Нацу не может допустить, чтобы его душу швырнули в архив второсортного.       В бок что-то кольнуло. Конечно же, ручка. Драгнил усмехнулся — он уже и спит с ними.       Но, кажется, слова. Слова складываются. Исстрадавшийся блокнот, мятый как из жопы — ничего, бумага стрепит — вбирает в себя чернила. Драгнилу кажется, что на листе остаются следы из его крови. Или из слез. Или из мозговой жидкости. Не суть. Но из него что-то вытекает, капает — капля за каплей — на бумагу. Растекается пятнами, буквами, строчками. Наконец-то. Лишь бы не вспугнуть, лишь бы не перестало капать…       Сука!       — Да пошел ты на хер! — Драгнил яростно бросил мерзко звенящий будильник в стену и с яростным воплем рухнул лицом в кровать. Несколько секунд на крики. Полегчало.       Это было так близко. Так, сука, близко! Он нашел, он услышал то, что ему было нужно! Они лились, слова лились! И так, блять, все испортить! Кто вообще поставил будильник на сраных четыре утра?!       Еще секунды на грудной вопль и рычания. Минута на то, чтобы отдышаться.       И все же… не все так плохо. Он не успел, да. Но, кажется, он поймал.       Нацу взял блокнот, вытянул руку к потолку и издали пробежался по строчкам.       Драгнил грустно ухмыльнулся. Показалось. Просто лиричное дерьмо. Очередное лиричное дерьмо.       Нет. Нет, Люси. Тебе нужно больше.       В дверь постучали. Драгнил смухортился: какого придурка могло принести к нему в такое время… Тем не менее, барабанщик доковылял и открыл дверь незваному гостю.       — Добрый ночи. Прости, что так поздно.       Эрза виновато улыбалась и перебирала пальцами вязаный кардиган, накинутый поверх розовой пижамы.       — Пустишь к себе? Я не отниму много времени.       Драгнил вздрогнул и вышел из оцепенения:       — Конечно, — он раскрыл дверь шире и впустил подругу. — Прости, я немного не в кондиции…       — Да уж, я слышала твои вопли еще на лестнице. Но я не собираюсь бегать за тобой и проверять, как тут малыш-Нацу. Это просто, если ты подумал об этом.       Драгнил улыбнулся. Вдвоем они прошли в гостиную, и ни один из них даже не подумал включать свет, понимая, что о том, о чем они собираются говорить — а оба отдавали себе отчет, о чем именно — лучше говорить в сумраке.       Эрза села в кресло, Нацу с тихим стоном откинулся на диване.       — Ты молодец, что настоял на своем.       — Ты о чем?       — О продюсере и песне. Ты ведь знаешь, для них мы — всего лишь механизм, который должен слажено работать. А твое заявление было палкой в колесах… Но ты настоял. Горжусь.       — Был бы от этого толк, Эрза.       Скарлет оправила кардиган и подперла голову рукой.       — Разве его нет?       — Эрза, давай заканчивать этот цирк, — начал раздражаться Нацу. — Ты прекрасно понимаешь, что нихера у меня нет. Ни одного куплета. Ни-ху-я! — Эрза насильно заставила себя не дернуться, когда барабанщик яростно хлопнул ладонью по дивану. — А знаешь, что самое главное? Мне плевать, что скажет продюсер или фанаты. Мне даже не сильно важно, что она подумает. Я хочу сказать ей то, что не сказал там, в аэропорту, понимаешь? Нет, даже раньше. Все то время, что мы пробыли вместе — я все время чего-то ей не договаривал, Эрза. И я сам не понимаю, что конкретно.       Скарлет задумчиво закусила губу. Через некоторое время тихо сказала:       — Ты хочешь вернуть ее?       — А ты — нет? — Драгнил вопросительно вскинул брови. — Нет, Эрза, что значит «вернуть»? Откуда? Из ее нормальной жизни? Из того места, где она сама хотела быть? Где она должны быть?       Нацу поднялся с дивана и прошелся по комнате, задумчиво пиная разбросанные по полу вещи босыми ногами.       — Я не хочу ее «вернуть». Я сам хочу вернуться.       — Так в чем проблема?       — Ты шутишь, да? — Нацу остановился на месте и криво усмехнулся. — Почему все воспринимают это как любовную драму?! Пытаются что-то советовать, навязать…       — Я не навязываю, Нацу. Я всего лишь хочу понять.       — Да в пизду все это. Эрза, правда, я уже знаю, к чему ты ведешь — либо я бросаю группу и все, что связано с «Драконами» и еду к Люси, либо я выдергиваю Люси из ее бытовой жизни и она снова колесит с нами по всей стране. И все счастливы, да?!       — Драгнил, успокойся.       — Нет, Эрза! Ты успокойся! Я знаю, что все в моих руках, знаю, блять! Но… Но как ты не понимаешь…       Нацу выдохнул и без сил упал обратно на диван, понурив голову. Снова зарылся пальцами в волосы.       — Прости меня. Я ебнутый на всю голову. Еще и сплю мало.       Повисло молчание. Эрза вздохнула и пересела на диван рядом с Нацу.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — менеджер тихо посмеялась, обнимая барабанщика и гладя того по голове. — Не совсем, значит, зажрался.       — Я запутался, — шепотом признался Драгнил. — Я не понимаю, что мне делать. Она — половина моего сердца, понимаешь? И я знаю, что я — половина ее сердца. Это больше, чем все что я видел и знал. У меня жизнь, блять, на «до» и «после» разделилась… Но и у меня, и у нее есть корни. У сердца есть корни, да? Они были изначально и вросли в то, что происходит всю жизнь. Мои корни вросли в музыку, ее корни — в жизнь Люси Хартфилии.       — Хочешь сказать, что корни нельзя обрубить?       — Можно, — Нацу мотнул головой. — Но все завянет. А я не хочу, чтобы мы завяли.       Драгнил замолчал. Эрза не знала, что сказать.       За столько лет дружбы и работы с «Драконами» Скарлет впервые видела Нацу в таком состоянии. Для нее — как и для всех — он был Саламандром, огненным, взрывным, неукротимым. А сейчас Драгнил будто пламя свечи. Смотришь и переживаешь: а не потухнет ли?       — Нацу, — тихо, чтобы ненароком не потушить пламя, шепнула Эрза, — ты найдешь слова. И тогда все станет так, как нужно. Обещаю. Только не бросай пытаться. Люси этого не заслуживает.       Эрза провела рукой по волосам Драгнила — он ухмыльнулся от этого практически материнского жеста — встала, поплотнее завернулась в кардиган и пошла к выходу. Уже открыв дверь, она развернулась на пороге и бросила:       — Спокойной ночи, Нацу, но я жду тебя вовремя на сборах.       Драгнил ухмыльнулся и кивнул. Скарлет мягко прикрыла дверь за собой.       Кажется, Эрза смогла зажечь свечу повторно.