Забытый портрет

Сколько… Сколько времени уже прошло? Иб, щурясь и закусывая губу, искоса поглядывает на умиротворенное лицо спящего Гарри. Снова жмурится, стараясь скрыть от самой себя робкую улыбку и поскорее вновь уснуть. Время остановилось. Нет, оно, конечно, уже очень давно остановилось, еще тогда, когда девятилетняя девочка со своим старшим и на тот момент еще незнакомым ей другом впервые оказались в этом проклятом месте. Но теперь оно остановилось совсем иначе. По просьбе — отчаянной и горькой, продлевая мгновения нежного и светлого счастья. Ее счастья. Они лежали на алом полу красного зала, не тревожимые никем. Наедине, совсем целостные ныне. И Иб ничуть не жалела о сделанном — жадные соприкосновения тел того стоили. Иб не была маленькой девочкой уже очень давно, поэтому сейчас, остервеневшая и плюнувшая в лицо самой судьбе, насмешливо отсылала к черту мораль и страх, нежась и греясь в Его теплых и сильных руках. Что случилось с закомплексованной тихой девушкой в очках, которая словно таяла с каждым прожитым вдали от этого ужасного места днем? Она наконец цветет, зардевшись алым огнем, сильная и яркая, полная страсти и любви к своему мужчине. Сейчас Иб лежит на груди у Гарри, заботливо укрытая его темным старым плащом, который словно насквозь уже пропитался его запахом. «Я бы хотела, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Я бы хотела вот так вечно лежать тут с тобой и наблюдать за твоим расслабленным спокойным сном…» Но светлая рука одного из творений Гуэртены начинает свою игру. Любит… Сердце пропускает удар, и Иб невольно сводит брови, стараясь отвлечься от расползающейся по груди боли. Время, проведенное с Гарри, подходит к концу, и в теле сладкой дрожью отзываются воспоминания о его трепетных прикосновениях. Иб переворачивается на живот, оставаясь при этом лежать на Гарри, и запускает свои длинные бледные пальцы во вьющиеся волосы, склоняясь над его лицом. Под веками уже дрожат глазные яблоки, да и брови слегка подрагивают — он вот-вот проснется. — Гарри, — ласково шепчет Иб, целуя его аккурат в трепещущее левое веко. — Пора вставать, — губы оставляют легкий поцелуй и на втором глазу Гарри. — Нам нужно идти. — Не хочу, — также шепотом отвечает он. Ладони уже ложатся Иб на щеки, поэтому она податливо спускается чуть ниже, касаясь своими губами шершавой поверхности пересохших от нахлынувшего волнения губ. — Если мы сейчас отправимся туда — нас снова попытаются разлучить. Я больше не хочу тебя терять, никогда, — он обнимает ее, со всей горечью прижимая к себе, и Иб утыкается лицом в теплое плечо, жадно вдыхая запах его шеи. Ей невыносимо слышать то, что он сказал, потому что для себя Иб уже все решила. И мешкать больше нельзя ни секунды. На глаза наворачиваются скупые слезы, но Иб не может себе позволить терять обладание в такой момент. Не любит… — Не разлучат, обещаю. Но нам нужно поторопиться. Выход в реальный мир — холст от твоего портрета. Когда меня поймали манекены, я услышала, что ты можешь выбраться с моей помощью отсюда, мне достаточно только коснуться рамы рукой, и проход откроется. — Но как они могли такое сказать при тебе? Разве это не слишком глупо? — Они думали, что я без сознания, — Иб усмехается, поднимая голову, чтобы показать Гарри, что в лице нет ни капли страха или ужаса от воспоминания «испытаний», которым ее подвергли манекены. Но на лице Гарри в ответ играют желваки от злости. Хоть Иб и храбрится, по внешнему виду некогда чистой и опрятной, а теперь окровавленной и изодранной одежды нетрудно понять, что Иб причинили слишком много боли. — Идем, у нас нет времени на то, чтобы предаваться ужасам этого