Забытый портрет

Пятится назад неспешно. Взгляд не отводя, готовится быстро отреагировать на любое резкое движение. Сердце отбивает своеобразную чечетку, напуганную и сбивчивую, но что-то заставляет хрупкие холодные ладони сжиматься в кулаки. Будто нечто из подсознания шепчет ей интимно и влажно о том, что бежать нельзя. И плакать нельзя. Словно попытки отдалиться или смиренно дожидаться своей участи непременно должны привести к каким-то ужасающим последствиям. Иб понимает, что ни в коем случае нельзя отступать, и останавливается, стиснув зубы, прямо сейчас готовясь к стремительному прыжку из собственного сознания и страха. — Ну же, почему ты не убегаешь? Или ты не понимаешь, что мое приближение не сулит тебе ничего хорошего? Этот родной голос, искаженный иной сущностью и отравленный наигранным смехом, назойливо бьет по ушам, пытаясь пробить воздвигнутый барьер и проникнуть в здравый ум, да разогреть инстинкты выживания. Но Иб не двигается с места и твердо стоит на своих ногах, напряженная, словно натянутая тетива лука, распрямившая плечи. Сведя лопатки, стиснув зубы и продолжая держать ладони собранными в кулаки. Нет, конечно не для того, чтобы защищаться или драться, только для того, чтобы держать себя в руках, чтобы не поддаться инстинктам. «Ведь я пришла сюда не потому что ты звал меня, а потому что сама хотела прийти». Насыщенный девственно-алый столкнулся с ядовитой зеленью, будто это были две противостоящие силы, эквивалентные по своей мощности. На сей раз. Это не должно было стать погоней хищника за добычей или жалостью все того же хищника все к той же добыче. Нет, теперь это борьба, своеобразная схватка, в которой добыча проигрывать не намерена. «Потому что я хочу быть с тобой.» Более того… что-то случилось, и жертва вознамерилась сама стать хищником. Иб словно заблокировала чувство страха в себе. Отчасти этому помогло то, что она пережила не больше получаса назад. Ведь пережила же. Перетерпела. Вынесла. Живая. — Что такое? — Гарри приближается к ней вплотную, смотря настороженно снизу вверх. Сущность, овладевшая его разумом, чувствует себя неуютно под этим алым взглядом. Сущности не нравится то, что ее не боятся, то, что от нее не бегут. Чертова девчонка, заставившая страдать его здесь все эти годы, не собирается ломаться ни под каким предлогом, и это, отчетливо видное в алой меди глаз, заставляет фальшивого Гарри дрогнуть. Иб, закусив губу, протягивает свои нежные точеные светлые руки, нежно касаясь пальцами его щек, а Гарри от этого словно током бьет и парализует. Пальцы ползут вниз, касаясь ровной линии нижней челюсти и подбородка, спускаются на кадык, а после, одним уверенным жестом обхватывают мужскую шею крепкой хваткой. Смотрят в глаза друг другу, оценивающе, будто играют в гляделки — кто первый моргнет. И начинает душить. Слабо, на сколько хватает сил стискивая шею, давя на адамово яблоко, царапая по тонкой коже короткими ногтями, напрягается так сильно, что лицо краснеет больше собственное, заставляя пульсирующую синюю венку проскальзывать на виске, припрятанном пачканными кровью русыми волосами. Но и этого достаточно, чтобы заставить его брови удивленно подняться. Сущности в голове начинают свою скрытую борьбу, пытаясь подавить друг друга. Настоящий Гарри бунтует, на миг приходит в себя, осознавая, что фальшивое его отражение может навредить ей. И запоздало все понимает… Уверенным шагом с закушенной до крови губой, Иб ведет Человека к стене, все так же держа его за шею обеими руками. Человек отступил. Сущности оторопели вместе. — Гарри, неважно какой ты сейчас, ты — это ты. Не отрицай себя. Потому что тот Гарри, который родился в Галерее Гуэртены — это тоже ты! — Она делает последний резкий шаг, прижимая Гарри изо всех сил к стене. — Ты будешь разрушаться, пока не примешь себя такого какой ты есть! «Тоже я?..» Она перестает его душить, просто схватив за грудки и потянув вниз, заставляя сползти по стенке на пол и сесть. — Гарри, не сопротивляйся. Не бойся за меня и позволь себе принять это. Иб не понимает, что «это» есть на самом деле, но чувствовала, что тот Гарри, которого она любила, и тот Гарри, чьи зеленые глаза угрожающе и напряженно глядели в ее собственные — все равно один и тот же человек, не смотря на то, что они были такими разными по отношению к ней. И понимала, что им необходимо принять друг друга и объединиться, иначе раскол личности продолжится и дальше, даже если он выберется. Гарри глядит на нее с недоверием. Нет, не глядит, глядят. Один желает отомстить, унизить, осквернить, убить… Другой приласкать, уберечь, спасти. В этом-то и заключался внутренний