"Слабо - Не слабо"

Хосок сразу пробивает где находится блондин, для него это не составляет труда, а брюнет слыша адрес, срывается с места и бежит. Он бежит, спотыкаясь, кусая нижнюю губу. Бежит быстро, чтобы догнать парня, а в груди колит. В сердце начинает разрываться дыра, и именно из-за этого плохого предчувствия он и взял с собой пистолет. Сколько времени прошло от дома до парка — неизвестно, но выстрелы заглушили разум. Чон боялся, он очень боялся, что эти выстрелы принадлежали Юнги. Ноги сами рванули к месту откуда были слышны выстрелы, но картина, представшая перед глазами брюнета, ворвалась в сердце большим колом. На тропе лежали два трупа: девушки и парня, они истекали в крови, а около них стоял Юн и держал в руках пистолет. Чонгук смотрел на парня с волнением. Он не узнавал своего Шугу, он не чувствовал того, что чувствовал раньше. Дыра в его сердце становилась всё больше и темнее. Он не хотел и не желал верить в происходящее, он хотел забыть, что сейчас увидел. Вернуться назад и не везти Юнги в команду. Брюнет даже ради него завязал с второстепенной работой, он только приходил и работал официантом, но больше никого не соблазнял, да и не зачем было, ведь каждый день они вместе отжигали так, что мама не горюй и постоянно он чувствовал теплоту от своего хёна, а тут ничего. По его телу пошла мелкая дрожь, а из глаз стали литься слёзы. Кукки прекрасно понимал, что дело не в нём, потому что Шуга до сих пор был для него родным, а значит дело в нём. — Кто же ты, мать твою? Чонгук злился. Он никогда не видел, чтобы Юн стрелял, он и стрелять то толком не умел, а сейчас что-то изменилось, он просто убивал людей, хотя, наверное из всей их шайки, Юнги единственный кто думал о ценности жизни, ну и ему просто не нравилась расчлененка. Брюнет сжимает кулаки, злясь и подходя ближе к хёну, а затем хватает того за плечи и пронзительно смотрит в глаза. Он пытается найти в них ответ, пытается найти своего прежнего парня, хоть отголоски его, но лишь видит тёмные глаза, которые не вызывают никаких чувств и эмоций. — Кто ты черт возьми, Юнги? Хотя нет, не правильный вопрос, где ты был и что с тобой сделали? Что это? Объясни. Макнэ отпускает хёна и сжимает пистолет в своей руке. Мысли скопились в кучку и он уже не знал, что говорить. Он не знал, что делать в такой ситуации и вообще, что произошло с его Мин Юнги. Тут нужно подчеркнуть ЕГО, да, Чон присвоил себе этого паренька и не желал его с кем-то делить, а в особенности, чтобы тот страдал и, его бесил тот факт, что этот кусок дерьма молчит, ничего не говорит, лишь делает то, что никогда в жизни бы не сделал. Это бесило до потери сознания. Слёз уже не было, была только злость, которая пропитывала каждый участок тела и не давала покоя. — Я не понимаю о чём ты, Чонгуки. Со мной всё хорошо. Они просто напали и я…я выстрелил. Мне пришлось, понимаешь? Я тот же Юнги, который и был, почему ты не веришь мне? И почему у тебя пистолет? — Юн стоит, непонятливо глядя на Чонгука серыми глазами, он невинно моргает пушистыми ресницами, потирая висок большим пальцем. С чего у Гука такое недоверие? Мину кажется, что он делает все правильно… кажется, что он делает все, как всегда, но значит Чонгук так не считает? — Ты не веришь мне? Я тебя так расстроил своим уходом? — засыпая младшего вопросами, Шуга поднимает взгляд к небу, мечтательно глядя на верхушки сосен и пролетающих там птиц. Как бы Юнги хотелось свалить от этой несчастной поебни, с каждодневным мотанием нервов, побоев и прочего-прочего, ведь руки уже ноют от доз, глаза болят от недосыпа, а в голове все время нервные мыслишки. Но Гук, которого он правда любит и лилеет, сейчас стоящий и сжимающий дуло пистолета с таким выражением лица, будто сейчас либо расплачется или раскричится, заставляет думать только об этой ситуации. Но почему он не счастлив? Юн же сделал правильно… — О чем я? А ты сам не понимаешь, или до тебя долго доходит? Чонгук злился еще и на себя, а особенно на то, что не может понять данной ситуации и помочь дорогому ему человеку, ведь он сам на себя был не похож. Его поведение, его слова, да и того тепла как раньше не ощущалось и в этом