места, —она решительно вскакивает на ноги, оправляя свою драную юбку и натягивая трусики, болтавшиеся до этого на щиколотке. Любит… — Ну как я выгляжу? — Иб изо всех сил старается выглядеть бравадно, чтобы Гарри не заподозрил в ее усиливавшейся бледности что-нибудь неладное. А у самой дыхание становится еще сбивчивее, чем раньше, да и сердце вновь отзывается тягучей болью. — Как героиня какого-нибудь фильма ужасов. — Эй! — Которая до этого занималась долгой и упорной резней в рядах зомби, защищая человечество. — Ну, так уже куда ни шло, — Иб хихикает в кулак и протягивает руку своему вечно молодому человеку, помогая тому подняться на ноги. Она была маленькой и хрупкой, но силы в ней оказалось больше, чем в любом среднестатистическом мужчине. Духовной, разумеется. Не любит… — И почему ты так уверена, что нам не будут мешать добраться до моего портрета? — Им нет нужды отправляться в погоню. Но времени у нас, повторяю, совсем мало, — Иб озабоченно покачала головой, не отпуская из своей маленькой ладошки ладонь Гарри. — Благо, что до него совсем недалеко. Так что… устроим пробежку! И Иб, изо всех сил рванув вперед, тянет Гарри за собой так же, как сделала это в самом начале их нового пути, когда вернула себе алый цветок. Они бежат вдвоем, минуя разноцветные коридоры и двери, чтобы поскорее оказаться на свободе. Вот только свобода предназначена, увы, не обоим. Иб давно поняла, что это место так просто их не отпустит, потому что кто-то должен оставаться здесь, чтобы галерее не было скучно. Словно этот мир сам по себе был живым, не менее живым, чем все «существа», населявшие его. И Дама в Красном это тоже знала. Любит… Иб спотыкается, схватившись свободной рукой за сердце. Гарри сразу тормозит, со страхом глядя на нее. — Иб… где… твоя… — он замолкает, не в силах сказать последнее слово. Только сейчас Гарри наконец заметил, что алой розы с ними нет. Осознание накрывает с головой, а девушка, ставшая ему за все эти годы самым родным и важным человеком, стоит рядом сгорбившись и совершенно точно теряя бесценные лепестки своей жизни. Не любит… — Гарри… — ее голос становится хриплым и в легких периодически свистит. — Возьми меня на руки, — она поднимает на него свои алые глаза, смотря с толикой смущения и притворной веселости. — Иб, неужели… — парень подхватывает ее и без промедления движется вперед. — Нам нужно найти твою розу! — Не нужно. Нам нужно только поскорее добраться до твоего портрета, — она говорит так серьезно, что Гарри не имеет смелости ослушаться. Словно приказывает. — Зачем? Зачем, скажи мне? — Иначе бы они нас не отпустили, — Иб улыбается, прижимаясь к груди Гарри и слушая его учащенное сердцебиение. Гарри пинком открывает вставшую на его пути дверь. Она оказывается последней. Впереди синий коридор посреди которого висит пустой черный холст, а на полу валяются неизменные осколки стекла. Любит… Иб откидывает голову назад, с трудом ловя открытым ртом воздух, никак не желающий проникать в сжатые болью легкие. Гарри широким шагом подходит к картине, как вдруг внезапно Иб слабым голосом требует поставить ее на ноги. Гарри придерживает ее, выполняя просьбу, и следит за каждым заторможенным движением. — Гарри, теперь слушай меня внимательно. Когда рама исчезнет, ты должен будешь прыгнуть туда, — Иб вяло указывает в черное пространство холста, а Гарри слушает и не понимает зачем она ему это объясняет. — Я тебя… догоню. Тихо опускается на пол, прислонившись спиной к стене под пустым холстом, стараясь не смотреть в глаза Гарри. Она знает, что он вряд ли послушается, знает, что сейчас начнет кричать, убеждать ее в том, что никуда без нее не пойдет, знает, что