разлад. Второй Гарри не был фальшивым, он был таким же настоящим, просто не смог простить Иб за то, что она выбралась в мир света и живых людей, а он остался один во тьме сумасшедших коридоров и фантасмагорических экспонатов нереальной выставки. — Ну же. Она прижимается к нему как голодный уличный ребенок, ищущий тепла, ладони разжимаются, но пальцы холодные продолжали дрожать. «Ну же, прими себя». Настоящий Гарри принял, позволил второй части своего сознания взять контроль над собой, даже не столько контроль, сколько просто выпустил его на свободу. «Он должен сам понять, что она ни в чем не виновата.» И этот новый Человек, обуреваемый жаждой мести, стискивает покрытые засохшей кровью плечи, стараясь причинить боль, но сталкивается вновь лишь с одобрительным взглядом медно-кровавых глаз из-под болезненно сведенных темных бровей. «Смеешься надо мной?» Иб понимает его без слов и, покачав головой, жмурит глаза, нервно облизав пересохшие от волнения губы, перед тем, как податься вперед и с замиранием сердца коснуться губ Человека, которого любила. Она знала, что так надо, так необходимо поступить. И более того, хотела ведь. Страстно и отчаянно желала, годы погруженная в некое подобие сна, пробудившаяся ныне та самая, настоящая Иб. «Разве я сама не была все эти девять лет фальшивой? Разве это не я? Часть галереи Гуэртены в ничуть не меньшей степени, чем Гарри. Все это время там, в реальной жизни, была не я, а мой фальшивый двойник, поддерживающий мою жизнь, но сдерживающий сущность. Я — здесь и сейчас. Я уже неразрывно связана с этим местом, как и с Гарри, как и Гарри». — И я хочу, чтобы ты простил меня, — заканчивает Иб в слух свои мысли. Губы ее в этот момент все еще касаются его подрагивающих и холодных, а ладони, уверенно упершись в грудь, прижимают его к стене. — Я искуплю свою вину, чего бы мне это ни стоило. Рот вновь пытливый и требовательный. Снова заставляет сердце биться еще чаще, хотя казалось бы куда еще быстрее? Это было желание, но не то, похотливое и инстинктивное, не желание удовлетворить потребности, а нечто куда более сложное, виноватое, стыдливое и греховное. Грешен только тот, увы, кто в грех свой верит. И Иб желала не телом, а душой, всем сердцем, всем естеством хотела быть с тем, кто стал не просто частью ее мира, но миром самим. Заточенный в галерее Гуэртены, растерзанный и покинутый. Гарри. Ее Гарри. А что остается ему? Смятенному и разбитому в пух и прах, поверженному. Он хотел ее унизить, а она была к этому готова, он хотел причинить ей боль, а она этого хотела ничуть ни меньше. Он бы убил ее голыми руками, а она приняла бы это как должное. Она не смеялась над ним. Не убежала из трусости, не оставила его одного. Иб сделала лишь то, что попросил ее сделать он сам. А потом долгие годы навещала пленника галереи, так и не сумев до конца его забыть. Ей не была безразлична его судьба, и только теперь Гарри это понимает. Тот Гарри, чьи ядовито-зеленые глаза всматривались в ее бледное лицо. На сей раз сам прижимается губами к губам, стараясь ощутить это человеческое живое тепло, которого так не хватало все девять лет мук одиночества и безумия. Не нежно, не ласково, не грубо, не яростно. Надломленно, с дрожью во всем теле и комом в груди. Девушка в его руках будто бы стала на миг одним сплошным сконцентрированным в единой точке Спасением. Прерывается на судорожный глоток воздуха, чтобы вновь напиться ею. Вдоволь бы. Ведь вот оно, самое желанное, самое необходимое, наконец так близко. Забыв о том, где находится и в какой они опасности, Гарри лишь покрепче прижимает юную Иб к себе. Он расслабился, а она, все еще напряженная, готовится к тому чтобы позволить Гарри полностью завладеть ею. Искоса смотрит на ту, кто держит в руках ее жизнь. Алый сталкивается с насыщенным, будто настоянное вино, бордово-красным. С безропотным согласием Иб позволяет Даме в Красном тихо, почти беззвучно, исчезнуть вместе с чудесным цветком. Потому что уже все для себя решила. Теперь мешкать нельзя, руки вновь утыкаются в юношескую грудь, отстраняя к стене, заставляя Гарри неосознанно тянуться за ее ускользающим ртом. Взгляд трогает туманная поволока, Иб и Гарри на мгновение замирают, будто прислушиваются к чувству, возникшему между ними. Дыхание замедляется так, словно у них уже нет причин дышать, будто нечто заменило им воздух. Маленькая девятилетняя девочка, окруженная мистическим миром, не испытывала страха, чувствуя себя оказавшейся в одной из прочитанных ею многочисленных книжек. Она еще не до конца понимала всей той опасности, что угрожала ей, и ощущала лишь любопытство, да азарт, будто