Забытый портрет

Странно все-таки так приходить к тебе, смотреть на тебя, хотеть познать тебя… Кто же ты? Вот уже девять лет я стараюсь каждую неделю, как можно чаще, приходить в Галерею Гуэртены, чтобы увидеть ничем непримечательный для иных посетителей портрет. Юноша… Говорят, Гуэртена почти никогда не писал портреты с живых людей, а значит, и этот человек тоже плод его воображения. Но он сильно отличается от других картин в галерее, будто его рисовал кто-то другой. Будто это фотография. Мне кажется, что он изменился за прошедшие годы, хотя, разве я могу быть уверена, если впервые увидела его так давно? Человеческая память недолговечна, порой мне кажется, что я забыла куда больше, чем его первоначальный вид. Но… разве глаза всегда были открыты? Зеленые. Они смотрят на меня то ли с вызовом, то ли с насмешкой. А порой с тоской, грустью или нежностью. Мне это правда только кажется? Боже, я схожу с ума из-за этой чертовой картины! Вся моя жизнь пропитана ею, а то, что было до нее, словно стерлось из памяти, затерлось и растерялось. Я как одержимая, мои мысли заполнены этим человеком. Не знаю почему, но я называю его «Гарри»: мне нравится это имя и ему вроде бы подходит. Наверное. Но я опять-таки не уверена. Я уже ни в чем не уверена! Я даже не понимаю причины своей привязанности к проклятому портрету, но человек, изображенный на нем, снится мне все чаще и чаще, а наутро я не могу вспомнить, что там было помимо него, помимо Гарри. Моего Гарри. Хрупкая, невзрачная, маленького роста. Каштановые длинные волосы. Рыжие, почти алые глаза — постоянно усталые, полуприкрытые. Болезненного цвета кожа с выступающими синими дорожками вен, очки в роговой оправе, строгая форма. Книжку прижимает к груди, пытаясь идти как можно ближе к стене — избегает несущихся по коридорам колледжа ребят с физкультуры. Не помогло, все равно сбивают с ног. Книга на пол, разворот, а развеселые парни продолжают бежать, даже не обращая внимания, что топчут ногами листочки в клеточку. Такие дорогие сердцу… Грузный старшекурсник спотыкается, подскользнувшись прямо на одном из листков, с грохотом заваливается на пол под гогот своих друзей. Бумага безнадежно испорчена, как и рисунок на ней. Снова внутри разрастается тупое чувство пустоты и одиночества: словно ты чужой здесь, словно все эти люди не люди, или ты не человек. Иб поправляет очки, молча поднимает рисунки: взгляд устало и грустно замирает, изучая лицо изображенного на бумаге юноши. Все ли правильно нарисовано? Вот глаза, один прикрыт волнистой челкой, смотрит спокойно, так по-доброму; вот губы, хочется прикоснуться к ним пальцами, они улыбаются нежно. По-доброму. Снова прижимает свою ношу к груди и отправляется вперед. Неприметная, худощавая, одинокая, молчаливая. Кажется, что-то выпивает из нее жизнь с каждым прожитым годом, кажется, она скоро станет призраком, тихо блуждающим мимо веселых снующих туда-сюда людей. Ничего, вот уже выход, вот ступени, сегодня выдался теплый день. Но разве погода имеет значение? Разве имеют значение проносящиеся мимо автомобили, велосипеды, люди? Ничего, уже близко, уже скоро. Открывает дверь, звенят колокольчики: совсем недавно здесь повесили «музыку ветра». Старый администратор как всегда на месте (сидит на стуле — ему теперь трудно стоять), ласково смотрит на вошедшую, улыбается. — Здравствуй, Иб. Проходи. Сегодня с посетителями что-то совсем неважно. Коротко кивнув, Иб кладет на столик деньги за вход. Стараясь сдержаться от того, чтобы не побежать, направляется по привычному маршруту: поворот, лестница, поворот… Остается всего несколько шагов, сердце сжимается на мгновение, когда цель оказывается