он уже прекрасно все понял и собирается с мыслями, чтобы высказать все. Поэтому говорит сама: — Гарри, пожалуйста… Галерея не отпустит нас обоих, поверь мне. Когда-то ты сделал для меня тоже самое, поэтому иди. — Да какого черта она нас обоих не отпустит?! Какого черта мы вообще должны быть ее пленниками здесь?! Что ты из себя сейчас строишь?! Героя, который жертвует собой, чтобы вернуть старенький должок?! Иб, как ты вообще смеешь так себя вести после всего, что было, глупая маленькая девчонка?! Не делай вид, что тебе все равно, не смей так со мной поступать! Кулак врезается в синюю стену, оставляя в ней кровавый след. Пустая картина над головой Иб трясется от удара, а синяя краска сыплется на пол. — Гарри. Обернись, — Иб устало закрывает глаза, прекрасно зная и без лишних взглядов, что за ними наблюдают, и кто это делает. Дама в Красном осторожно выглядывает из-за незакрытой двери. В глазах цвета красного вина стоят слезы, а бледные руки сжимают зеленый стебель, усеянный шипами. Остается всего один лепесток, словно маленький алый огонек венчающий стебель. И Гарри понимает, что эти женщины загнали его в ловушку. Обе, находившиеся в безмолвном заговоре, решили все за него, не спросив ни мнения, ни желания. Пренебрегли его чувствами и поступили так, как посчитали нужным. — Когда я открою проход, моя жизнь закончится. Я усну тем же вечным сном, что и ты когда-то. Брать меня с собой смысла нет, здесь я хоть, возможно, стану такой же картиной, а там, полагаю, меня просто вовсе не станет, поэтому, повторяю, как только рама исчезнет — уходи, — Иб касается рукой штанины Гарри. Его трясет всего целиком, и это ощущается даже через ткань. — Не говори так, словно тебе не хочется выбраться вместе со мной… Не говори так, словно… Словно тебе все равно, пожалуйста, Иб, неужели все, что ты сделала, было не больше чем просто желание вернуть долг и спасти меня? Алые глаза, превозмогая слабость, воззрились на стоявшего рядом Гарри. Несмотря на вид снизу, Иб все равно видит дорожки слез из его широко раскрытых глаз, уставившихся куда-то в пустоту. Сердце сжимается, заходясь в истерике, и Иб все-таки дает волю своим искренним чувствам, плача вместе с Гарри, пряча лицо в дрожащие ладони. Все трое замирают на некоторое время, предаваясь слезам и своему отчаянию. У каждого оно свое. Наконец Иб отнимает одну ладонь от лица, чтобы поднять ту к золоченой раме. С легким звоном рама исчезает, оставив после себя только зияющую черную прямоугольную дыру, похожую на бездну. — Поторопись, — Иб кидает беглый взгляд на Даму в Красном и, зная теперь, что та дает ей шанс попрощаться, поднимается на трясущихся ногах. — Гарри, все, что я сделала, я сделала для себя, — она начинает шептать ему на ухо, обвив руками шею, запах которой слишком отчетливо помнит с самого детства. — Я люблю тебя и любила всегда с самого первого момента нашей встречи. Дело не только в том, что я хочу вернуть тебе долг, но и в том, что я просто не хочу возвращаться в тот мир. Я не могу вернуться, потому что он стал мне чужим. Это место… гораздо роднее. Я его часть, и я знаю, что никогда не смогу быть счастлива там, поэтому иди и сделай это за меня. Последний раз позволяет себе припасть к его губам, чтобы как можно лучше запомнить это мгновение, и чувствует что Гарри ей отвечает. Этот поцелуй — прощание, поэтому оба вкладывают в него все свои безмерные чувства, всю любовь, всю боль от расставания. Жмутся друг к другу с остервенением и злостью, до боли стискивая друг друга в объятиях. Иб чувствует, как сознание покидает ее, а тело становится полностью ватным и уже не откликается ни на что. — Не любит.