познакомилась с чьей-то очень интересной и необычной игрой. Трудно было понять теперь, реально ли все то, что происходит с ней, или же это один из тех снов, наподобие сна Кэрроловской Алисы. А может и правда лишь плод воображения? Может, она просто уснула у одного из экспонатов, и все это просто снится? Мир искусства, куда более близкий Иб, чем мир сверстников, всегда затягивал с головой. Даже сейчас, ощутив себя ненадолго безмерно счастливой, Иб понимает, что эти чувства обречены на печальную развязку. «Если я не сделаю этого, то пожалею, потому что этот миг — все, что есть у меня. Даже если мое желание глупое и пошлое». И снова припадает к желанным губам, спуская ладони вниз по его майке. Маленькая девятилетняя девочка встретила юношу, старше ее по меньшей мере в два раза, но с душой такого же ребенка. Он очень красивый, даже красивее папы. Впрочем «красивый», для обычного человека скорее «странный». Неестественная копна сиреневых курчавых волос, падающих на один глаз. Неопрятный внешний вид, в котором одновременно с неряшливостью темно-синих рваных краев пальто смешивается необычный вкус и стиль. Он весь пронизан духом нетипичной, но все-таки красоты. Под стать этому месту. Стыдливо краснеет и чувствует неприятный холодок в животе. Вся решительность готова улетучиться в любую секунду, Иб не двигается, из-под полуприкрытых глаз глядя на самого дорогого ей человека. Что-то говорить или объяснять было лишним, но Гарри и сам шелохнуться даже не мог, принимая чувства как ее, так и свои собственные. Отчаянно желая ее, хоть до конца и не понимая, к чему так торопиться. Гнетущее чувство стискивает грудную клетку, как бы нашептывая незатейливо «а может потом уже поздно будет?». Словно она вот-вот должна выскользнуть из его ладоней, как легкий мотылек, сносимый порывом ветра. Маленькая девятилетняя девочка, как и любая девочка ее возраста, впервые влюбилась. Невинно и нежно, на уровне восхищения и невообразимой симпатии, даже еще до конца не понимая, что такое любовь, и что делают влюбленные вместе. Ей было достаточно того, что он ведет ее за руку, как делают это мама или папа. Для нее он некто новый в семье, некто, кого тоже можно брать за ручку, идти за ним и в чем-то подражать, знать, что вы теперь друзья. Вот только Гарри все время навязчиво в голову лезла мысль, что это она его ведет. Она всегда вела его за собой, и сейчас, даже сейчас, это именно она «ведет» Гарри дальше, вперед по тонкому пути их чувств. Нервно усмехаясь, отталкивает его на вытянутую руку, заставляя прижиматься лопатками к красной стене. Здесь все красное, такое же, как засохшая кровь на ее истерзанной одежде, такое же, как глаза, пристально глядящие на него. Лучше декораций не найдешь. Алый, красный — цвета невообразимой силы, страсти, упорства. Гарри всегда видел все это даже в маленькой девятилетней девочке, которая, казалось бы, не способна была сломаться, продолжающая идти дальше. А теперь Иб наконец окончательно расцвела, сама как роза, открыв ему свою страсть и вожделение. Юная прекрасная алая дева, которой так хотела подражать Дама в Красном. Гарри растерял все свои мысли, полностью забыв о том, где находится, о розах, о реальном мире. Сейчас весь его мир сосредоточен вокруг одной хрупкой девушки, чьи обжигающие холодные руки забираются под его старую майку, заставляя кожу покрываться волной мурашек и в истоме просить о большем. Чужие губы снова останавливают дыхание, кружа и без того не вполне адекватную голову. Не взирая на все свое смущение и страх, Иб продолжает жадно касаться под одеждой его тела, проводить пальцами по теплой коже, задерживая мгновения по-максимуму. Ей кажется, что она ведет себя на редкость распутно, грешно, и в другой бы ситуации долго и упорно корила бы себя за содеянное, но не сейчас. Пальцы, как можно осторожнее проникают за пределы расстегнутой ширинки, натыкаясь на возбужденную плоть. Она приподнимается на колени, стаскивая с себя нижнее белье, и устраивается между его ног, не решаясь двигаться дальше. Маленькая девятилетняя девочка была способна вести Гарри за собой, но в тоже время без его поддержки, чувствовала, что становится ни на что неспособной. Уйти, когда он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и уже не дышал, казалось просто невозможным. Только зажигалка, крохотная металлическая зажигалка в ее аккуратном кулачке, как знак того, что Гарри все еще рядом, помогла шагнуть вперед. Иб всегда нуждалась в его помощи. И теперь он помогает ей несколько иным образом. В тишине, наполненной только шумом в голове от сильного напряжения, двое обреченных людей предаются друг другу.