он увидел что-то странное, что-то не свое, а чужое. После того случая с изнасилованием, брюнет верит своей интуиции, и если она ему говорит, что «Это плохо чувак, не иди туда» или «Тут что-то странное, надо выяснить это, а иначе пизда», то парень верит ей и действует по своему. — Ну давай по порядку. Первое, откуда ты научился стрелять? У тебя же вроде там боязнь крови, тебя же от нее тошнит, так какого хуя это сейчас было? — С каждым словом макнэ подходил все ближе и ближе, смотря Юнги прямо в глаза и пытаясь изучить его, найти в его глазах ответ, хоть маленькую подсказку всего случившегося, но он не видел ничего, все было пусто, — Во вторых вернемся чуть назад. Ты чуть не задушил однажды Тэхена, мать твою, понимаешь? А потом такой, извини и как будто этого не помнишь, как будто это был не ты. Поэтому ответь мне, где ты был и что с тобой сделали и мы решим эту проблему вместе. — Чонгук так и подходил, пока не приблизился вплотную к Юну, начиная смотреть на него сверху вниз. Ему было важно все узнать, он хотел это услышать из уст этого человека, ведь черт возьми этот придурок был важным для его сердца. Чон нервно сглотнул, сжимая кулаки, — Я тебя люблю… Мин Юнги… Люблю. Юнги смотрит в его глаза, стараясь отвести свой взгляд. Он не способен сейчас смотреть в эти тёмные глаза, в которых и сейчас играют черти, а ведь Юн уже попался в их сети давно, ещё при первой встрече. В глазах Чона отражается его забота, какое-то обжигающее беспокойство. В глазах Мина отражается холодный пофигизм и надменство, но почему-то, эти выражения его глаз, медленно перетекают в более теплые и добродушные ореолы, от чего на лице Юнги всплывает добрая улыбка. — Так мило. — тянет Юн и проводит своей рукой по щеке младшего, заглядывая тому в глаза и уходя в эти сети с головой, — в последнее время… тоже не узнаю тебя, Гукки, — выговаривает Мин насмешливо, но обижать Чонгука он ни в коем случае не хочет. Этот парень ворошит в нем такие незабываемые чувства и ощущения, что в душе возрождается такое обшарпанное и уже подзабытое тепло, — Взаимно, Чон Чонгук, — незамысловатая фраза наполненная таким глубоким смыслом. После чего холодные, сухие губы Юнги аккуратно прикасаются к губам брюнета, нежно связывая губы в легком и мягком поцелуе. — Я никогда не бросал вас, никогда не копил на вас всех зла, всегда был предан команде и уже давно привык к виду крови, на самом то деле, просто иногда все еще воротит. Когда я вижу оторванные части тела, то моя неприязнь даёт о себе знать, — неловко улыбается Юн, и кажется врать ему тут не зачем, а ведь Юнги не врет, просто потому, что он всегда честен с Гуком не учитывая его «хорошо», когда все пиздецки плохо, -Я же обещал, что не кину тебя, Чон, — вздыхает Мин Юнги, цепляясь взглядом за его глаза, — а ты… не очень то веришь мне, Гук, но сейчас я… я правда на твоей стороне, хотя бы просто потому, что ты единственный, кого мне не противно видеть на таком расстоянии, — тянет старший, ухмыляясь и цепляясь руками за его шею. Мин расслабляется, ведь в какой-то момент Чонгук становится его опорой и щитом, тепло веет от Чона, но не веет от Юна, хотя тот безумно старается его подарить. И тут мысли и слух пронзают хлопки человека в белой толстовке. Парень высокого роста хлопает в ладоши величаво шагая на встречу данной парочки. — Это было правда мило, Юнг-ии и Чонгук-ии, — протягивает парень с бледно-красными волосами. Мин с опаской сдвигает брови, доставая пистолет из -за пояса и готовясь пробить голову этому величавому подонку. Подонку, который тусовался с ним полчаса назад и его слова заставили убить тех людей. Сверкнув глазами незнакомец замечает пистолет, вложенный в руку Юна и вздыхает, — Не ребячься, Мин-и, положи. Конечно Юнги только и делает, что кривится в лице и снимает предохранитель. Не, ну, а какого черта ему вкалывают, что делать? Раз прокатило, два не прокатит. Мин бы выстрелил, но рука непроизвольно дрожит, ведь он не знает, что ожидать от этого мужчины, — Прекращай нести ахинею! - Выносит приговор старший грубым голосом, заглядывая за плечо Чонгука и яростно сверля его взглядом, вот только взгляд затуманивается, а губы