достигнута. — Гарри… Администратор прав, посетителей нет вовсе, по крайней мере в зале, где висит возлюбленный портрет. Иб нерешительно протягивает руку, робко касаясь рамы картины. С упоением и трепетом смотрит на лицо, чьи черты выучить успела, казалось бы, наизусть. Что? Сегодня он точно улыбается… А может он всегда улыбался? Может, просто не замечала? Нет, как можно не заметить эту улыбку? Но она совсем не такая, какой ее рисовала сама Иб — есть в изгибе любимых губ что-то зловещее. Свет мигает, слабые плечи вздрагивают, пальцы инстинктивно отдергиваются от рамы; Иб оглядывается по сторонам, но никто так и не появляется. Все спокойно, можно побыть с ним наедине еще немного. Все еще смотря в глубь коридора, за которым скрывается лестница, Иб даже не сразу чувствует, как что-то мягкое ложится на ее плечо. Снова вздрагивает, оборачивается и застывает, шокированная увиденным. Выросшая прямо из картины синяя роза касается щеки, распуская свои лепестки на глазах. Иб — как зачарованная — протягивает руку к головке цветка и обнаруживает внутри обгоревший клочок бумаги, на котором красной краской выведено несколько корявых слов: «Иди ко мне, Иб. Наконец я смогу вновь увидеть тебя». Слова так и стучат в ушах, или это уже бешено стучит сердце. Ощущение, что так и должно быть. Иб, взглянув на картину, понимает, что рамы нет, а юноша на полотне распростер свои руки. И есть в этом что-то такое долгожданное… Без раздумий упершись в край картины на каком-то бешеном усилии воли Иб подтягивается. Голова кружится, а может кружится пространство? За мимолетным помутнением сознания, следует вспышка и глоток воздуха. В глазах все расплывается, хочется во что бы то ни стало протереть их, избавить от пелены. Иб снимает очки, протирает и неожиданно осознает, что без них видит просто отлично. И более того, отлично видит то, чего видеть не должна вовсе. В нескольких шагах от нее так же, как и на картине до этого, стоит тот самый юноша, протягивая свои руки навстречу, будто приглашает в объятия. Иб даже не осматривается, не обращает внимания на то, что синие стены сплошь покрыты расплывающимися красными пятнами краски, не понимает, что поодаль стоят странные безголовые манекены. Не осознает, что была в этом месте раньше. Все естество устремляется к этому до безумия знакомому человеку, на глаза наворачиваются слезы и, не задумываясь ни о чем, Иб кидается в его теплые руки. Юноша так крепко прижимает ее к себе, словно это долгожданная встреча двух давно не видевших друг друга близких людей. — Иб, ты вернулась… ты вернулась за мной, Боже. Ты заберешь меня отсюда, заберешь… Как же я рад тебя видеть. Чувствуется, как дрожит чужое тело, с каким волнением трясутся его руки, с каким трепетом он бездумно целует пряди каштановых волос. — Ты знаешь мое имя? — Иб так редко говорила вслух, что уже забыла сама как звучит ее голос, и правильно ли то, что сейчас он такой высокий, мелодичный. Юноша резко отпускает ее и опускается на колени, смотря в девичьи глаза снизу вверх. — Что? Иб, ты не помнишь меня? Это же я… Гарри! — Он хватает ее за плечи и слабо трясет, словно ожидает, что это поможет Иб все вспомнить. Но голову наполняют только хаотичные картинки, преследующие все эти годы в кошмарах. Только теперь Иб вспоминает, что снилось по ночам. Взгляд алых глаз в растерянности бегает по сторонам, отмечая знакомые вещи. «Его и правда зовут Гарри… Это лишний раз подтверждает, что мы и правда знакомы, но…» — Где я? «…Но мне никак не вспомнить». Внезапно Гарри успокаивается: руки перестают дрожать, а на губах растягивается улыбка. Такая же как до этого на картине — в ней нет ничего доброго. — В моем кошмаре.