***

Иб открывает глаза и сразу понимает, что что-то сковывает ее движения, а перед лицом — что-то тонкое и прозрачное. «Стекло», — догадывается она, протягивая ладошку к гладкой поверхности. Тело кажется таким здоровым, каким было только в раннем детстве. Иб стучит пальцем по стеклу, которое мгновенно отзывается тихим звоном. Тяжело вздыхает, прикрыв глаза, и слабо улыбается. Вот и все. Конец. Больно понимать, что Гарри с ней рядом больше нет, но с другой стороны, Иб чувствует себя счастливой, ведь он, наконец, смог выбраться отсюда и теперь заживет нормальной жизнью. Заведет семью, посадит дерево, построит дом… Одним словом будет жить как нормальный человек. А Иб станет вечно хранить свою любовь к нему в этом фантасмагорическом мире иллюзии и фальши. Так уж ли это плохо? Пинает ногой стекло, и то вылетает из рамы, со звоном разбиваясь о пол Красного зала. «Как символично», — Иб спрыгивает вниз, с хрустом топча осколки ногами. Только сейчас она замечает, что ее одежда мало того, что в норме, так еще и в корень отличается от той, что была прежде. Теперь на Иб надето пышное красное бархатное платье в пол с рукавами-фонариками — наподобие того, которое виднелось на Даме в Красном из ее рамы. — Красивое… — Иб пальчиками берется за подол, смотря на ткань. — Истинно так. Она вздрагивает, резко посмотрев на источник до боли знакомого голоса. Сам источник стоит прислонившись к стене с черным холстом, полным алых искусственных роз, и, скрестив руки на груди, любуется Иб в ее новеньком платье. — Прям Дама в Красном. Кстати, интересно, куда это она подевалась? Иб со слезами на глазах кидается на шею Гарри, не веря, но в тоже время понимая, что ей это не кажется. Это действительно Гарри. Ее Гарри! — Почему ты здесь… почему ты не ушел? — всхлипывая, спрашивает она в первую очередь. — Вы такие интересные, нет, ну правда… Сама, значит, в тот мир не хочет, потому что «не могу, чужой он для меня», — Гарри специально делает голос на пару тонов выше, пародируя Иб, и продолжает, — а я, значит, хочу, да? Иб, какая же ты все-таки еще глупенькая. Я прожил здесь девять лет, я стал частью этого места в куда большей степени, чем ты. И на кой черт мне возвращаться туда, особенно если там нет тебя? Ты думаешь, если для тебя реальный мир стал чужим, после того, как ты провела тут так мало, то меня он ждет с распростертыми объятиями? Гарри нежно поглаживает Иб по голове одной рукой, а другой прижимает к себе. — Но… ведь тогда у тебя не будет больше никогда нормальной жизни, не будет… даже детей! — Зато у меня будешь ты. Целую вечность. Что может быть лучше для двух влюбленных? Нам даже быт помехой не станет, да и вечно молодые, полные сил, ах… И что ты так сразу категорично о детях? Разве мы не мужчина и женщина? Иб, прыснув от смеха, счастливо глядит в веселые глаза самого дорогого для нее Человека. — Ну, может ты и прав, и тут не так уж плохо. — Конечно, моя Красная Королева. Заживем еще как! — Гарри смеется, шутит и веселится. На душе у него наконец так легко и светло, что он готов пуститься в пляс. Теперь они оба могут быть счастливы, не боясь больше ничего. Гарри кружит Иб, придерживая ее за талию и заставляя смеяться. Это не конец, а только начало.

***

Девушка стоит в картинной галерее художника Гуэртены. Она оправляет прядь темно-русых волос, со счастливой улыбкой стоя у одного из экспонатов выставки. Это огромный двойной портрет с двумя молодыми людьми, которые кажутся такими живыми и радостными, что дарят любому проходящему мимо хорошее настроение, в отличие от прочих немного жутких скульптур и картин. Юноша в темном плаще обнимает девушку в красном платье, а по краям картины вьются алые и синие розы. Названия на золотой табличке нет, словно его забыли написать. — Спасибо, спасибо вам… Спасибо огромное! — Девушка смеется и, не сдерживая слез счастья, обнимает себя за плечи, смотря на свои красивые живые ноги в кожаных туфлях. — Спасибо! — Милая, пойдем домой! — Да, мамочка, уже бегу!

Happy end: «Вместе навсегда»