вздрагивают, когда он чувствует, как в его плечо влетает дротик, прокалывая тонкую кожу. Парень подзывает Мина жестом выговаривая что-то на древне-римском, но от этих слов на Мина давит сильнее, а вскоре тело поддается на эти приманивания и ленивыми шагами Юнги сам плетется к этому человеку, легко толкая Чонгука в плечо. Но разум глухнет медленней, чем тело, потому руки на подобранном пистолете даже не снимают предохранителя. Однако это роковое «застрели», просто валит наповал. В глазах, наверное, чуть ли не в третий раз в жизни наворачиваются настоящие слезы, тело бьет в конвульсиях, а пальцы дрожат. Подстрелить? Гука? Да ни за что. Он бы никогда не… Никогда не прострелил, он даже не поранил бы Гука, потому что он правда влип в него по уши. Но руки действуют быстрее, а когда он с разбегу останавливает дуло пистолета у самого лица Чона, то неожиданно для самого себя — останавливается, а палец лежит на курке. Он держит все силы что бы не нажать. Руки наведены на пистолет, а глаза с надеждой смотрят в его лицо, обливаясь солеными слезами. — Ну же! — выкрикивает недовольный зритель, взмахивая руками. — Пожалуйста, если правда любишь, — Мин растянуто улыбается, проговаривая каждую букву. Слова даются с трудом, как и какое-нибудь действие. — Мин Юнги, блять… ты ахуел? Или не с того дуба рухнулся? — Дикий оскал, сердце обливается кровью от боли, руки дрожат, но улавливают курок на пистолете. Он не хочет это но, что мать твою тут вообще происходит. У Гукки есть план, но спасет ли он его, а самое главное старшего, никому не известно. Брюнет убирает руки в карман и смотрит в глаза Шуге, он не узнает его, а рука дрожащими пальцами нажимает кнопку «SOS». Нужно немного подождать, но ждать он не может. Сжав пистолет в руках он наводит дуло пистолета прямо вперед и подставляет ко лбу своему хёну. — Если, правда, люблю тебя, выстрелить да? Ты с головой не дружишь, дегенерата кусок. Хочешь сдохнуть от моей руки или убить меня? Ну допустим я предпочту первое, надеюсь после этого у тебя хотя бы мозги на место встанут, — С этими словами брюнет повернулся к Юнги спиной, а затем ударил того концом пистолета прямо в живот, дожидаясь реакции и наводя пистолет прямо в шею, когда блондин склонился от резкого удара, — Никогда не смей наводить на меня дуло пистолета если любишь, Мин Юнги. Не поддавайся им, мать твою. Ты меня слышишь, Мин Юнги? Мин слушает, сгибаясь, как листок бумаги и, чувствуя холодный ствол на своей шее. Больно. Безумно больно, просто потому что в голове мешаются две стороны: сторона Чона и сторона какого-то…не такого Юнги, Юнги, которому плевать и на Гука и на его чувства. Телом владеет второе, но словами и сдержанным ритмом первое. — Я лучше сдохну на твой стороне от твоей же руки, но останусь на ней, — фыркает Мин. Ему правда хочется покончить с этим, но блять, ему страшно, потому что любому человеку страшно умереть, — И я слышу… всегда слышал, но пожалуйста… сделай одолжение, ради меня, прошу. Я умоляю тебя, Гук, сколько можно страдать этой херней? Столько проблем в этой жизни из-за меня. Я просто компоненты этой взрывной цепи, так почему бы не убрать это звено?! Зачем? Зачем ты заставляешь меня говорить это? — Юнги бьет себя же по голове рукой в которой сжимает пистолет, от чего острым концом ставит себе синяки в области чуть выше виска и постепенно оттуда стекает кровь. Мин давится от своей же безысходности, а тут эти режущие слова, — Это становится скучным… — Руки поднимаются и слышится оглушительный выстрел, прямо между волос Чонгука пролетает пуля, подрезая некоторые локоны его волос, от чего старший морщится при мысли, что почти попал. Пиздец, — Чонгук, Чонгууук, ну пожалуйста, — таки уже умоляет Юнги, как совсем отчаявшийся подросток, склонный к суициду. — Как же всё-таки скучно. Видимо нужно будет улучшить препарат, а то видите ли любят они друг друга. Тьфу… Не хочешь ты, я сам его застрелю, — говорит мужчина, доставая пистолет и направляя на брюнета, — Прощай, малявка, — И после этих слов слышатся три выстрела подряд. Правда блондин срабатывает быстрее макнэ и закрывает того собой, подставляясь под пули, которые пробивают: