But I'm only human

Антон пытается поговорить с Поповым уже несколько дней. Тот наотрез отказывается, гримерку всегда закрывает на ключ и исчезает через минуты после последнего отснятого материала. Шастун чувствует себя отвратительно с того самого момента, как понимает, в чем дело. С момента, когда Арсений участвует в очередных шокерах. Это происходит на следующий день после непонятного "Отъебись" и взгляда, в котором можно рассмотреть плохо скрываемую ненависть. Ассистенты как всегда помогают нацепить приборы, Арсений закатывает рукава майки для удобства, и Антон до боли закусывает губу. Арсений весь в синяках, на его руках нет ни одного живого места. Как, как это могло произойти? В какой-то момент он снова пытается вызвать Арсения на разговор. Тот, выслушав его извинения, складывает руки на груди и бросает спокойное: — Никогда не думал, что за моим легким согласием на все твои игры было не только желание потрахаться? И уходит. Спустя еще несколько дней он предпринимает последнюю попытку все наладить. Потому что без Попова ему по-настоящему погано, и он впервые понимает, что что-то чувствует. Не примитивное желание, а нечто большее. Он оставляет под дверью гримерки Арсения коробку и записку, к которой приклеен небольшой ключ. В записке всего несколько предложений. "Прости. Это тебе. Уверен, ты найдешь, на ком это попробовать. Если что, я свободен." Антон, нервничая, ждет. Сидит дома и ждет, ерзая на стуле, периодически перемещаясь на диван и чувствуя, как все ненавистные девичьи образы со сцены воплощаются в его волнении. Он никогда не ждал чего-то или кого-то так сильно. В час ночи в дверь звонят. На негнущихся ногах Антон подходит и открывает. На пороге стоит он, во взгляде сомнение, и это самое лучшее, что ему приходилось видеть за последнюю неделю. — Что конкретно ты предлагаешь? — глухо спрашивает Арсений, теребит в руках коробку и поднимает взгляд. — Себя, — разводит руками Антон и на секунду замирает, — блинчики по утрам, если хочешь, кино и наш любимый секс. Арсений открывает коробку. Внутри аккуратно сложены железные наручники. Он усмехается и берет их в руки: — Сегодня пощады не жди.