живот, дыхательные пути и ногу. — Мне кажется, если я уберу руку, то у меня кишки вывалятся, — иронично смеется Юн, закатывая глаза куда-то в сторону Чонгука и убегающего подлеца, — Теперь… терять нечего, нет? — улыбается Юн, чувствуя, как по бледным губам вниз стекает красная струя крови. Рана жжет и ноет, кажется он вот-вот задохнется в собственной крови. Тело пробирает дрожь и он пытается вобрать больше воздуха в грудную клетку, — Я же сказал, что буду на твоей стороне, Гук~, — Таким же играющими родным, немного дрожащим и хрипящим тоном тянет Мин, — Так, ты… останешься на моей? — Мину больно и единственное, чего он хочет это окончания этих мучений. Хочет отмотать время назад. Чонгук бы никогда не выстрелил в своего хёна, никогда бы не причинил ему боль, а эти слова эхом отзывались в ушах Чона. Всё было как в тумане, возможно из-за слёз, которые стали быстро стекать по щекам. Ноги нервно подкашивались, но благо мозг ещё соображал, чтобы схватить Юнги и опустить его аккуратно на землю. Руки тоже запачкались кровью, кровью, которую никогда в жизни он не хотел видеть. Которую он никогда в жизни не отмоет. Вблизи послышались шаги, и макнэ знал, что это пришла их команда, но они не проронили ни слова. Все стояли и молчали, не хотели подливать больше горя. Каждый грустил внутри себя, а по их щекам катились слёзы. — Дурак… Я всегда буду за тебя… Эти пули предназначались мне, зачем же ты влез, — Руки тряслись, прижимая Шугу к себе, а внутри был просто взрыв, взрыв эмоций, особенно после того как брюнет почувствовал, что тело его любимого не дышит, а своё сердце уже готово было остановится, — Я всегда буду на твоей стороне… Юнги… Эту фразу он повторял раз за разом, пытаясь сдержать слезы и наступающую истерику, но это не помогало. Банда стояла и смотрела на трясущегося Чонгука, только Нам решился подойти, чтобы отодрать брюнета от него. — Эй, слыш…давай, это прекращай… Сказал лидер, папочка епт, на что получил удар по челюсти от макнэ. Вот сейчас к нему в глаза было заглядывать опасно, ведь там не только черти бушевали так ещё и сам дьявол пожаловал. Намджун не мог больше сказать ни слова, потому что посмотрел в эти бешенные глаза, которые были полны злости и утраты. Он знал, всегда знал, что брюнет силён, но никогда не смел ударить лидера. Другие не могли спокойно на это смотреть, ситуация выходила из-под контроля и пришлось взять дело в свои руки. Хосок с Чимином быстро подбежали к младшему, хватая того за руки, а Тэтэ подскочил сзади, переводя свою руку через шею и начиная сжимать сонную артерию Чона. Младший вырывался как мог, бил ногами, головой, не жалея своих хёнов. Сокджин начал искать в своей сумке лекарства и, найдя нужное, быстро вколол успокоительное Чонгуку, от чего тот быстро провалился в темноту. Сны были только о Шуге, и младший хотел быстрее проснутся. Он не хотел во сне, раз за разом, видеть окровавленное тело его парня. Проснулся он в холодном поту у себя в комнате, где всё стало напоминать о старшем. Тело зудело и встать было сложно, но макнэ всё-таки вышел на кухню, где как раз таки сидел Джин, который всё это время ждал пробуждения макнэ. — Это… Мы его похоронили, в общем, пока ты спал. Ты знаешь где наши места, можешь сходить туда в любой момент, только прошу не делай глупостей, хорошо? Брюнет ничего не ответил на слова «мамочки», и взяв куртку вышел из квартиры, закуривая сигарету и идя в нужном направлении. В скоро времени он увидел машину, которая была похожа на его. Младший быстро взломал её и, сев за руль, поехал на кладбище. Это самое не любимое место для Гукки, но тут ничего не поделаешь, тут надо ехать. Заехав на территорию, по всему телу побежали мурашки, тело пронизывал холод, как будто тут кто-то был, ну ещё бы, ночь ведь. Выйдя из машины и пройдя налево Чон зашёл за забор. — Уже даже всё сделали… Мин Юнги… Как бы я тебя хотел сейчас придушить. Не умеешь подставляться под пули так и не лез бы. Лучше бы умер я, чем испытывал бы такую боль сейчас. И вот тут Чонгука озарило, да, вернее он даже сразу об этом думал, но тогда, ему помешало снотворное, а сейчас ему ничего не мешает, сейчас он может это сделать. Он хочет этого, хочет снова встретится со своим любимым хёном и не важно, что для этого нужно сделать. Жизнь дьяволу продать? Без проблем. Убить кого-нибудь? Да запросто. Он бы всё сделал. Ведь боль, поселившаяся в его сердце не сравнится ни с чем. Чон не хочет испытывать эту боль, он просто не выдержит. Ведь все эти слова, произнесённые ими остались, но он хочет слышать их наяву, а не во снах. Оставив одну сигарету около могилы, Чонгук ушёл, садясь за руль и нажимая яростно на педаль. Машина срывается с места, оставляя за собой следы. 100 км\ч — нормально, 150 км/час — ещё лучше, 200 км/час — замечательно. Ему не важна была скорость. Сейчас была ночь, на дорогах было пусто, и это было только на руку. Всё, что хранилось в сердце, брюнет вдалбливал в педаль газа, срываясь на крик. Глаза были наполнены слезами. Ведь он правда любил этого глупого хёна. Он его любил больше всех на свете. — Я люблю тебя… Мин Юнги, сучёнок, я люблю тебя. Брюнет яростно жал на педаль и сжимал руль, что костяшки на его руках могли выпрыгнуть. Он был готов, готов это сделать. Готов был и тогда, умереть за человека, который заполнил его сердце. Стрелка на спидометре уже зашкаливала за предел скорости, а младший больше не мог ждать. Он резко повернул руль в сторону леса и отпустил. Машину стало заносить, а парень лишь откинул голову назад, закрывая глаза и слыша лишь ветер в своих ушах. Возможно это Юн читает ему нотацию сейчас, но в данный момент это неважно. Чонгук уже сделал свой выбор. Он сделал его. Машина стала переворачиваться, ударяясь то крышей автомобиля, то дверцей, оставляя вмятины. Чон не надел ремень безопасности, а ведь ему он и не нужен был. Удары становились чаще и вместе с этими ударами всё тело брюнета ударялось об машину: рука, спина, голова, шея, ноги. Его тело уже было в крови из-за многочисленных ран от осколков. Сознание медленно покидало парня. — Я люблю тебя… Люблю… Он вместе с машиной совершал эти круги, пока та не врезалась в какое-то дерево вместе с младшим. Боль во всём теле, весь салон был в крови как будто тут кого-то пытали, но так уж было запланировано и Чонгук стал медленно проваливаться в долгий и вечный сон. Он почувствовал вкус смерти и был рад этому даже. Возможно память о том, что кто-то скоро умрёт — самый важный инструмент, который помогает всем принимать сложные решения в этой жизни. Потому что всё остальное — чужое мнение, вся эта гордость, вся эта боязнь смущения или провала — все эти вещи падают перед лицом смерти, оставляя лишь то, что действительно важно. Память о смерти — лучший способ избежать мыслей о том, что у вас есть что терять. Вы уже ничем не скованы. Вы не скованы ничем, и это действительно считается свободой. Чон хотел эту свободу, свободу в которой будет только он и Юнги. Чтобы не было этих команд, того человека, а были только они вдвоём. Возможно, если бы они встретились в другом месте, в другое время, то всё могло бы быть иначе, но жизнь — коварная штука и ничего не изменить. Приходится принимать её правила игры. Приходится идти по этой дороге, которая уготовила тебе жизнь. Как бы больно не было, но наверное это зовётся судьбой, правда играет она злые шутки с сердцами людей. Младший уже не чувствует боли. Он находится в тёмном коридоре и, единственное что он видит, так это светлые волосы и тот взгляд, по которому он скучал. Сейчас бы Юнги дал хороший ему подзатыльник, может даже избил бы, но пусть он это сделает, даже если теперь они двое не буду находится в этом мире. Пусть их любовь будет там. Чонгук любит его и жертвует всем. Безрассудный малый, но это даже и к лучшему, ведь брюнет пойдёт по этому тёмному коридору, не оборачиваясь назад, идя к свету. Потому что свет для него — Мин Юнги, а Мин Юнги — свет, который сможет озарить его сердце, и только этот свет может по настоящему подарить ему тепло и утешение. Это его свет, и он никогда не променяет его на другой, он никогда не забудет его, и он хочет быть с этим светом всегда. Юнги тоже, и Чонгук в это верит, верит в то, что их ждёт счастливое будущее. — Я люблю тебя… Юнги — хён. И Чонгук засыпает с этими словами на устах, а его сердце прекращает биться.